Помоги проекту - поделись книгой:
– А ты не завидуй. Работать надо, а не на чужие куски рот разевать. Как там дела с терактом в автобусе, фотороботы сработаны?
– Это утрешний взрыв-то? Готовы портреты. В жизни не видел таких тупых рож. А куда деваться: против свидетельских показаний не попрешь. И где только этих свидетелей отыскали? Завтра эти морды по всей столице висеть будут. Тэк-с. Гасанов Ринат Ахмедович, 1973 года рождения. Тамиров Алишер Бесланович, 1968 года рождения. Разыскиваются по подозрению в совершении террористического акта… ну и так далее. Так что органы работой обеспечены.
– С этими терактами будет теперь заваруха. Те еще мудрецы в Управлении сидят. Зачем надо народ зря полошить – чтоб все еще сильнее от страха тряслись?
– А чтоб не скучно жилось. А то все несчастные случаи, да техногенные катастрофы. Сплошное неисправное оборудование и утечка газа… Надо же и сознательного элемента добавить.
– Ладно, в общем понял, да? Даешь по всем спецгруппам экстренную информацию. И чтоб до каждого довели, под расписку…
Я слушал весь разговор, затаив дыхание. Уже во второй раз за сутки я каким-то образом оказывался посвященным в планы неведомого Управления, развернувшего крупномасштабную убойную кампанию против мирного населения. Меня начало трясти мелкой дрожью, я расслабленно опустился на стул, не в силах стоять, в носу что-то защекотало. Не выдержав, я чихнул прямо в трубку и замер. Разговор тут же прервался, послышались короткие гудки. Я быстро положил трубку на место, чертыхаясь.
Но как же я сумел вклиниться в их разговор, если и пальцем не притронулся к диску телефона? Только если они зачем-то подсоединились к моему номеру. И значит, они знают обо мне. А теперь им известно, что я подслушивал их. Я понял, что, пока не поздно, надо бежать в милицию.
Но тут я спросил себя: а что мне вообще-то известно? Два случайных разговора, которые существуют только в моей голове, – вот и все мои доказательства. С таким багажом меня пошлют куда подальше, и будут правы. И тут в памяти всплыла фраза, услышанная в парке, на скамейке: «А не боитесь, спрашиваю, что сообщу о вашей распрекрасной организации куда следует? А они мне: где следует, там уже знают». Так. Спокойно. Значит, то, во что я имел несчастье вляпаться, – это политический заговор. Геноцид, только в скрытой форме…
Звонок. Я вздрогнул. Подошел и снял трубку. Как и в первый раз на меня обрушилась гулкая тишина телефонного эфира. Ждать пришлось недолго. Кто-то произнес, обращаясь явно не ко мне:
– Это он. Я засек его.
И сразу же в ухо мне полетели слова, произносимые каким-то хриплым, резким голосом и развязным тоном. Мне даже почудился запах перегара из трубки.
– Слушай сюда, придурок. Тебя мамочка не учила в детстве не встревать, куда не надо? Или ты, падла, не в курсе, что подслушивать нехорошо и за это можно схлопотать невзначай? Хочешь получить вне очереди место на кладбище?
Я промолчал – отвечать было нечего.
– Короче, ты меня понял. Еще раз засечем, считай, ты труп. Отбой.
Последнее слово, по-видимому, относилось не ко мне, потому что сказано было куда-то в сторону. После него зазвучали гудки. Не знаю, почему я не положил трубку сразу: теперь у меня было такое чувство, будто я всласть повалялся в выгребной яме.
Подонки. Мерзавцы. Я был сильно взбудоражен и не находил себе места, слоняясь из угла в угол. Позвонить на телефонную станцию, узнать, кто ко мне подключен? Завтра же позвоню из автомата – мой наверняка прослушивается. И еще надо предупредить… Черт, но я же не знаю, какой аэропорт и дата вылета, не говоря уже о времени. Я представил себе этот звонок доброжелателя: «В одном из самолетов ТУ-154 рейса Москва – Хабаровск неисправный тормозной двигатель. На следующей неделе в районе Ангары он создаст аварийную ситуацию. Прошу принять меры». Глупее не придумаешь. Кажется, они еще что-то говорили насчет троллейбуса послезавтра. Но сколько в Москве сотен троллейбусов? А взрывное устройство можно подложить и в самый последний момент.
Я ничего не могу сделать. Единственное – ждать. Пока меня вновь не сделают ненужным свидетелем бандитских сговоров…
Утром, приведя себя в боевую готовность, я спустился на улицу. Из автомата позвонил на АТС и попытался выяснить у грустного женского голоса, не подключен ли к моему телефону кто-нибудь и если да, то нельзя ли узнать, кто именно.
– Мы проверим ваш номер. Перезвоните завтра.
Я взмолился:
– Девушка! А пораньше? Мне очень, ну очень нужно. Дело идет о жизни и смерти.
– Так уж и о смерти? – недоверчиво переспросила телефонистка. – Вы что, хотите убить того, кто к вам подключился?
– Нет, это, кажется меня хотят убить. – Я не стал добавлять, что и ее участь, к сожалению, тоже находится под сомнением.
– Сочувствую. – В ее голосе прозвучали погребальные интонации. – Через час устроит?
– Премного благодарен.
Из автомата я направился к метро – покупать газету с объявлениями о работе. Передо мной парень в темных очках и со стрижкой ежиком расплатился за какой-то журнал. И я вдруг сообразил, что малый попадается мне на глаза уже во второй или третий за сегодня раз. Я от природы вообще подозрителен, а тут мои подозрения имели под собой достаточно оснований, чтобы я перестал сомневаться – за мной установили слежку. Хотя ее непрофессионализм был бы очевиден и для младенца. Я даже огорчился, что мои потенциальные противники принимают меня за полного идиота.
От того, что я вдруг стал кому-то врагом, мое чувство собственного достоинства возросло до небывалых размеров. Я ощутил свою значительность и уже почти что гордился собой – тем, что в одиночку бросаю вызов могущественному преступному клану террористов-диверсантов. Я чувствовал себя Джеймсом Бондом, Робин Гудом и комиссаром Каттани одновременно. Останавливая взгляды на прохожих, я молча обещал им, что спасу их. Я уже забыл о том, что еще вчера был призраком, фантомом, – сейчас не было никаких сомнений в том, что я есть. И убедительнейшим доказательством тому явилась установленная за мной слежка.
Ровно через час я снова позвонил на телефонную станцию и узнал, что к моему номеру никто и не думал подключаться, так что я могу быть совершенно спокоен на этот счет.
– Девушка, вы уверены? Ошибки быть не может?
– Молодой человек, я уверена в этом так же, как и в том, что вы задаете дурацкие вопросы.
Значит, телефонный разговор, подслушанный мной вчера, оказался чистой случайностью. В парке – тоже самое.
Мне оставалось только одно – поменяться ролями с парнем, который следил за мной, и установить свою собственную слежку за ним, притворившись ничего не подозревающим идиотом. Эта мысль показалась мне гениальной. Когда-нибудь этот парень должен будет смениться другим «хвостом», вот тогда-то я и займусь им. В том, что он обязательно должен навести меня на одну из диверсантских штаб-квартир, я по своей наивности не сомневался.
Чтобы удостовериться в слежке, я применил классический прием: остановился около витрины и сделал вид, что рассматриваю ее. Через четверть минуты я увидел его – он перешел на противоположную сторону улицы и остановился у фонарного столба, заглядевшись на объявления. Я двинулся вперед, ведя парня за собой. Я собирался где-нибудь удобно устроиться, чтобы просмотреть газету, поэтому конечной целью пути избрал небольшой, но очень зеленый сквер, разбитый через два квартала от метро.
Выбрав удобный наблюдательный пункт между двумя клумбами, я расположился на скамейке, раскрыл газету и, глядя поверх нее, установил местоположение условного противника. И даже испытал удовлетворение от того, что все идет по плану. Потом, углубившись в чтение, я начал штудировать объявления о работе, которые на разные лады кричали о том, что страна остро нуждается в менеджерах различного калибра, секретаршах приятной внешности, бухгалтерах со стажем, целеустремленных торговых представителях, рекламных агентах, желающих чего-то там добиться в этой жизни, а также всевозможных риэлторах, рекрутерах, логистиках, криэйторах, промоутерах и мерчендайзерах вкупе с дистрибьюторами и клининговыми операторами – все это без вредных привычек и с активной жизненной позицией. У меня заболела голова, когда я осознал, что из всего этого разнообразия гожусь разве что на должность уборщицы в супермаркете или расклейщика объявлений без опыта работы.
Но надо было выбирать. Я раскрыл газету на разделе «Работа для всех», зажмурил глаза и ткнул пальцем. Это оказалось стандартное, ни о чем не говорящее объявление о «бизнесе для всех желающих». Покорившись судьбе, я пошел звонить по указанному телефону. Автомат нашелся невдалеке, в зоне видимости, и мой «хвост» не шелохнулся, старательно делая вид, что заснул в тенечке.
Демонстративно отвернувшись от него, я набрал номер. Ответившая женщина пригласила меня приехать завтра в полдень за подробной информацией, продиктовала адрес и назвала свою фамилию. Наверное, в качестве пароля. Она еще что-то говорила, но из-за протарахтевшего рядом бульдозера я ничего не расслышал.
Выйдя из будки автомата, я хотел вернуться на лавку. Следить за «хвостом», удобно устроившись на скамейке, было гораздо комфортнее – не надо таскать его за собой, слоняясь по прожаренным улицам города, истязуемого дневным светилом, и нервно озираться в поисках предмета слежки, делая при этом вид заблудившегося туриста. Сиди себе тихонечко и наслаждайся видом своего подследственного, прочно приклеенного к скамейке долгом службы. Но мои надежды на сладкую жизнь оказались самым беспардонным образом разрушены. Кинув взгляд на лавку, где пять минут назад сидел парень в темных очках, я очень удивился: она была пуста. Я поискал стрижку-ежик на других лавках, прошелся глазами по кустам. Парень исчез. Я упустил его, как последний дилетант. А других претендентов на роль «хвоста» не находилось – на скамейках восседали мамаши с колясками, влюбленные парочки, замученные сессией студенты, резвились дети, да соревновались в вязании чулок две самоотверженные старушки. Прохлаждаться в сквере больше не имело смысла.
Разочарованный в своих успехах шпиона-любителя я вернулся домой. Работал до вечера. А с наступлением ночи снова был на крыше.
Я сидел на краю, спустив ноги вниз, опершись локтями о низкое металлическое ограждение, и безучастно смотрел, как город зажигает огни и как гасит их. Не знаю, сколько времени прошло в наблюдении за этой игрой в жмурки города с ночью, но я вдруг почувствовал, что все начинается заново. Опять меня окутывает призрачной пеленой позавчерашнее наваждение. Меня вновь куда-то затягивает и засасывает, в какую-то черную дыру, где я уже буду не я, а только тень моего я. Я прислушался. Так и есть: внизу опять скрипели качели, посылая повсюду свои тоскливые позывные. Смотреть вниз, чтобы разглядеть моего мучителя, было бесполезно – я уже знал, что там никого нет. Качели, ставшие на время флейтой крысолова, манящей меня за собой, были безнадежно пусты.
Качели никогда не были для меня просто детским развлечением. Они вошли в мою жизнь чем-то большим, чем просто маятник, на котором весело и интересно раскачиваться. В первый раз я услышал этот плач качелей в детском саду. Будто они о чем-то просили, не смея перевести свои рыдания в понятные для людей слова. Сама мелодичность этого скрипа меня настолько околдовала, что я подолгу мог стоять рядом и слушать, а если никто не качался, то я сам раскачивал их, не решаясь оседлать. Когда я учился в первом классе, качели появились и во дворе нашего дома. К перекладине были подвешены сразу три сиденья, и все равно у качелей постоянно собиралась очередь. Я тоже не избегал этого удовольствия, но кроме него у меня появился дополнительный аттракцион, от которого я испытывал истинное наслаждение, не понятное другим. Расстояние между двумя соседними сиденьями качелей было не очень велико – чуть больше ширины детских плеч. В этом и заключалась суть. Надо было только дождаться, когда два человека посильнее раскачаются, и тогда неторопливо пускаться в путь между двумя параллельными траекториями. Конечно, риск минимальный, если держаться прямо, руки по швам, но дух все же захватывает, когда ежесекундно ожидаешь жесткий и резкий удар в спину – хотя бы только в воображении. Эффект получался максимальным, когда сиденья двигались в противоположных направлениях. Для меня эта узенькая дорожка между двумя тяжелыми и быстрыми маятниками была
Естественно, я очень ревниво относился ко всем попыткам других детей следовать моим путем. Я не хотел, чтобы они нашли этот другой мир – делиться им с кем-то у меня не было никакой охоты. Однажды какой-то незнакомый мне мальчишка, наверное, он еще и в школу не ходил, глядя на меня, решил повторить мой коронный номер. Я даже не обратил на него поначалу внимания – настолько он был мал, что вряд ли мог что-либо понять и уловить смысл Перехода. На одном из сидений раскачивался наш дворовый хулиган Сюпа, парень лет четырнадцати. И вот когда этот несмышленый хлюпик прошел уже больше половины, Сюпа, решив пугнуть его, выставил на полном ходу руку. Малыш в испуге отшатнулся в сторону и сразу же угодил под соседние качели. Я видел, как мальчишка пролетел вперед на метр и упал без сознания. Сразу же поднялся переполох, чьи-то испуганные мамаши начали кричать, суетиться вокруг подбитого, побежали звонить в «Скорую». Я был растерян и взволнован не меньше других. Но кроме испуга я испытывал и тайное удовлетворение. Глядя на струйки крови, вытекавшие из носа и из ушей мальчишки, я думал о том, что он не выдержал испытания Переходом. Переход не принял его и закрыл перед ним свою дверь. Он сам пожелал оставаться только моим. Отныне я мог быть спокоен, видя как другие проходят через качели, – теперь я знал, что они далеки от открытия Перехода. А тот, сбитый, вплотную подошел к разгадке моей тайны и должен был поплатиться за это. Больше я его не видел, но, кажется, он все же остался жив.
Выйдя из детского возраста, я потерял интерес к качелям. Переход канул в прошлое, превратившись в воспоминание. А те ощущения, которые я испытывал, проходя по нему, то чувство, будто я нахожусь на границе двух противоположных миров, мне все же иногда удавалось уловить. Это случалось на разделительной полосе автодорог – когда пройдена только половина пути через улицу, а светофор уже поменял цвета. С обоих сторон меня охватывает плотный поток машин, мчащихся в противоположные стороны, и я оказываюсь в пограничной зоне, ощущая, как расползаются и растворяются зыбкие грани мира, а реальность рассыпается в прах…
А теперь этот скрип внизу – как навязчивое напоминание о чем-то, что я давно забыл. Сейчас это что-то снова вошло в мою жизнь и куда-то меня зовет. Что-то должно случиться, сейчас, сию минуту, надо только…
– Здесь не занято?
От неожиданности я вздрогнул и резко повернулся. Я не заметил, как он подошел – он был едва различим, хотя мои глаза давно уже привыкли к темноте и все предметы на крыше обрисовывались четко и ясно. Шагов или других звуков я тоже не слышал. Еще один любитель ночного высотного воздуха? Я хмуро оглядел его и ответил:
– Нет.
Даже абсурдность ситуации не могла меня развеселить. Этот незваный пришелец прервал меня на чем-то важном, жизненноважном, а теперь из-за его идиотского вопроса я был сбит с толку и потерял нить своих мыслей.
Он сел рядом и тоже спустил ноги вниз. Кое-как я рассмотрел смутно вырисовывавшиеся черты его лица, но оно было мне незнакомо.
– Отличный вид, – начал он. В его намерения явно входило втянуть меня в бессмысленнейший разговор.
– Красиво, – лениво отозвался я.
– А не страшно на краю сидеть?
– Вы ведь сели.
– Ну, в компании как-то веселее. А вы, значит, не боитесь? И голова не кружится, когда вниз смотрите?
– Не кружится.
– Я-то в общем тоже высоты не боюсь, но как-то все-таки не по себе становится, знаете ли. Начинаешь представлять себе всякие жуткости – и не хочешь, а представляешь. Как срываешься вниз и начинаешь падать. Падаешь, падаешь, а земли все нет. У вас такого не бывает?
– Иногда.
– А на самом деле никогда не хотелось испробовать это ощущение свободного полета? Я-то частенько об этом думаю. Аттракционы еще такие есть. Привязывают человека за ноги к длинному тросу и сталкивают вниз с большой высоты. Только с тросом это совсем другое. Не по-настоящему.
– Можно еще с парашютом.
– Э-э, нет. Все не то, не то. – Он даже вздохнул с сожалением.
– А что же то? Таранить асфальт?
– Гм. – Он помолчал, потом снова начал свой допрос: – Значит, вы абсолютно уверены в том, что вас не тянет сделать вот это самое?
– Я не сумасшедший.
Он искоса взглянул на меня.
– Что ж, могу поздравить. Я, признаться, не очень-то уверен в этом.
– В чем? – не понял я.
Он не сразу ответил.
– Что со мной этого не случится. – В его интонациях я уловил недоверчивость. Сам себе он, что ли, не верит? И вообще, что он хотел этим сказать? Навязался на мою голову, самоубийца несчастный. Вот для чего он сюда пришел. А я то ли помешал ему, то ли он решил напоследок облегчить душу разговором.
– Вы где живете?
– Я-то? – он отвечал с явной неохотой. – Да здесь я живу. Где же мне еще жить? Живу здесь, а помирать буду там.
– Где там?
– На том свете, разумеется.
– Ну-у, насколько мне известно, на тот свет пускают только тех, кто уже… не совсем жив, так сказать.
– Очень распространенный предрассудок – думать, что туда переселяются только уже умершие. Покойник не в состоянии преодолеть этот переход. Это может сделать лишь живой. Но живой определенного сорта. Как вы это верно определили, тот, кто уже не совсем жив.
– Что-то я не пойму.
– А чего тут понимать. Между тем светом и этим нет четкой границы, а есть, как бы это выразиться поточнее, буфер, переходная зона, накопитель. Тот, кому пришла пора, ну, кому вышел срок в этой жизни, – он ведь не сразу помирает. За ним приходит ангел смерти…
– Старуха с косой? Скелет в балахоне?
– Суеверие, – поморщился мой собеседник. – Ангела смерти нельзя лицезреть. Он – из когорты Невоплощенных. Он приходит за тем, кто уже отдан в его власть, и открывает перед ним двери этого буфера. Но человек ничего не знает об этом – думает, что он еще жив. А на самом деле он уже занесен в книгу мертвых и отштампован.
– Как это?
– Печать смерти. Она ясно читается на лице обитателей этой зоны. Только люди очень редко ее различают. Пребывание в буфере может быть коротким или долгим, но в конце концов происходит то, что у людей принято называть смертью. А так как буфер подлежит юрисдикции того света, то и выходит, что помирают именно на том свете, а не на этом.
Явный сумасшедший. Интересно, он на почве самоубийства свихнулся, или хочет сигануть с крыши, потому что псих?
– А вы на каком сейчас свете живете – том или этом? – спросил я.
– Хотелось бы думать, что на этом. Но что-то мне подсказывает… – Он замолчал, не договорив.
Ну конечно. Этот ненормальный стал жертвой собственной теории – думает, что уже переведен в этот его буфер и скоро отдаст концы. А зачем же тогда лезть на крышу?
– Вы решили ускорить свой конец?
Комедия абсурда. И мне досталась в ней самая кретинственная роль – психиатра. Меня же сейчас стошнит от этого.
– Я? – с наигранным, как мне показалось, удивлением он повернулся ко мне. – С чего вы взяли? Я не хочу умирать.
Ну вот и славно. Случай не такой уж запущенный, как я думал.
– Скажу вам по секрету, – начал он доверительным тоном. – Я серьезно опасаюсь за свою жизнь.
Ага. Ангел смерти хорошо его обработал. Придется продолжить терапию.
– Что так?
– Когда добровольно входишь в буфер, всякое может случиться.
Значит, все-таки самоубийца. Только зачем он мне голову морочит?
– А кто вас заставлял добровольно туда входить?
– Вы сами знаете.
Настоящий маньяк. На что это он намекает? Я решил зайти с другой стороны.
– А что, буферный человек абсолютно не догадывается о том, что живет уже на том свете? Что-то он ведь должен ощущать при этом?
– Догадываться-то он не догадывается. А вот насчет ощущений… Бывает иногда такое. Живет человек, живет, а потом вдруг начинает, например, думать, что и не человек он уже, а призрак, что не существует его вовсе…
Я насторожился. Стало холодно, и в ушах почему-то зазвенело.
Поделиться книгой: