Чудо десяти дней

— Судя по моим наблюдениям, с тех пор он на них не жаловался.

— Как бы то ни было, мистер Квин, брат вернулся из Бостона и занялся моими делами, пока я кочевал по окопам за океаном.

— Для него это настоящий подвиг, — язвительно прокомментировал Говард.

— Говард, — упрекнул его отец.

— Извини. Но ты возвратился и обнаружил, что он сотворил несколько чудес, протолкнув контракты для армии.

— Этого было вполне достаточно, сынок, — добродушно пояснил ему Дидрих, однако Говард поджал губы и больше не проронил ни слова. — Но Уолф неплохо справлялся с делами, мистер Квин, и после мы с ним объединились. Мы и разорились вместе в пору кризиса 1929 года, и нам опять пришлось начинать с нуля. Отстраивать все заново. Теперь у нас дела пошли в гору и мы оба здесь, наверху.

Эллери решил, что слова «пошли в гору» и «здесь» — это риторические обороты, относящиеся и к орлиному гнезду на Норд-Хилл-Драйв, и, как он заподозрил, к диктаторской власти Ван Хорна над плутократией Райтсвилла. И пока великан продолжал свой рассказ, подозрения Эллери все усиливались. Очевидно, Ван Хорны владели лесопильнями, машиностроительными заводами, джутовой мельницей, целлюлозно-бумажной фабрикой в Слоукеме и дюжиной других предприятий, разбросанных по округу. А кроме того, контрольным пакетом акций Райтсвиллского энергетического комплекса и Райтсвиллского национального банка. Этот последний был приобретен после смерти Джона Ф. Вдобавок Дидрих недавно купил «Архив» Фрэнка Ллойда, модернизировал и либерализировал дух газеты, и она заняла ведущие позиции в политической жизни штата. Похоже, что состояние Ван Хорнов увеличилось и достигло наивысшей точки перед Второй мировой войной, во время ее и в первые послевоенные годы.

Это были ни к чему не обязывающие, безобидные фактические данные. Эллери немного расслабился, когда в столовой внезапно появился Уолферт Ван Хорн.

* * *

Уолферт был одномерной проекцией своего брата. Он не уступал Дидриху ростом, а черты его лица казались столь же уродливыми и не в меру крупными, но никто не назвал бы его плотным и объемистым. Уолферта можно было изобразить тонко очерченной продолговатой линией, где все тянулось вверх, но не вширь. Человек без пылкой энергии, без крови и без величия. Если его брат был похож на скульптурное изображение, то Уолферт — на плоскую карикатуру, нарисованную пером.

Он не вошел в столовую, а как будто влетел в нее голодной птицей, почуявшей запах падали. И окинул Эллери холодным, неприязненным взглядом.

В то время как от Дидриха исходило ощущение располагающей к себе дружеской силы, в его брате чувствовались лишь настороженность и стремление защититься. Но даже в них улавливалось нечто злобное и скаредное. На мгновение Эллери представилось, будто перед ним мелькнула адская бездна. Затем вытянутое лицо Уолферта искривилось в фальшивой улыбке, его лисьи губы задергались, обнажив лошадиные зубы. Он подал Эллери свою костлявую руку.

— Итак, это знаменитый друг нашего Говарда, — проговорил Уолферт, и в его голосе послышалась тонкая, ядовитая насмешка. Интонация, с которой он произнес слова «нашего Говарда», уничтожала всякую надежду на его rapprochement[6] с племянником, определение «знаменитый» прозвучало как издевательство, а «друг» как непристойность.

Да, он несчастен и закомплексован, подумал Эллери, но вместе с тем и опасен. Уолферт презирал сына Дидриха, жену Дидриха и давал понять, что презирает и самого Дидриха. Однако презрение к ним он выражал по-разному и за оттенками его отношения было интересно наблюдать. На Говарда он не обращал внимания, с Салли держался покровительственно, а Дидриху старался уступать. Скорее всего, он ни во что не ставил племянника, ревновал сноху и ненавидел брата.

К тому же он был невоспитан. Уолферт не извинился перед Салли за опоздание к обеду, набросился на еду, точно зверь, бесцеремонно орудуя локтями по столу, и обращался только к Дидриху, будто они находились в столовой одни.

— Что же, теперь ты в это ввязался, Дидрих. И, как я полагаю, затем попросишь меня вывести тебя из игры.

— О чем ты, Уолферт?

— Да об этом деле с музеем искусств.

— Тебе позвонила миссис Маккензи? — В глазах Дидриха сверкнули искорки.

— Сразу после твоего ухода.

— Они приняли мое предложение!

Его брат пробурчал нечто невнятное.

— Музей искусств? — переспросил Эллери. — Когда же это в Райтсвилле построили музей искусств, мистер Ван Хорн?

— Его еще не построили. — Дидрих просто сиял от удовольствия.

Костлявые кисти рук Уолферта то и дело взлетали над столом.

— Это будет потрясающий музей, — неожиданно заметил Говард. — Они уже несколько месяцев обсуждают и планируют. Группа старых торгашей и любителей прекрасного — миссис Мартин, миссис Маккензи и особенно…

— Лучше не продолжай, — улыбнулся Эллери. — И особенно Эмелин Дюпре.

— Ну надо же. Ты знаком с воздушной феей — культурологом нашего сказочного городка, Эллери?

— Да, Говард, я имел честь с ней общаться, и не раз.

— Тогда ты понял мои намеки. Они создали Комитет — с большой буквы и выработали Резолюцию — тоже с большой буквы, подписанную «столпами» Райтсвилла. Сейчас все готово к тому, чтобы наш город стал Столицей культуры графства, — столицей опять-таки с большой буквы. Они позабыли лишь об одном — для музея искусств нужна зелень, и в большом количестве.

— У них были очень трудные времена, когда они пытались отыскать средства. — Салли встревоженно посмотрела на мужа.

Дидрих по-прежнему сияюще улыбался, а Уолферт поглощал одно блюдо за другим.

— Но, отец, — Говард, кажется, был не на шутку озадачен, — какого черта ты согласился участвовать в этом деле?

— По-моему, ты уже внес свой вклад, Дидс, — сказала Салли.

Дидрих только хмыкнул в ответ.

— Ну, ну, не отпирайся, дорогой. Ты снова совершил какой-то героический поступок!

— Я скажу вам, что он сделал, — произнес Уолферт, продолжая жевать. — Он гарантировал им покрытие дефицита.

Говард поглядел на отца.

— Но почему, им же понадобятся сотни тысяч долларов.

— Он обещал внести четыреста восемьдесят семь тысяч, — выпалил Уолферт Ван Хорн и швырнул на пол вилку.

— Они явились ко мне вчера, — успокоительно пояснил Дидрих. — И сообщили, что компания по сбору средств обанкротилась. Я предложил им покрыть дефицит, но с одним условием.

— Дидс, ты мне об этом ни словом не обмолвился, — пожаловалась Салли.

— Я хотел сберечь деньги, дорогая, — принялся оправдываться Дидрих. — И, кроме того, у меня нет оснований утверждать, что они примут мои условия.

— Какие условия, отец?

— Ты помнишь, Говард, тот день, когда впервые зашел разговор о музее? И ты сказал, что вдоль всего фасада здания нужно установить большой пьедестал или фриз, или как там это называется, со статуями классических богов в полный рост. Это был твой архитектурный план.

— Разве я говорил о статуях? У меня что-то вылетело из головы.

— А вот я помню, сынок. Что же… таким и было мое условие. И в дополнение я потребовал, чтобы скульптором, изваявшим эти статуи, стал художник, подписывающий свои работы «Г.Г. Ван Хорн».

— О, Дидс, — вздохнула Салли.

Уолферт поднялся из-за стола, рыгнул и покинул столовую. Говард был белый как мел.

— Конечно, — врастяжку произнес Дидрих, — если тебя не устраивает эта сделка, сынок…

— Она меня устраивает, — прошептал Говард.

— Или если ты думаешь, будто тебе не хватит умения…

— Я смогу это сделать! — воскликнул младший Ван Хорн. — Я смогу это сделать!

— Тогда я завтра же отправлю миссис Маккензи подписанный чек.

Говард вздрогнул. Салли налила ему новую чашку кофе.

— Я хочу сказать, что, по-моему, я сумею…

— Вот и хорошо, Говард, только больше не глупи, — торопливо вставила Салли. — Что именно ты станешь ваять? Каких богов планируешь изобразить?

— Ну… бога небес, Юпитера. — Говард посмотрел по сторонам. Он никак не мог прийти в себя. — У кого-нибудь здесь есть карандаш?

Ему дали два карандаша.

Он принялся рисовать на салфетке.

— Юнону, богиню небесного рая.

— Там должен быть и Аполлон, не так ли? — многозначительно проговорил Дидрих. — Бог солнца?

— И Нептун! — воскликнула Салли. — Морской бог.

— Не говоря уже о Плутоне, боге подземного мира, — добавил Эллери — И Диана — охотница, воинственный Марс, лесной Пан…

— Венера — Вулкан — Минерва… Говард осекся и взглянул на отца.

Потом он встал. И снова сел. Опять поднялся и выбежал из столовой.

— Дидс, ну какой ты дурак, я из-за тебя чуть не разревелась, — упрекнула мужа Салли, обошла вокруг стола и поцеловала его.

— Я знаю, о чем вы подумали, мистер Квин, — заметил Дидрих, взяв жену за руки.

— Я подумал, — улыбнулся Эллери, — что вам надо обратиться за медицинской лицензией.

— Лечение будет довольно дорогим, — хмыкнул Ван Хорн.

— Да, но мне известно, Дидс, что оно поможет! — сдавленным голосом откликнулась Салли. — Ты видел, какое лицо было у Говарда?

— А ты видела, какое лицо было у Уолферта? — Великан запрокинул голову и оглушительно расхохотался.

* * *

Когда Салли поднялась наверх, вслед за Говардом, Дидрих пригласил Эллери в свой кабинет.

— Я хочу, чтобы вы посмотрели мою библиотеку, мистер Квин. И кстати, вы свободно можете ею пользоваться, я хочу сказать, работая над вашим романом…

— Это очень любезно с вашей стороны, мистер Ван Хорн.

Эллери бродил по огромному кабинету, зажав в зубах сигару и держа в руке бокал бренди. Он разглядывал обстановку. Хозяин уселся в массивное кресло и лукаво наблюдал за ним.

— Для человека, находящего столь мало смысла в книгах, вы за ними весьма основательно поохотились, — заметил Эллери.

В больших книжных шкафах виднелись драгоценные образцы первых изданий и редких переплетов, известных всему миру.

— У вас здесь есть исключительно ценные экземпляры, — пробормотал Эллери.

— Типичная библиотека богача, не правда ли? — сухо отозвался хозяин дома.

— Ни в коей мере. У вас слишком мало неразрезанных страниц.

— Салли успела разрезать большинство.

— Неужели? И между прочим, мистер Ван Хорн, сегодня днем я обещал вашей жене сказать вам, что влюбился в нее без памяти.

Дидрих улыбнулся:

— Давайте признавайтесь.

— Наверное, вам часто приходится такое слышать.

— В Салли что-то есть, — задумчиво произнес Дидрих. — Но это видят лишь чуткие люди. Позвольте мне напомнить ваш бокал.

Но Эллери не отрываясь смотрел на какую-то полку.

— Я уже говорил, что я ваш преданный поклонник, — заявил Дидрих Ван Хорн.

— Мистер Ван Хорн, я сражен наповал. У вас собраны все мои книги.

— И я их прочел.

— Ну что же! Вряд ли автор способен чем-либо отплатить за подобную щедрость. Может быть, мне стоит убить кого-нибудь ради вас?

— Я раскрою вам секрет, мистер Квин, — проговорил хозяин дома. — Когда Говард сообщил мне, что пригласил вас сюда, и к тому же работать над романом, я был взволнован, как ребенок. Я прочел каждую написанную вами книгу, следил по газетам за вашими успехами и больше всего сожалел, что во время двух ваших визитов не смог с вами познакомиться. В первый раз, когда вы остановились у Райтов, я был в Вашингтоне и охотился там за военными контрактами. А во второй, когда вы приехали сюда по делу Фокса, я опять был в Вашингтоне, тогда по просьбе… ну да это не имеет значения. Но если это не патриотизм, то я не знаю, что же это такое.

— И если это не лесть…

— Я вам не льщу. Спросите Салли. И кстати, — засмеялся Дидрих, — наверное, вы и в том и в другом случае одурачили Райтсвилл, но меня-то вы не провели.

— Не провел вас?

— Я пристально наблюдал за делами Хейта и Фокса.

— И они оба мне не удались. Я потерпел фиаско.

— Неужели?