Помоги проекту - поделись книгой:
— Во-первых, это кощунство, а во-вторых, этого не будет никогда! — мне уже совсем не нравился этот разговор.
— Никогда не говори никогда, — парировал он английской пословицей, — лучше ответьте, хотели бы?
— Да нет же, не хотел! И отчего бы вдруг? Наш король — прекраснейший монарх, добрейший человек, чистейший…
— Заметано, — засмеялся офицер, — будет Вам королевская голова!
— Знаете что, — я вскипел не на шутку, — покиньте-ка лучше мой дом и считайте, что я ничего не слышал!
— Извольте! — и молодой человек ушел. Я собрался уже отправиться в спальню, как вдруг этот наглец заявился снова. Он где-то явно успел хлебнуть еще винца и теперь уже плохо держался на ногах. Я ожидал, что последуют извинения, но не тут то было! — А что такое королевская голова? — язык у него совсем заплетался, — Разве это подарок? Рубили им головы, и не раз! Нет, раз уж я задумал сделать подарок, так это должен быть ПО-ДА-РОК!
— Шел бы ты домой! — Сейчас, сейчас, вот только пойму, каков подарок должен быть… — Не надо мне твоих подарков пьяных! — А, понял, надо отрубить головки… всем дворянам… всем! Всему дворянству — вот… — Бедняга, ты совсем уже свихнулся…
— Нет, отчего ж, пусть так и будет… Вслед за чем молодой офицер запутался в собственных ногах и рухнул с грохотом прямо на пол. Я помог ему встать, довел до дверей. Неожиданно он несколько отрезвел и отправился дальше. Больше он не возвратился… А потом началась Революция.
И это начало совсем меня не насторожило. Первой ласточкой, заставившей пройтись мурашкам по моей коже, был указ от 21 января 1790 года: «Во всех случаях, когда правосудие произнесет смертный приговор обвиненному, то казнь будет одинакова для всех. Какого рода преступление бы ни было, преступник будет обезглавлен при помощи простой машины». Понятно, что Французская Революция, уравнявшая всех граждан перед лицом закона, должна была почти в то же время, в случае преступления, сделать их всех равными перед лицом смерти. Но машина… Эта машина, которая должна была носить имя не своего изобретателя, а доктора Ж.
Гийотена, ее усовершенствовавшего, была гильотина, на самом деле представлявшая собой усовершенствованную манайю, ту самую. И как усовершенствованную! Именно так, как говорил тот офицер — вместо того, чтобы перерезать веревку, достаточно было повернуть рычаг… Но я уже ждал следующего подарка. И он не замедлил себя ждать, прибыв на мой эшафот на позорной телеге, окруженный тысячами ликующих парижан. Королевская голова скатилась вниз, и это сделал я. А потом было то, чего быть никак не могло. Казни, казни, требование ста тысяч голов дворян. Я уже не поворачивал рычажка на гильотине, требовалось только мое присутствие. Но я знал, что происходило. То самое. Я отрубал голову всему дворянству.
Вот и скатились головы Дантона и, наконец, Робеспьера. И все закончилось. Но главный ужас еще только ждал меня. Я встретил его снова. Теперь он был одет уже в гвардейский мундир, и, как я понял, был близок к Бонапарту. И он совсем не изменился, не состарился ничуть… Наши взгляды скрестились. Он улыбнулся. А я — содрогнулся. Чуть позже он сам подошел ко мне.
— Кто Вы? — спросил я прямо, — Сам Сатана, или подручный?
— Все верно, но с точностью — «до наоборот», — засмеялся офицер.
— Как это? — пошептал я.
— Но ведь я сам Вам говорил, что исполнял что-то типа вашего дела… В Содоме… Библию читали?
Вот оно! Меня осенило. Но главное потрясение ждало дальше.
— Так вы творите, что хотите?
— Почти.
— А как же Бог?
— Что Бог? Ведь все мы смертны…
Василий Купцов
ШАРЛАТАН
Все началось с разговора Макса и Коли. Они давным-давно ходили в приятелях друг у друга, правда, до настоящих дружеских отношений дело так и не дошло. Но общаться им было друг с другом приятно и даже полезно. Из таких бесед рождались порой идеи, приносившие когда-то в советское время десятки и сотни рублей, позднее — примерно то же самое, но с учетом инфляции. Макс был врачом, всю свою сознательную жизнь (а таковая, по его мнению, начинается после получения диплома) он проработал на скорой помощи в качестве врача, побывав на всех существующих для его уровня должностях от рядового до временно исполняющего зав. отделения. Но, в основном, в рядовых. С Николаем он подружился, когда тот работал вместе с ним, правда, только фельдшером. Но уже в начале перестройки Коля рванул в свободное плавание, начав работать массажистом. Тогда это приносило неплохой доход. А сейчас — сейчас уже не то.
Конкуренция, эротический массаж и так далее. Ведь Коля весьма мало походил на красивенькую девушку. Разумеется, Николай не голодал, ведь он был неплохой мастер в своем деле, но того благополучия, что было при товарище Горбачеве, уже не было. Можно утешать себя лишь тем, что многие пострадали поболе — фотографы, например. — Ведь живут же люди, — сказал Максим, листая медицинские объявления, — но чего там говорить, чтобы сейчас свою клинику иметь, надо было больше раньше воровать. — Или быть в больших начальниках, — откликнулся Коля, — ты лучше взгляни, сколько объявлений с колдунами, ведьмами да экстрасенсами. Тоже неплохо зарабатывают. — Но это же откровенное надувательство! — Но, почему, собственно, — не согласился Николай, — вот в массаже это все очень хорошо заметно. — Ну, тыто хоть что-то умеешь, а эти… Хочешь, расскажу одну историю? — Давай! — Я лет десять назад был на курсах по неврологии. И там нам один доцент рассказал замечательную байку, основанную на факте, случившимся в их клинике. Как ее, забыл, ну на горе стоит… — Неважно, давай дальше. — Дело было еще при перестройке. Одну бабулю парализовало. Инсульт в самой тяжелой форме. Положили ее в хорошую неврологическую клинику. Врачи видят — высокая температура, рефлексов нет, глубокое частое дыхание — все по науке. Кровоизлияние куда-то в ствол. Ну, ты понимаешь… Пора звать служителя культа. Родственники же решили иначе и стали быстренько искать чудотворца. Нашли. Поскольку дело было ночью, а дежурный врач уже ко всему привык, к больной экстрасенса пустили. Чудотворец явился с неким самодельным агрегатом. Поскольку последней специальностью этого экстрасенса была профессия водителя на скорой помощи, то, как вы уже догадались, парапсихологический биоизлучатель представлял собой лампу маячок, снятую с машины скорой. Врубил он агрегат в сеть, но больше ничего делать не стал, намекает, что, мол, его энергетический потенциал истощен, необходима заправка.
Восьмидесятые годы, все понятно, сбегали за бутылкой. Заправился наш экстрасенс, начал вокруг головы умирающей включенным маячком водить. Потом еще заправлялся.
Наконец пришел дежурный врач, послушал больную и порекомендовал лечение прекратить, поскольку больная давно умерла. — Класс!
И что? — Ничего, все сошло всем с рук. — Вот чем надо было нам с тобой заняться, — сказал Николай, — помнишь, в начале восьмидесятых, я брошюрку написал о развитии экстрасенсорных способностей? — Ну, как же, хорошо помню, я еще титульный лист исполнил. Что-то типа «Для служебного пользования», — оживился Макс, — ее еще какие-то придурки начали на машинках размножать.
Представляю, как они руками над стаканами водили, а потом вкус день ото дня контролировали… — А что, написано было вполне грамотно, я это тебе точно говорю.
Вещи известные. — Да, да, — усмехнулся Макс, — ты талантливый. Темный народ и не подозревал тогда, кто «Тибетскую медицину» накропал. — Тоже было все грамотно написано. Ты думаешь, что я Бадмаева не читал? — Да я и не спорю… Поясню для читателя. Дело было так. Конец семидесятых. Некий озабоченный йогой, гомеопатией и парапсихологией товарищ обмолвился как-то Коле, что мечтает приобрести какоенибудь руководство по тибетской медицине. А Николай тут как тут.
Есть, говорит, у меня, но надо перепечатать, а то единственный экземпляр отдавать не хочу. И цену тут же заломил рублей этак двести. Ударили по рукам.
Пришел Николай домой, сел за машинку, и того начал эту самую тибетскую медицину кропать. Через неделю было готово. Сделка состоялась, Коля подработал.
Интересно, размножали ли рукопись в дальнейшем? И как проходило лечение по колетибетским рецептам? — Шарлатаны, не шарлатаны, а если хочешь денежек — надо делом заниматься, а не по вызову ездить, — сказал Коля. — Тебе хорошо, у тебя есть дело. — Ну и ты чего-нибудь придумай, — посоветовал Коля, — да хотя бы тоже в экстрасенсы подайся. Можно, к примеру, рак лечить. — Нет, это мне совесть не позволит, — покачал головой Макс. — Тогда ходи голодный! — Ну, хорошо, скажем, начну я лечить СПИД, — сказал задумчиво Макс, вылечить обещать не буду.
Повожу, например, руками, а потом пропишу диету, строгий, а может даже спортивный образ жизни… А иначе, скажу, не подействует. И чтоб бросил пить и курить, а то энергия, мол, улетучится! — И больным сразу станет легче! — засмеялся Коля, — классика, так все раньше поступали. — А теперь этим приемом пренебрегают, — сказал Максим, — а зря! — Конечно зря, — кивнул Коля, — если ты всерьез надумаешь, я тебе покажу, как себя вести.
Пассы будут, как у взаправдашнего колдуна. Что, слабо? — А вот и нет! Вот возьму и тоже уйду в мошенники! Показывай прямо сейчас, как там энергетические хвосты отрывают… — Смотри, вот простейшее движение. Да, ты ведь йогой занимался?
— Да, был грех в молодости. — Так вот, — сказал Коля, — эффект значительно повышается, если сопровождать движения руками глубоким дыханием, типа полного дыхания йога. — Доктор, почему вы так глубоко дышите? — засмеялся Макс. Самое удивительное, что приятели на полном серьезе начали репетировать сцены общения с больными. Максим узнал много нового и порой совершенно неожиданного.
Оказывается, игра в экстрасенса, как и все остальные игры, требовала соблюдения своих собственных правил. Но одно Макс решил твердо работать он будет в белом халате. Уж что-что, а действие этого магического предмета было изучено вдоль и поперек. Недаром многим больным, к которым приходит на дом участковый врач без халата, кажется, что это и не врач вовсе. Впрочем, часто они не далеки от истины. И Макс начал готовиться. Взял какие-то бумаги, где-то что-то подписал, уплатил. На руки ему дали какую-то дурацкую тетрадку, в которую он должен был вписывать свои доходы. А еще Макс купил роскошный белый халат. Договорился снимать кабинет по вечерам в родной больнице, это вышло даже дешевле, чем он ожидал. После долгих размышлений Макс решил все-таки остановиться на СПИДе. И начал давать объявления в разные там «Из рук в руки». И даже в одну из центральных газет. « Длительные клинические испытания подтвердили эффективность…» — так начиналась одна из его реклам. Что-то в стиле « Парикмахеръ из Парижу Хаврюшкинъ Савелий Ивановичъ». Умели же предки себя рекламировать! Пришел в гости Коля. Как соавтор идеи, принял некоторое участие нарисовал красочные плакаты для нового кабинета Макса. На первом из плакатов был изображен график в виде нисходящей кривой, разграфленный по обеим осям. С названием сверху — «Процент излечения больных СПИДом в зависимости от времени начала лечения». Какое излечение? Ведь ни одного еще никто не вылечил!
Второй плакат был озаглавлен «Твои новые правила жизни» и повествовал в текстовой форме о тех правилах здорового образа жизни, коим отныне должны будут следовать клиенты Макса. Те же правила были изложены в виде небольшой брошюрки, размноженной очень деловым Колей на ксероксе. Оставалось придумать стоимость услуги. — Чем больше заплатят, тем сильнее подействует! — сразу высказался Николай и предложил солидную цену в баксах. — А у кого таких денег нет? — засомневался Макс. — Тогда скажем так — «Скидки для социально незащищенных слоев населения». Короче, по договоренности. Но основная цена должна быть высокой.
Макс прекрасно знал, что эффективность действия любого лекарства зависит в прямой степени от того, насколько дороже, чем другие подобные, оно стоит. Вот в далекие семидесятые появился впервые такой бальзам со звездой в маленькой круглой жестяной коробочке. Достать его поначалу было невозможно, платили бешеные деньги. Зато тем счастливцам, которым тогда удавалось достать этот «дифсит», бальзам помогал — чуть ли не от всех болезней. Головная боль проходила, едва только палец с крохотной частичкой вонючего лекарства подносили к голове. Лет через пять бальзам уже можно было купить достаточно свободно, но он стоил дорого. И неплохо помогал при невралгиях, радикулите и так далее. Еще через несколько лет эта самая звезда валялась в каждой аптеке, ее покупали при радикулите и размазывали сразу всю банку, а то и две. Немного помогало. Сейчас, говорят, не помогает совсем. Самое удивительное, что первый клиент объявился довольно быстро. Макс, как и положено, расспросил, осмотрел его, потом побеседовал о здоровом образе жизни. Ну, а потом — потом исполнил те самые идиотские ритуалы, которым научил его Коля. Больной осведомился, может ли он надеяться на излечение. — Случай запущенный, но я постараюсь сделать все, что в моих силах, ответствовал Макс. Надев белый халат, он еще и самого себя загипнотизировал этим самым — теперь он говорил уверенно и, кажется, сам верил в свои слова, — но если вы будете регулярно ходить на лечение и выполнять предписываемые правила, то первые результаты будут уже через месяц. Вы почувствуете себя лучше. А примерно через полгода можно будет надеяться на изменение тестов. — Полгода я вытерплю, лишь бы выздороветь! — сказал больной. — Чтобы не травмировать психику, пока, до истечения этого полугода, вам не стоит делать повторные анализы, сами понимаете, излечение никогда не бывает мгновенным. Договорились? — Да, конечно, я постараюсь удержаться! — пообещал больной, — а как быть с лекарствами, которые я сейчас принимаю? Прекратить прием? — Ни в коем случае! — сразу сообразил Макс, — лечение должно быть комплексным. Лекарственные средства и биоэнергетика прекрасно взаимодействуют, дополняют и усиливают действие друг друга. Продолжайте принимать то, что вам прописано… В результате этого первого посещения первым клиентом Макс стал богаче сразу на половину своей месячной зарплаты. Причем, как показалось Максу, клиент ожидал, что с него потребуют гораздо больше. Макс не спрашивал, какой половой ориентации придерживается его первый клиент. Но после того как он привел с собой еще несколько молодых людей, больных тем же, стало и так ясно. Приходили и другие страдальцы по объявлениям в газетах. Им нравилось, как Макс обращается с ними. И новые клиенты приводили своих знакомых. Кончился месячный отпуск, взятый Максом на основной работе. Теперь прежние доходы казались ему совершенно смехотворными.
Разумеется, он написал заявление об уходе и не стал отрабатывать положенного по закону срока. И, вообще, никаких обходных и так далее. Через три месяца трудовую книжку ему принесли сами, прямо домой. И вот, наконец, наступил тот день, когда уже не Макс ждал клиентов, а больные сидели в очереди на прием к становившемуся все более известным врачу. Вероятно, эффективность лечения еще более возросла — ведь теперь на Макса работал и эффект ожидания приема у знаменитости. Столь же стремительно росли и доходы нашего героя. Он вышел на отметку тысяча баксов в день, потом дело пошло еще круче. По совету Николая, он еще больше увеличил плату для новых клиентов, оставив для старых прежнюю цену. А потом почувствовал, что скоро деньги уже некуда будет складывать. Разумеется, Макс нанял медсестру, секретаря, охрану и бухгалтера. И пригласил помогать (за невероятную сумму) Николая. Все шло прекрасно. В эти времена расцвета своего предприятия, Макс был на вершине всего, чего только можно было желать. Его лечение становилось все более профессиональным, он выработал уже свои, ни кого не напоминающие, приемы «энергетической передачи». Движения стали пластичными, напоминали, чуть ли не балет. Многие из больных, лечившихся ранее у других чародеев, сразу признавали превосходство Макса по всем пунктам. Особенно оставались довольны женщины. По словам многих представительниц прекрасного пола, у них прямо-таки кожа ходуном ходила, и волосы двигались в разные стороны, стоило нашему волшебнику поднести к ним руки. Впрочем, все это было достаточно ожидаемо и прогнозируемо. Тем более что Макс был хорошим врачом. В каком смысле?
Как раз в том, что отвечает известной медицинской присказке: « Плох тот врач, от одного появления которого у постели больного, тому не становилось бы лучше!». А от появления Макса больным всегда становилось лучше. Даже объективно. Еще на скорой не раз бывало — измерит артериальное давление, поговорит, снова измерит — а оно, родимое, уже почти в норме. Не говоря уже о том, что можно было делать почти любые, порой совершенно бесполезные средства, вроде дибазола внутримышечно. И через минуту — когда дибазол еще даже не вышел за пределы ягодицы — и голове становится легче, и тошнота проходит.
Померишь давление — тоже все как надо. Так что самого Макса признания больных СПИДом, что им становится лучше, совершенно не удивляли. И не вдохновляли.
Давление или, скажем, мигрень — одно, а инфекция — это совсем другое! И еще одной мерой признания явилось то, что к Максу начали подкатываться кандидаты в его ученики… Но Макс сразу сообразил, как от них отделаться, заявив, что лечением должны заниматься только врачи. И порекомендовал закончить сначала соответствующий ВУЗ. Прошло полгода, потом еще немного. Ну и что? Да то, что, пообещав первому из своих больных излечение через полгода, Макс и всем остальным обещал в дальнейшем примерно в те же сроки вылечить их. И вот срок подошел. — Ну и что? — недоумевал Коля, — ну перестанут к тебе ходить те, первые. Зато сейчас какая клиентура! — Нет, так не пойдет, — сказал Макс, — может и не начнут меня бить, не в этом дело. А как я смотреть сейчас в глаза им всем буду? — А как раньше смотрел? — Раньше я мог оправдаться перед собой, что я занимаюсь лечением, делаю все, что в моих силах, и надеюсь вылечить. Через полгода. А теперь срок подошел. И мне еще не хочется, чтобы на меня показывали пальцем и называли мошенником. — Но ты же сам решил наплевать на свою совесть, когда начал все это дело, — напомнил Николай, — а теперь такие сантименты. — Все сразу так на меня навалилось, — пожаловался Макс. — Это ты только сам на себя навалился, — засмеялся Коля, а на самом деле все идет хорошо. — Нет, я решил, денег у меня сейчас достаточно, я уезжаю. — Как? — Уезжаю и все, — сказал Макс твердо, — тебя я не обижу, остальным служащим выходные пособия по паре тысяч баксов. Все! — Так ты так и не сказал, куда ты едешь? — И не скажу, — покачал головой Макс, — будешь отвечать, что я за границу смотался по приглашению, там, мол, больных СПИДом пруд пруди. Я действительно, за границу. А куда и как — точно тебе не скажу, чтобы тебе же жилось спокойнее. И с этим шарлатанством я завязываю. Я даже русских газет читать не буду. Не хочу знать ничего. А то вдруг меня там, в прессе, громогласно мошенником назовут. — Когда едешь? — Завтра уже не выхожу.
Ладно, скажу, уже сегодня меня здесь не будет. Я все устроил, даже кое-что гдето там прикупил. Далее Коле был вручен пакет с немаленькой суммой в иностранной валюте. И еще несколько пакетов для обслуживающего персонала. А потом Макс уехал, и Николай больше никогда его не видел. А Николай приготовился к осаде.
Но, к его большому удивлению, никаких особых эксцессов не произошло. Клиенты воспринимали известие об отъезде их спасителя за границу совершенно спокойно.
Прямо как давно ожидаемое событие. То, что Макс немного поспешил, выяснилось уже через несколько дней. В контору ворвался тот самый первый клиент. — Где мой доктор? — воскликнул он, — да здравствует наш доктор! Я выздоровел! Через несколько минут Коле удалось выяснить, что первый больной Макса, добросовестно выдержав ровно полгода, сходил, наконец, в частную лабораторию. И его кровь оказалась свободной от вирусов. Резко упал также и уровень антител. Не веря в свое счастье, он отправился в другую клинику. То же самое. Его просто признали здоровым.
Чудо? Да! А теперь догадайтесь, что было дальше. Дальше к Николаю приходили один за другим старые клиенты Макса. И все они, сделав анализы, были признаны здоровыми. До Николая быстро дошло, в чем дело. Он обзвонил остальных больных, пользовавшихся лечением Макса. И попросил их сделать анализы. Через некоторое время началось…
Звонки, приходы с цветами и подарками, благодарные речи и немалые суммы.
Поправились все, даже те, кто всего один раз подвергся воздействию «энергетики» Макса.
Что же теперь? Когда оказалось, что Макс является единственным в мире человеком, который способен излечивать смертельную болезнь одним помахиванием в воздухе своими руками. Надо было найти Макса, сообщить ему, ничего не подозревающему, о его уникальном даре. Николай делал все, что в его силах. Давал объявления в газетах, в том числе и зарубежных, посылал письма в медицинские общества, в комиссии. Кое-кто за рубежом поверил, включился в поиски. Помогали в поисках и те счастливчики, которых Макс вылечил от СПИДа. Что только не делали!
Даже показывали где-то фотографию Макса по телевидению. Его искали. И ищут до сих пор. Просто, вполне возможно, купил Макс где-нибудь на краю земли домик, газет не читает, телевизор не смотрит. Может, вообще в какую-нибудь строгую религиозную секту вступил, грехи сейчас замаливает. А, может, просто погиб.
Ограбление, к примеру. Мало ли что случается с обогатившимися русскими, уехавшими жить подальше от своей Родины…
Дмитрий Гаврилов
ВЛАСЬЕВА ОБИТЕЛЬ
(из романа «Падение Арконы»)
Люблю я в глубоких могилах
Покойников в иней рядить,
И кровь вымораживать в жилах,
И мозг в голове леденить…
Бабенки, пеняя на леших,
Домой удирают скорей.
А пьяных, и конных, и пеших
Дурачить еще веселей.
Сов. Информ. Бюро сообщало: «Осенью 1941 года, преодолевая упорное сопротивление частей Ленинградского и Северо-западного фронтов, немецкие войска под командованием фельдмаршала фон Лееба прорвались с юга к Ладожскому озеру. Против 16-ой армии и 4ой танковой группы Вермахта были брошены 54-ая, а также 4-ая и 52-ая отдельные армии, подчинявшиеся непосредственно Ставке, которые должны были обеспечить оборону вдоль реки Волхов на юг, к озеру Ильмень. Однако, продолжая массированное наступление, части группы армий «Север» вклинились между флангами наших двух фронтов и овладели городом Тихвин…»
Фон Лееб был, пожалуй, одним из старейших германских полководцев. Имея устоявшиеся консервативные взгляды, потомственный военный, он относился к тем генералам, которые не рукоплескали приходу нацистов к власти в начале тридцатых годов. Даже после опалы 1938-го, вернувшись в армию и получив звание генерал-фельдмаршала, он не приобрел привычной в то время осмотрительности. Фон Лееб имел смелость и мужество отговаривать фюрера от захвата Франции и конфронтации с английскими львами. Но именно Лееб был тем генералом, кто затем сковал французские силы на «линии Мажино», командуя группой армии «Ц». 30 июня 1941 года на дне рождения Гальдера фюрер сказал ему: «Лееб очистит для меня весь Север!» 20 июля особый поезд Гитлера вышел из Растенбурга. Фюрер отправился в свою первую поездку на оккупированную территорию России. 21-го на совещании он заслушал краткий доклад фельдмаршала Лееба, соблюдая формы приличия. Впрочем, фюрер не дал ему много говорить, полагая, что наперед знает все, о чем тот может сказать: «Необходимо как можно быстрее занять Ленинград и парализовать русский флот!» — Мой фюрер!
Возросшая деятельность партизан делает невозможным проезд через сельскую местность отдельных солдат и мелких отрядов! — сообщал фельдмаршал в начале августа, седьмого числа. Спустя неделю под впечатлением отчаянных действий советских войск у Старой Руссы фон Лееб потребовал от Ставки Гитлера новых сил.
— Наша разведка, по меньшей мере, в полтора раза недооценила численность русских. Мы несем серьезные потери.
Фюрер приказал передать 16-ой армии танковый корпус из группы фон Бока, устремленной на Москву. Но видимо уже тогда Гитлеру сообщили о неодобрительных высказываниях фельдмаршалов Руденштедта и Лееба относительно похода на русскую столицу, военные предлагали остаться «на зимние квартиры» на Украине, что означало срыв молниеносной войны. Так что на Лееба у фюрера вырос зуб. Оценивая ситуацию, сложившуюся на фронте, умудренный опытом бесчисленных баталий фельдмаршал советовал закрепиться на месте и перезимовать. Гитлер требовал замкнуть блокаду вокруг Ленинграда, выйдя в тыл 7-ой армии Мерецкова, которая на реке Свирь удерживала финнов. В декабре 1941 года войска образованного Волховского фронта под командованием К.А. Мерецкова, перейдя в наступление, освободили город Тихвин, а части Северо-западного фронта под командованием П.А.
Курочкина разгромили южный фланг 16-ой армии группы «Север». — Я слишком стар, мой фюрер, и порой не выдерживаю напряжения… — писал Лееб, сопровождая этими словами просьбу об отставке.
— Что делать, Вальтер? Похоже, зима доконает нас раньше, чем русские «катюши».
Вначале все шло хорошо. Непроходимое бездорожье и распутицу сменил морозец. Мы быстро продвинулись вперед. Но когда у фельдшера лопнул термометр, показав тридцать пять ниже нуля — отказали не только моторы, но даже крестьянские лошади. — А паровозы, Курт? Паровозы! Неужели, в этой варварской стране нет паровозов? — удивился Вальтер, разглядывая совсем незнакомое обмороженное лицо университетского друга. — У них ненормальная колея, мой дорогой! Она на девяносто миллиметров шире обычной. Когда это выяснилось, наши кинулись перешивать, но в этих кошмарных условиях, как я уже сказал, сталь Круппа идет трешницами. Наши топки приспособлены под уголь — русским некуда девать лес- они топят дровами. В Новгороде Иваны вывели из строя весь подвижной состав. У нас нет горючего, глизантина для радиаторов, зимней смазки… Эх! — Курт обречено махнул рукой, — Если уж говорить начистоту- в ротах лишь каждый пятый солдат имеет зимнее обмундирование. — Я привез вам шнапс, шоколад и табак. — Спасибо, Вальтер! Это по-христиански! А то моральный дух истинных арийцев не на высшем уровне… — Что ты этим хочешь? — Не лови меня на слове! В вашем Штабе, там, наверху должны сознавать, наши превосходные солдаты, которым до сих пор была под силу любая задача, начали сомневаться в безупречности своего командующего. — Если ты обещаешь молчать, скажу по секрету — уже подписан приказ о его отставке.
— Кто же взамен? — Вроде бы Кюхлер. — Один черт! Мы сдохнем здесь раньше, чем сойдет снег. Порою мне кажется, что близок Рагнарек. — А Донар тебе не мерещится? Или его пасынок на лыжах — ведь, как говорил профессор Линдмарк, Улль из этих мест? — насмешливо спросил Вальтер. — Здесь и не такое привидится!
Страна Снежных Великанов. Кругом болота, промерзшие до дна, лесные дебри, а в дебрях этих — бандиты. — Ты имеешь в виду партизан? — Бандиты!
Дикари! Они взрывают мосты, полотно. Они убивают своих же по малейшему подозрению в сотрудничестве с нами. Нервы стали никуда. По коварству и жестокости русские превосходят даже сербов. И вообще, оставим этот разговор!
Лучше скажи, что нового в Берлине? — прервал излияния души Курт. — Трудно сказать, — Вальтер задумался, — Я ведь, выражаясь фронтовым языком — тыловая крыса. Да, все обычно. Пригляделось…
Картину смотрел, называется «Фридерикус». Король ходит полфильма в дырявых ботинках наверное, наших женщин готовят к кадрам об убитых сыновьях. Но, вообще, все уверены в конечной победе. — Я тоже уверен, ты не думай, Вальтер! Я тоже уверен. Вот, согреюсь стану совсем уверенным… — Курт отхлебнул из фляги, затем, закрыв ее, встряхнул, чтобы убедиться в достаточном количестве содержимого.
— Товарищ сержант! А, товарищ сержант! — белобрысый паренек вытер рукавом нос.
На его лице расцвела лучистая улыбка. — Обожди, Зинченко! Дай, дух перевести… — А всетаки, утекли! Утекли, товарищ сержант! — Тихо, весь лес разбудишь…
Автоматная очередь аккуратно прошила вату телогрейки на спине паренька. Зинченко рухнул в снег. — Гады!!! — заорал Василий, опустошив рожок трофейного шмайсера в березы. — Рус, здавайсь! — услышал он в ответ. — Как же! А это видали! — Василий рванулся через сугробы, петляя среди деревьев. Вслед засвистели пули. Он пару раз огрызнулся из винтовки, отбросив бесполезный теперь автомат. Занималась вьюга. Немцы, было рассыпавшиеся в цепь, приотстали… Оглянулся. Никого. Спасибо Матушке-Зиме! Сам-то он привычный. Все русские «А»- любят быструю езду. «Б» — поют с детства военные песни, и, наконец, «В»- не боятся мороза. Но на немца надейся — а сам не плошай. Взяв пригоршню снега, Василий надраил порядком покрасневший нос, дошла очередь и до ушей. Это заняло у него минуты две.
Прислонившись к стволу высоченной сосны, он вслушивался в нарастающий вой, пытаясь различить скрип сапог. Попробуй, походи-ка Фриц по нашим-то по чащобам!
Достав из-за пояса рукавицы, он погрузил в них по пятерне, испытав несказанное удовольствие. До партизанской стоянки было километров десять-двенадцать. Снегу навалило, да еще вьюга. Затемно доберется. Жаль, правда, ребят. Но тут уж, как говорится, судьба. Ничего не попишешь… Фрицы, сволочи, для острастки по кустам стреляют. И надо же было Сашке высунуться. Их машина точно на мину шла, а он, дурак, возьми и покажись… А может, его и не заметили? Но так глупо — в самую грудь! Эх, Сашка! Только охнуть и успел. Немцы вылезли на дорогу и устроили такой салют, что если б не упал в ложбинку — крышка. Затем два часа преследования. Оторвались. Еще более нелепая смерть Зинченко. Как его… Мишка?
Ваня? Сева? Все звали по фамилии. Сержант обязан знать имя и отчество своих подчиненных. Завтра вернемся — похороним по-свойски. Не гоже человечьим мясом зверье кормить. И лежит теперь этот улыбчивый рядовой Зинченко, тупо уставившись в холодное небо. И нет ему больше дела до этой проклятой войны. Но не пройдет и дня, как напишет об нем комиссар — «ваш сын погиб смертью храбрых», и упадет мать, рыдая, сраженная скупыми строчками похоронки. А Зинченко лежит себе среди лесочка… Теперь, наверное, уж не лежит. А где-то там. Василий неопределенно посмотрел ввысь, но тут же одернул себя: «Ишь, засмотрелся! А ну, вперед!..Я всегда готов по приказу Рабоче-крестьянского Правительства выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических Республик, и как воин, — тут он ускорил шаг, пряча щеки в кучерявый черный воротник-… и как воин Рабочекрестьянской Красной Армии, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами. Если же по злому умыслу я нарушу… Вон, брат отца. Умница.
Книжный человек. А двадцать лет отсидел ни за что… И чего он мог нарушить одному Богу известно». Впрочем, дядька Олег не любил распространяться на этот счет. И, что касается его срока — так это односельчане только подумали- не миновала, мол, Власова суровая кара советского закона. Ну, был мужик, да сгинул. А за что?
Куда? Деревенька маленькая. Худая. Всяк про соседа своего знает. Но про Олега никто ничего толком не ведал. Пропал дядька в двадцатом, Ваське тогда три годика было, а объявился лишь в тридцать восьмом. Вернулся, старый черт, ничуть не изменившись, будто под пятьдесят, хоть старше отца Васьки на пятнадцать лет, а тому уже к шестидесяти. Занял пустую избу у самого краю. Зарылся в тома книжек.
На расспросы отшучивался. Один раз из обкома заглянули, но как приехали, так и уехали. Мало ли заброшенных деревень на Святой Руси? «Что-то вьюга разыгралась?
Остановишься — помрешь. Нынче темнеет ранехонько. А уже часа три, три с половиною. Вперед, парень!
Не спи! Замерзнешь!.. Воспрещается оставлять поле боя для сопровождения раненых.
Каждый боец должен ненавидеть врага, хранить военную тайну, быть бдительным, выявлять шпионов и диверсантов, быть беспощадным ко всем изменникам и предателям Родины. Ничто, в том числе и угроза смерти — не может заставить бойца Красной армии сдаться в плен… Стоп!» — сквозь свист ветра ему почудился звук чьих-то шагов. Василий опустился на колено, присматриваясь. Нетронутый ни лыжней, ни звериным следом серебристый ковер ничем не выдал своей тайны. В тот же момент острая боль в плече напомнила об утренней шальной ране. На морозе-то он про нее совсем и забыл. Сдернув рукавицу, Василий сунул руку под полушубок. Так и есть…
Но засиживаться парень не стал. Скорей бы к своим добраться! Слегка кружится голова, но бывало и хуже. А хуже — это когда в августе выходили из окружения.
Смятые и раздавленные военной мощью вермахта. В обмотках. Без пищи и оружия — с одной винтовкой на троих. Злые, грязные, истощенные… Немец двигался быстрее. До своих они тогда так и не доползли, но хоть в родных местах оказался. И на том спасибо! Подобрали партизаны. Долго проверяли.
Потом, вроде, поверили. Сашка тоже был с ним. Но больше не будет!
Никогда!.. Перед глазами поплыли круги. Ухватившись за тоненькую осинку, он сполз вниз. Вьюга заглянула прямо в лицо, и без того обветренное, с белыми ресницами и наледью на усах.
Пришлось даже встать на четвереньки. В тот же миг он чуть ли не носом уткнулся в глубокие следы чьих-то ног. Сначала не поверил, но затем до него дошло, что при такойто пурге либо человек был здесь недавно, либо это его собственный след, а он плутает кругами, будто за чернушками охотится. — Ночью ориентироваться легче, если небо не заволочет мгла. «Найди созвездие Лося, которое все чаще называют Большой Медведицей, а по мне Лесная корова и есть, что выгнуто, ковшом семью заметными звездами.
Мысленно продли линию вверх через крайние две звезды, и упрешься в Полярную.
Лежит она в пяти расстояниях, что между этими солнцами, в хвосте Лосенка, и находится всегда в направлении на север…» — наставлял племянника Олег, перед отправкой на Финскую.
Завтра праздник — шестое января, как водится, Власьев День, хозяйки будут жечь дома шерсть, а старики на заре пить снеговую воду с каленого железа, чтобы кости не ломило. В этот день полагалось взять пучок сена и, обвязав его шерстинкой, сжечь на Новом огне.
Олег готовил дюже крепкое пиво, заваренное на сене, заправленное хмелем и медом, затем он цедил пиво через шерсть и угощал всех, кто к нему заглянул на огонек. Под хмельком отец с Олегом бродили по деревне, вывернув полушубки наизнанку, и пугали старух, приговаривая: «Седовлас послал Зиму на нас! Стужу он да снег принес древний Седовлас-Мороз!» «Помнится, у Некрасова… Ах, какая чудная была учителка! Как сейчас помню- Елена Александровна. Из самого Института благородных девиц. Сначала скрывалась от красных у знакомых, отец-то ее из зажиточных. Потом, видя доброе к себе отношение, школу открыла для сельских ребятишек. Откуда-то учебники достала. Еще с буквой «ять». За эту самую букву и пострадала. Како людие мыслите. Буки ведайте.
Глагольте добро. С математикой дела были хуже, но тут неожиданно помог отец.
Кто бы мог подумать… Давно это было. Очень давно. Ну, да я не Дарья, чтоб в лесу заморозили.
Держись боец, крепись солдат! А все-таки очень, очень холодно… Снова след. На этот раз звериный. Лапа-то, что у нашей кошки, но какой громадной. Неужели, рыси в убежище не сидится. На промысел вышла. У, зверюга. Целый тигр!» Рана снова дала о себе знать.
Василия зашатало и опрокинуло вниз: «И еще русские не прочь выпить чего-нибудь согревающего! Полежу маленько. Стоянка, видать, уже близко». Оцепенение подобралось незаметно. На лес навалились сумерки. Вьюга потихоньку вела свою заунывную песнь.
Ресницы слипались, пару раз он нарочно бередил плечо, чтобы жгучая боль не дала окончательно заснуть. Но Дрема все-таки одолел. Он спал и видел сон, как с самого неба, если и не с неба, то уж повыше макушек высоченных сосен, именно оттуда, медленно спускается к нему красивая дородная женщина, одетая в дорогую шубу. Как у нее получался этот спуск, было непонятно. Женщина парила в воздухе, словно пушинка. Возникало ощущение, что она сидит на гигантских качелях, и никакая вьюга не в силах их раскачать.
Ветер разбросал по ее плечам огненно-рыжую копну волос. Надоедливые белые мушки садились поверх и таяли, не выдержав проверки этим неестественным цветом.
Глубокие зеленые слегка раскосые глаза насмешливо разглядывали смертного. А Василий лежал себе и тоже смотрел на кудесницу из-под век. И казалось, ничто не может заставить его очнуться. Наконец, ведьма легко соскочила со своей метлы на снег и, ни разу не провалившись в него, подошла к полумертвому человеку… — Чтото, мать, у нас русским духом пахнет. Не иначе, опять кого-то спасла. — Ты сам, отец, хорош. Чуть, какая замерзшая скотина — так сразу в горницу, ладно еще, в сарай. Вон, давеча, прихожу, а по коврам целый лось свежеразмороженный бегает, — услышал Василий сквозь сон. — Мне, положено так, а иначе я не могу, — отозвалась Женщина под едва различимый перестук. — И мне Родом написано — беречь!..Ну, старая, показывай, где этот герой? — в который раз пробасил Голос. Василий приоткрыл один глаз, выкарабкиваясь из царства Дремы на Божий Свет. — Это я-то старая? Да ты, муженек, на себя посмотри! Тоже, небось, не первой свежести-то будешь! — взбеленилась женщина с огненно-рыжими волосами, покручивая колесико с нитью. Свет оказался ярок, и он захлопнул око, но тут же, исхитрившись, глянул из-под ресниц на обладателя зычного баса. — Ну, дак, тебе и подарок мой тогда ни к чему. А то, гляди-ка, мать, чего я тебе притащил! Из глубины комнаты Василий увидел, что в дверях стоит высоченный широкоплечий седобородый дед в тяжелой и длинной, до самого пола, белой шубе. Хитровато улыбаясь, старик полез за пазуху и извлек оттуда золотистое крупное яблоко. Божественный аромат моментально заполонил всю горницу. Женщина, оставив работу — колесо вертелось само — кокетливо приняла подарок. Последовал затяжной страстный поцелуй, при виде которого у Василия аж мурашки пошли по коже. Дед крякнул и огладил окладистую седую бороду.
Оглянувшись на парня, хозяйка живо поняла, что тот уже не спит, сколь Василий не притворялся. — С добрым утром, добрый молодец. Пора вставать. Отбросив теплую шкуру медведя, парень обнаружил, что на нем нет, не то что гимнастерки, но даже армейского нижнего белья. Зато была какая-то холщовая рубаха до колен. — Взять бы свечку в руки — сошел бы за ангела-послушника, — подумал он. — Ну, положим, на ангела ты не больно похож, а вот, на Ваньку-царевича смахиваешь здорово! — бесцеремонно расхохотался Хозяин и, сбросив шубу, присел на скамью. — Ну и стыд! — опять промелькнула мысль. — А чего срамного-то? Ноги, как ноги. Мои, вон, волосатее. Скинув здоровенный валенок, дед размотал портянку и показал заросшую густым рыжим волосом голень. — Вот это ножища? — удивился про себя Василий, — Даже у Виктюка с Донбасса поменьше будет. На это мужик ничего не ответил, а затопал босыми ступнями по доскам к кадушке с кипящей водой, что вынесла откудато женщина. Та забрала обувь и, подмигнув парню, снова зачем-то вышла.
Поделиться книгой: