Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну и что?
– Мне никак с ним нельзя встречаться.
– Почему?
– Есть причины…
И исчез, успев опрокинуть еще одну рюмку.
А Кузнецова Семин сразу узнал. Не мог не узнать. По запаху агрессивного мужского одеколона, по уверенной поступи. По смеющемуся взгляду победителя, по особой походке. В Водном институте во времена студенчества Славка Кузнецов вел самую активную жизнь – занимался танцами, каратэ, эффектно прыгал на стену, в повороте бил ногой, гонял взятую напрокат машину. Но вот в учебе, к сожалению, все больше верхушки сшибал. Любил шляться по дискотекам. Однажды разогнул саксофон у чувака, лабавшего в местной группе, в другой раз – привязался к солистке группы. Был выброшен в окно. К девчонкам относился просто, считал, что у них только две проблемы: вовремя предохраниться и вовремя забеременеть. Светку, свою будущую жену, Семин как раз вырвал из жадных Славкиных рук. Досталась Семину жадная дура, а Кузнецов и не заметил, что у него бабу увели. В Энск когда-то приехал в потрепанном пальто, в разношенных ботинках, мечтал вернуться в родную Алма-Ату на дорогой машине, в качественной дубленке, в забугорных шузах, но мать возвращения сына не дождалась – спилась, погибла. Спился, погиб отец. В школе Славку лупили одноклассники, в институте он сам всех лупил. Жены от него быстро уходили. «Да это я их сам под ключ сдаю новым мужьям, – смеялся Кузнецов. – Вместе с тещами».
После очередной жены остался при Славке сынишка.
Слабый, странный: с семи лет начал все забывать. Пока заучивает слово, вылетает из головы предыдущее. Болезнь Альцгеймера, какой-то подлый ее вариант. Но сдавать сынишку в специальный приемник Кузнецов не стал. Привык к нему, привязался. Держал для пацана приблудных красивых баб. Одна учила русскому языку, воспитывала привычки, другая держала под пивом. Дескать, легче справляться. Сам Славка спал с добровольными сиделками, у него не всегда было чем расплачиваться.
Потом пошла пруха. Родственные связи в третьем браке открыли Славке доступ к кредитным ресурсам одного крупного банка. Брак быстро распался, но родственник успел ввести Кузнецова в секреты приватизации, даже познакомил с хозяином «Алисы» – Германом Стерлиговым. В Москве Кузнецова страшно удивила бесхитростность мощной стальной двери в углу здания, принадлежавшего офису «Алисы», низкие переходы, тусклый свет. Оказывается, симпатичная овчарка с рекламы может десятками тысяч вовлекать людей в дорогостоящие игры, а сам знаменитый Герман Стерлигов довольствуется старыми кожаными креслами и доисторической лампой под зеленым абажуром. Еще заинтересовала Славку смешная картинка на стене. – «Дочка баловалась?» – Стерлигов непонятно ответил: «Шагал».
Ну, Шагал и Шагал. Переспрашивать Славка не решился.
Удачно купил небольшой заводик. Вернул вложенные кредиты.
Одна за другой провел несколько удачных операций по закупке зерна и сахара – под гарантии областной администрации. Когда летом девяносто четвертого обрушилась МММ и посыпались банки, Славка только посмеивался. Он и на Стерлиговых, и на Мавроди теперь плевал. Это пусть им верят глупые пиплы с улицы. Деньги, появившиеся в доме Кузнецова, многое изменили. Сынишка, беспамятный и тихий рос теперь при двух новых смазливых сиделках.
Но грянул дефолт.
Теперь при пацане сидела мелкая бигудишная девчонка из недоучившихся.
Кузнецов иногда ей платил, но чаще обходился сладкими обещаниями. Девчонка, правда, пацана не обижала, а от обещаний Кузнецова таяла. Он же сам крутился, как никогда. Масса энергии, безумная работоспособность, но не дал, не дал Бог священной искры! Там, где другие наживались, Кузнецов только терял. В сложные минуты в руках вместо фонаря оказывались спички. Вроде чиркнет, вроде осветит дорогу, а спичка – раз и обожжет пальцы!
И опять впереди тьма.
3
Обнялись.
В общем Кузнецов не сильно удивился.
После института не виделись, но Кузнецов слыхал о Семине. Больше нехорошее, конечно. Неясности. Вроде что-то связанное с рэкетом, с наркотой, с махинациями вокруг бюджета. Ну, посижу, решил про себя, наверное, с жуликом. Даже не скрывал, что держит Семина за жулика, потому и особо не стал расспрашивать, что да как? А Семин не возражал. Он с удовольствием смотрел, как оживились девчонки в коротеньких сарафанчиках. Похоже, знали и любили нового гостя. Вон какие упрямые скулы, скошенные глаза. С годами не растерял обаяния. И над прической его работал классный мастер.
– Женился?
– Кто пойдет к мужику с неполноценным ребенком? – поиграл красивыми глазами. – Ты у кого стрижешься? – Не глядя, ухватил за узкую задницу девчонку, выставлявшую на столик рюмки, воду, черную пузатую бутылку «Камю». Девчонка с восторгом пискнула. – Мы с тобой, Андрюха, как те лягушки, что попали в кринку с молоком. Все давно утонули, только мы не сдаемся. Да? Сучим весело ногами, трепыхаемся, сбиваем молоко в масло.
Семин с сомнением смотрел на Кузнецова.
Почему все-таки Кузнецов? Почему он должен утопить именно Кузнецова?
Коньяк не принес облегчения, даже замутило немного. Когда-то бывало так перед приступами головной боли, но в Швейцарии Семин старую хворь вроде снял. Его даже удивило это грозное почти забытое состояние. Поглядывая, как красиво управляется Кузнецов с вилкой и с ножом, как красиво и гордо откидывает голову, снова подумал: ну почему Кузнецов?
Не выдержал:
– Сидел бы ты при пацане.
– Это почему? – удивился Кузнецов.
– Я в Энске всего три дня, а в местных газетах только твое имя и мелькает.
– Да брось! Мне ли бояться? – рассмеялся Кузнецов, но суеверно постучал костяшками пальцев о стол. – Ну шумят. Ну и пусть. Я, в сущности, обыкновенный чиновник. У консорциума КАСЕ твердая единая позиция с мингосимуществом, с министерством транспорта, с администрацией области. Кого мне бояться? Ты сам подумай.
Весело поиграл словом
– Криминалу нынче невыгодно связываться с чиновниками. Частный сектор жирней. Вот погоди, вышибем мы скоро жуликов из «Бассейна», вся река станет нашей!
– А если стрелять начнут?
– Ты что? – удивился Кузнецов. – Убивают ведь не за то, что человек включен в систему. – Кажется, он действительно держал Семина за мелкого жулика. – Убивают за конкретное. Это старой жабе Липецкому надо бояться, он на речных перевозках сильно нагрел руки. И жабе Акимову. Слыхал про таких? – Скулы Кузнецова раскраснелись от коньяка. Наверное, он чувствовал себя свободно, как в поезде со случайным попутчиком. Ему в голову не приходило, что Семин может понимать, о чем идет речь. Даже слово
– Зачем?
– Не люблю мир похожий на болото.
С причала крикнули что-то. Кузнецов отмахнулся.
– Ты все же поосторожнее, – неодобрительно покачал головой Семин. – Пролетишь с этими жабами.
Теперь уже Кузнецов не понял:
– Это почему пролечу-то?
– Да потому, что привык пролетать. Такая у тебя дурная привычка. Вспомни, как пролетел с радиозаводом. Вспомни, как распорядился крепким предприятием, приносившим нормальную прибыль. Ведь до того, как ты приватизировал радиозавод, там работало три тысячи человек! Настоящие мастера работали. Продукцию продавали в Германию, японцы приезжали учиться делу. А чем кончилось?
– Развалом и уголовщиной!
– И ты еще смеешься? – удивился Семин.
– А почему бы и нет? Дело прошлое. Было.
– А зачем ты сбыл акции завода дуракам из фирмы «Союз»?
– Такой момент наступил. Срочно понадобились наличные.
– Но ведь эти придурки привыкли торговать сахаром. Ты же знал! Ты прекрасно знал: сахаром, черт возьми! Зачем им радиозавод? Да под большие склады! Кто тебе подсказал поручить разработку рекомендаций по улучшению деятельности нормально работающего предприятия этим пустозвонам из «Союза»? Куда уплыло современное оборудование, высокоточные станки?
– Я же говорю, мне наличка срочно понадобились.
– Ну, ладно, проехали. А элитный поселок? Кто въехал в квартиры этого выстроенного тобой поселка?
– Ну, с поселком я точно пролетел, – весело согласился Кузнецов. – Тут ты прав. Было такое. Но я не при чем. Идея опередила время.
– Хороший предприниматель обязан попадать в точку.
– Да брось ты. Такое не только со мной, такое сплошь и рядом случается.
– А случаться не должно, – Семин усмехнулся. Ему хотелось разозлить Кузнецова. – Ты каждый раз работаешь по одной и той же схеме. Постоянно наступаешь на одни и те же грабли. Вроде нащупаешь тропинку, ведущую к цели, но тут же ее теряешь. Ты учти. Липецкий и Акимов, может, и жабы, но они не только квакают. Они кусаются. Здорово кусаются. Газеты просматриваешь? Видел, как лихо расписали твою аферу с Лихачевским речпортом? Конечно, афера, иначе никак не назовешь, не спорь. Управлять современным речпортом это тебе не сахаром торговать.
Кузнецов засмеялся.
На Семина он смотрел беззлобно.
Ну, жулик, ясачная твоя душа, говорил его взгляд. Какие там у тебя масштабы?
– Ты бы не прыгал в «Бассейн», Славка, – предупредил Семин, наливая в рюмки коньяк. – В «Бассейне» вовсе сидят не жабы. Съедят тебя. Останешься при больном пацане и нищей сиделке. Помнишь, что ты говорил в прошлом году? Вот видишь, не помнишь, а недружественные газеты густо тебя цитируют. Сам ведь тогда вылез на трибуну. Сам заявил: вот, мол, показатели Лихачевского порта теперь всегда будут выглядеть красиво! Чистой прибыли обещал миллионов пятнадцать, а как завершил год? С убытком в тридцать шесть миллионов! Так какого черта? Как можно браться за сложное дело, не изучив его специфики? Ты ведь речник. По крайней мере, учился на речника. Значит, должен знать, что затраты на флоте всегда велики, поскольку река – материя непредсказуемая. Где-то образовалась мель, неучтенная капитаном, где-то ошибся вахтенный, где-то техника сплоховала, скажем, перекрыло плотом из кругляка нужную речку. Чтобы стащить тяжелый плот с мели, нужны многочасовые усилия нескольких теплоходов, да еще кругляк на треть уплывет. А ремонт флота? А содержание заправочных станций? А горючка? Ты что, забыл, что даже в советское время пароходства не держали среди прибыльных предприятий? Тебе сынишку надо везти к швейцарским врачам, а ты полез в Лихачевский порт, разогнал слаженную команду. Что за черт? Управлять предприятием должен не ты лично, по своей прихоти, по своему желанию, и даже не какой-то умный, симпатичный лично тебе человек, а серьезный, опытный, понимающий в делах менеджер. Это же в твоих собственных интересах! И ты не потеряешь, и Россия приобретет. У тебя больной сынишка. Тебе о нем надо думать, а ты устраиваешь охоту на жаб. Не река тебе нужна, а деньги «Бассейна».
Кузнецов отмахнулся.
А ведь я еще не все сказал, мрачно замолчал Семин.
Когда речники получили выгодный заказ на поставку щебня, вспомнил он, именно Кузнецов кинулся скупать акции «Бассейна», чтобы подмять под себя перспективные перевозки. Но всех судов в КАСЕ – пятнадцать теплоходов, из них два в ремонте, да шестнадцать трехтысячных барж. Доставить нефтяникам триста тысяч тонн щебня в Тюменскую область таким количеством судов – вопрос весьма сложный, да и настоящих профессионалов ты повыгонял. И возраст судов не малый. Понадеялся на понимание Липецкого, решил, что подомнешь его под себя, но Липецкий если и жаба, то не очень послушная. Свои баржи тебе в аренду не сдал.
Напомнил:
– Шурка Сакс тоже все суетился. Грохнули парня.
– Точно, ходили слухи. Я думал, врут.
Кузнецов помахал рукой вниз, в сторону катера, и взглянул на часы:
– Шурка дурак был, мелкий жулик, только его все-таки не грохнули. Повредился в уме, но жив. Сидит в котельной в Рядновке.
– Да нет, я о Саксе!
– И я о нем.
Кузнецов поднялся.
Шуркиному существованию он явно не придавал никакого значения.
Это Семина можно было ошеломить словами о том, что Шурка, кореш старый, жив, не помер, а Кузнецова это не трогало. Так же, как и неожиданная встреча с Семиным. Чего тут такого. Ну, приятельствовали когда-то.
– Зря, зря ты связался с «Бассейном». Даже собрание акционеров тебе не провести.
– Это почему?
– Да потому что для этого надо получить выписку из реестра!
Кузнецов ухмыльнулся.
Теперь он окончательно убедился, что Андрюха Семин как был, так и остался мелким жуликом.
– У нас свои тонкости, – покровительственно объяснил. – Мало ли что они не дают нам выписку. Мы уже отправили новый запрос в совет директоров «Бассейна». На этот раз если даже не ответят, нам по барабану. По закону ждем две недели, а потом…
Подмигнул:
– А потом автоматически получаем право проводить собрание.
4
Похоже, Благушино перестало быть дохлым местом.
Только отошел катер Кузнецова, как в причал ткнулся другой – широкоскулый, мощный, с крутыми обводами. Он походил скорее на яхту, хотя сказать так было бы преувеличением.
По трапу живо сбежал русый, быстрый человек.
Он указывал рукой на террасу столовой и что-то кричал красивой женщине, стоявшей у борта. Слушала женщина спокойно. Полосатые брючки в обтяжку (Бенеттон), тоненькая кофточка (Сислей). Душится, конечно, ультравиолетом, решил Семин. Или Пако Раббан. От дивного знакомого запаха заныло сердце. Он не хотел вспоминать о Нюрке, но вот вспомнил. Любовь вечная, неизбывная находилась сейчас в Швейцарии. А с нею мальчишка, которого все считали сыном Большого Человека. Я эту гостиницу в Лозанне только для того и купил, чтобы быть ближе к Нюрке. Сколько живу, не встретил ни одной женщины, похожей на нее. Были всякие. Шлюхи, бляди, чужие жены, девчонки, матроны, гадюки. Закатывал чудовищные попоища в Москве, в Киеве, в Таллинне, в той же Лозанне – наперекор Нюрке, будто она могла услышать бесстыдные стоны. «
Вытер вспотевший лоб.
Кузнецов не слабак. Просто торопится.
Но почему он так странно сказал о Саксе? «
5
Почти час он работал.
Иногда выглядывал из окна, видел столик, заставленный закусками.
Красивая женщина сидела напротив жестикулирующего Виталия Колотовкина (Семин его узнал; пожар в гостинице никак не повлиял на парня) и лениво тыкала вилкой то в одну тарелку, то в другую. Девчонки в сарафанчиках благоговейно отдалились за резной кедровый буфет. Из-за буфета, замирая, следили за каждым жестом Колотовкина и его пассии. Наверное, она казалась им живым проявлением тех чудес, которые иногда показывают в кино, но которых в обыкновенной жизни никогда не случается.
Потом затренькал сотовый.
«Ладно, приеду… – донеслось до Семина. – Катька потерпит часок-другой на базе…» Он спрятал мобильник и громко заявил на всю террасу: «Ты тут, Катька, ни к кому с разговорами не лезь. Ты у нас краше Джиоконды, но не лезь ни к кому с разговорами». – «Ты и Джоконде сказал бы такое?» – «Какие проблемы? – отрезал Колотовкин. – Тоже, наверное, была дура».
Катерина засмеялась.
Смех ее прозвучал ровно и низко.
Маняще прозвучал ее смех. Какая-то чепуха, невольно подумал Семин, провожая взглядом широкоскулый катер, огибающий корму затонувшей баржи. Она железным углом торчала из воды. Семин прекрасно знал, что не следует ему подходить к женщине Колотовкина, но…
6
Катерина улыбнулась.
Перед Семиным оказался прибор Колотовкина, он его отодвинул.
Красивые пальцы Катерины сжимали серебряную вилку. Любая женщина при появлении незнакомого человека отложила бы вилку в сторону, но не Катерина. Улыбнувшись Семину, она продолжала аккуратно объедать кусочек наколотого на вилку копченого мяса. Белые ровные зубки работали ровно и весело. Она ничуть не походила на Джиоконду. А слабый аромат… Да, конечно, ультравиолет… Почему это видят в Джиоконде совершенство? – подумал Семин с непонятным раздражением. Совершенство бывает только в жизни, когда все живет, все бесконечно меняется…
– Ну и куда мы с вами поедем?
Поделиться книгой: