Помоги проекту - поделись книгой:
Все радиостанции мира повторяли удивительную новость. Автоматическая термоядерная станция! Управляемая термоядерная реакция! Кто осуществил ее? Когда?
Но только на второй день радио принесло еще более удивительную весть:
«По мнению компетентной комиссии, изучающей конструкцию подземной термоядерной станции в районе села П., установка смонтирована не позднее чем четыре тысячи лет назад».
Когда напечатали первые фото центрального зала станции с командным пультом, газеты раскупались, не достигнув киосков. Люди недоверчиво качали головами. Как же так — четыре тысячи лет назад? Неужели на земле когда-то существовала цивилизация, которая была совершеннее нашей? Этого быть не может!
За первыми фотографиями последовали другие. К ним было приложено подробное описание установки для разложения воды посредством электролиза и ионно-диффузионной батареи для отделения трития и дейтерия от водорода. На снимках были видны компрессоры для сжижения тяжелых изотопов, резервуары для их хранения и русло подземной реки. Высказывались мнения, что она была водным источником станции. Возможно, что река перестала существовать после смещения пластов при землетрясении 1880 года.
Отвечать на вопросы, кто построил эту станцию, с какой целью, специалисты воздерживались. Зато журналисты имели неограниченный простор для своей фантазии.
— Что такое гравитоны?
Геран лежал на кровати прямо в ботинках с газетой в руках, Петр намыливал голову над синим эмалированным тазом.
— Что?
— Видишь ли, тут сказано, что когда Земля и неизвестное небесное тело оказывались по отношению друг к другу в определенном положении, энергия посылалась туда в форме тонкого пучка гравитонов. На чужой планете поток гравитонов вновь обращался в какую-то форму энергии… По моему мнению, это происходило примерно раз в год…
— По твоему мнению? — намыленная голова поднялась от таза. — С каких это пор и у тебя появилось мнение по этим вопросам?
Геран перевернулся на другой бок.
— Это по мнению какого-то… как его?.. Да! Профессора Краковского университета Ставицкого. «По моему мнению, это происходило раз в год. Вероятно, в процессе преобразования энергии для передачи выделялось большое количество тепла, поэтому необходимо было охлаждение аппаратуры мощной воздушной струей…» Ясно тебе?
— Лучше ботинки-то сними! Все одеяло вымазал!
— Ничего с ним не будет, с одеялом! Слушай, что он дальше пишет! «Не исключено, что обитатели неизвестной планеты построили подобные установки и в других местах вселенной. Там, где они обнаружили наличие водорода и воды. Добывать энергию на далеких небесных телах — эта мысль не только грандиозна, но и поучительна для нас, жителей Земли»!
Вошел Борис.
— Газеты читали? В Софии заседает симпозиум.
— Я как раз объяснял тут некоторые вещи, — важно сказал Геран. — Совсем темный человек.
— Слушай! — Петр повернулся к Борису. — Расскажи, что там говорят! Этот лентяй уши мне прожужжал про какие-то гравитоны и дейтроны. И кроме всего прочего, у него еще свое мнение!
Борис присел на край кровати.
— Кажется, журналисты были правы, — начал он. — Очевидно, несколько тысяч лет назад на Землю прилетели жители другой планеты. Они прибыли сюда не из любопытства, а по предварительно разработанному плану. С помощью мощных приборов они на расстоянии установили наличие воды на Земле. А вода, как известно, содержит тяжелые разновидности атомов водорода дейтерий и тритий. При соединении их ядер выделяется такое огромное количество энергии, как при взрыве водородной бомбы. Но наши гости умели управлять реакцией. Они знали, как освобождать эту энергию постепенно. И им, конечно, ничего не стоило построить здесь эту установку. Воды на Земле — сколько хочешь! Только вот что спутало их расчеты: они застали на Земле живых, мыслящих и весьма воинственно настроенных существ. И вместо того чтобы построить станцию, например, на, берегу океана или Адриатического моря, они предпочли спрятать ее глубоко под скалами. И подходящую подземную реку нашли, и начали получать энергию, и посылали ее домой, а нашим прадедам и в ум не могло прийти, что кто-то пользуется их земными богатствами.
— Так ведь это грабеж среди бела дня! — вскочил Геран.
— Помолчи. Ну а потом?
— Потом… Потом ничего. Машина себе работала. Автоматы включались и выключались, когда нужно. Потом произошло землетрясение. Подземная река изменила свое русло. Станция перестала работать просто потому, что нечего было перерабатывать.
— И мы ее нашли, — гордо закончил Геран.
— А вы что? — Борис с любопытством оглядел комнату. — Собираетесь, что ли? Куда?
— В Софию. Сообщили, что прерывают нашу командировку…
ДИМИТР ПЕЕВ
Волос Магомета
(
Нельзя повернуть вспять стрелки часов, жить во времени, предшествовавшем нашему рождению. Прошлое для нас безвозвратно!
И все же мне довелось посетить дальнюю эпоху, жить на Земле сотни тысяч лет назад. Это был я и не я.
Я видел все «собственными глазами», хотя это были глаза другого, незнакомого, неизвестного человека.
Человека? Можно ли называть его человеком?
Однажды ко мне явился Страшимир Лозев. Когда-то в гимназии мы были близкими друзьями, потом жизнь разлучила нас, а еще позже мы случайно встретились на улице и решили непременно повидаться, чтобы вспомнить «те времена».
После традиционных приятельских шуток Страшимир достал из кармана маленькую скляночку и поставил ее на стол.
— Рассмотри-ка хорошенько эту вещицу и скажи, из чего она сделана и для чего? Я хочу знать твое мнение.
Я взглянул сначала на своего друга, потом на предмет. Это был маленький прозрачный цилиндр. Внутри него виднелся тоненький беловатый стерженек. Скляночка показалась мне очень тяжелой для своих размеров. Я повертел ее в руках и спросил:
— Откуда она у тебя?
— Погоди, не спеши. — Лозев взял скляночку, привычно раскрыл ее и подал мне стерженек. — Смотри, вот это важнее всего.
На тонкий стерженек была навита белая нитка. Я нашел ее конец и начал разматывать. Гибкая, словно очень тонкая стальная проволока, она была странно тяжелой.
Лозев зажег спичку и поднес ее к концу нитки. Потом предложил и мне сделать то же самое. Нитка не только не загорелась, но оставалась холодной и даже не потемнела. Потом Страшимир заставил меня найти ножницы и предложил отрезать от нее кусочек. Но старания мои были напрасными: нитка извивалась, выскальзывала, я напрягал все силы, но только порезал палец.
— Ну, что скажешь? — спросил мой приятель.
— Похоже на какой-то шелк, хотя я никогда не видел ничего подобного. Цилиндрик и стерженек как будто стеклянные, но очень тяжелые, а нитка… Я так и не могу определить, из какого она материала. Может быть, это какая-нибудь новая пластмасса с необычайными свойствами?..
— Нет, — уверенно возразил Лозев, — это не пластмасса.
— Ну, тогда я не знаю. Скажи сам.
— Хорошо, скажу. Это волос из бороды Магомета.
— Какой волос? Какого Магомета?
— Это волос из бороды пророка Магомета.
И Лозев рассказал мне странную историю.
Его дядя, капитан Пройнов, командовавший ротой во время Балканской войны, взял этот волос из мечети в маленьком фракийском городке Кешане осенью 1912 года. Этот волос прославил городок на всю Турецкую империю. Считалось, что волос обладает чудесными свойствами: сам растет, сам обвивается вокруг стерженька и в нем заключена большая мудрость, чем у всех мудрецов на свете. Капитан не стал держать у себя такую добычу: мало ли что может случиться на войне. Поэтому он отправил скляночку с волосом своей сестре, матери моего друга. Вскоре капитан Пройнов погиб в бою. Сестра никому не показывала склянку, словно боялась ее, и мой приятель получил ее только после смерти матери.
Лозев умолк и начал тщательно наматывать волос обратно на стерженек.
— Надеюсь, — заговорил я, — тебе не нужно доказывать, что это не может быть волосом.
— Такова его история. А теперь послушай, зачем я пришел к тебе. Я хочу, чтобы ты взял странную склянку. Нет, нет, это не суеверие. Просто я прошу тебя исследовать ее в лаборатории.
В сущности, я и сам хотел просить его об этом: мне очень хотелось понять, что же это за таинственная нитка. Своим коллегам по Химико-технологическому институту (а я работаю там ассистентом на кафедре электрохимии) я, конечно, поначалу и словом не обмолвился, так как лабораторное исследование волоса из бороды Магомета могло вызвать только насмешки.
Прежде всего я захотел отрезать кусочек от таинственной нитки. Полная неудача. Я начал с ножниц, потом взялся за топор, а кончил огромным прибором для испытания материалов на растяжение. Ниточка толщиной около 0,07 миллиметра (это почти толщина человеческого волоса) выдержала чудовищную нагрузку — пять тонн. Она не порвалась, а лишь выскользнула из оправки. Я подверг нитку множеству самых различных исследований. Она не рвалась, не уступала никаким химическим реактивам, не плавилась в пламени горелки, не пропускала тока, не намагничивалась, не… не… Словом, в руках у меня был предмет, сделанный из не известного науке вещества. Но что за предмет? Из какого вещества?
Как и следовало ожидать, мое сообщение руководству института о «волосе Магомета» было встречено с недоверием. Я настоял на повторении моих опытов. Результат был тот же. Дело, вероятно, на этом и закончилось бы, но у меня появилась возможность поехать в Советский Союз, и я решил поделиться своим недоумением с советскими коллегами.
Приехав в Москву, я передал склянку в лабораторию одного из институтов и рассказал о ней все, что знал. Через две недели мне позвонили и сообщили, что меня хочет видеть директор института, ученый с мировым именем. Я, конечно, немедленно поехал.
— Нам удалось установить, — сказал мне академик, — что цилиндрик, стерженек и нитка сделаны из одного материала: из сверхуплотненного кремния, который подвергли давлению, вероятно, в несколько миллионов атмосфер. При этом изменилась не только кристаллическая решетка, но и уменьшились орбиты электронов.
Другой присутствовавший в кабинете ученый добавил:
— Следы находки теряются в глубине веков, и мы, по всей вероятности, никогда их не отыщем. Но это и не самое важное.
— Важнее всего то, — продолжал директор, — что исключительные качества этого предмета, несомненно, указывают на его внеземное происхождение.
— Вы хотите сказать, что… — взволнованно пролепетал я.
— Да, мы считаем, что цилиндрик с нитью принесен неизвестно когда разумными существами, обитателями других звездных миров, посетившими Землю. — Академик произнес эту фразу одним духом, словно высказывал мысль, смущавшую его самого. — Другого объяснения быть не может, так как подобное вещество не могло быть создано на Земле. Даже современная наука пока не в состоянии его получить. Но вполне естествен вопрос: каково предназначение этого предмета?
— Может быть, на нем что-либо записано? — осмелился предположить я.
— Да, мы установили, что на нити есть запись, но она сделана не механическим, фотохимическим, электрическим или магнитным способом. Нить оказалась не сплошной, она трехслойная. Под внешней кремниевой оболочкой находится тонкий электропроводный слой, а внутри — термопластичная сердцевина. И вот на ней-то термоэлектрическим способом и нанесены переменные импульсы очень высокой частоты. На каждом миллиметре находится около семи миллионов сигналов.
— Вот уже пять дней наши сотрудники в Институте технической кибернетики занимаются раскрытием этой тайны. Мы призвали на помощь лингвистов, психологов, физиологов. Мы пытались расшифровать сигналы как азбуку или говор. Искали в них физические постоянные, данные менделеевской таблицы. Пытались найти математические величины, общие для всего космоса. Но до сих пор так ничего и не обнаружили. Научный совет института пришел к единодушному мнению, что пока мы не в состоянии расшифровать эту запись.
— Может быть… в сигналах вообще нет логического смысла? — неуверенно спросил я.
— Нет, — твердо возразил ученый. — Я убежден, что смысл в них есть, только они весьма сложны. Вид кривых на экранах осциллографов не исключает, что это запись мыслей. Да, именно… мыслей. Но расшифровать эту запись мы не в силах. Однако читая протокол совета, — задумчиво продолжал он, — я задумался над тем, что мы можем ошибиться в самой постановке проблемы. Мы ищем, что записано, а не для чего записано.
— Что вы хотите сказать? — спросил я.
— Я спрашиваю: какова цель записи? Представьте себе, что вы посетили планету далекой звездной системы. Там нет еще разумных существ, с которыми вы могли бы общаться. Вы хотите оставить послание тем, которые придут позже и смогут его прочесть. Как вы поступите?
— Я бы нашел способ передачи мыслей, понятный для всякого разумного существа. И позаботился бы о том, чтобы моя запись сохранялась возможно дольше.
— Правильно! — воскликнул академик. — Второе условие налицо. Кремниевая изоляция может сохранять запись в течение миллионов лет… Значит, это доказывает, что запись адресована «читателям», которые должны появиться много позже. Посмотрим теперь, как выполняется первое условие. Способ передачи мысли? Согласитесь, что речь и письменность для такой цели не подходят: как средства выражения второй сигнальной системы они крайне условны, и их нужно отбросить.
— Может быть, фильм? — предположил я.
— Да. Это было бы лучше. Но, к сожалению, это не фильм. Вернее, не запись световых изображений. Может быть, на этой нити записаны какие-то универсальные восприятия, но записаны каким-то иным образом.
— Который нам еще не известен, — вставил второй ученый.
— Значит, мы нашли «волос Магомета» слишком рано, — усмехнулся академик. — Однако исследования надо продолжать. Мы проявили записанные на нити импульсы, но на этом наша роль исчерпывается.
— Что вы имеете в виду? — спросил второй ученый.
— Ленинградский институт нейрокибернетики. Надеюсь, там найдут способ прочесть сигналы. Не исключено, что таинственные гости оставили запись своей мозговой деятельности.
— Как! — поразился я. — Вы допускаете, что нить содержит непосредственную запись мыслей каких-то других существ?
— А что в этом невероятного? Согласитесь, что запись биотоков мозга — это не только самый полный и непосредственный, но и самый универсальный способ передачи информации.
Когда я приехал в Институт нейрокибернетики, работы уже значительно продвинулись. Исследования показали, что на нитке записаны именно излучения мозга. Чтобы прочесть запись, нужно было переделать некоторые приборы и аппаратуру.
Задача состояла в следующем. Термоэлектронная запись, превращенная в электромагнитные импульсы, усиливалась и переводилась в омега-лучи (так называются колебания, излучаемые мозгом при мышлении). Омега-генератор нужно было соответствующим образом укрепить на голове человека. Если наши предположения правильны, человек испытает все переживания того, чьи сигналы записаны. Опыт предложили проделать на мне самом. Я согласился.
Меня усадили в кресло, закрепили так, что я не мог шевельнуться, и водрузили на голову шлем омега-излучателя. Я ощутил холодное прикосновение металлических электродов, и мне показалось, что мою голову обвили щупальца морского чудовища.
— Не волнуйтесь! Успокойтесь! — раздался незнакомый мне голос. — Мы только пробуем предварительную настройку.
Напряженное ожидание продолжалось несколько минут. Я ничего не чувствовал. Может быть, все было ошибкой?
Вдруг меня ослепила яркая молния.
— Видите ли вы что-нибудь? — спросил чей-то голос.
— Яркий свет, — ответил я. — Но он погас. Больше я ничего не вижу.
— А теперь? — спросил тот же голос. — Говорите, передавайте все свои ощущения, все чувства и мысли.
И вдруг я увидел улочку с маленькими домиками, улочку в своем родном городе. Навстречу мне шел тот самый Страшимир Лозев, который принес мне «волос Магомета», но это был маленький мальчик, гимназист. Я видел его собственными глазами, видел залитые солнцем камни старой мостовой, сознавая в то же время, что это галлюцинация.
— Что означает это воспоминание моего детства? Разве оно тоже записано на нити?
— Нет, мы только пробуем настройку, — ответил голос. Исследования продолжались целый час. Я испытал множество ощущений: слышал голоса, музыку, уличный шум; видел давно забытые картины; ощущал холод и зной; чувствовал, что поднимаюсь по лестнице, притом настолько ясно, что должен был смотреть на свои ноги, чтобы убедиться в их неподвижности.
Вторая часть опытов началась с того, что я почувствовал укол в руку. Однако ко мне никто не приближался: это была запись ощущений одного из сотрудников института. Потом директор института сказал неизвестно почему:
— Плазма — это вещество в сильно ионизированном состоянии.
— Вы ничего не чувствуете? — спросил главный оператор.
— Я только слышал, что Николай Кириллович сказал: «Плазма — это вещество в сильно ионизированном состоянии», но какое это имеет отношение к опыту?
— Имеет, имеет! — весело воскликнул директор. — Вы думаете, что я произнес эту фразу сейчас, а она записана вчера. Я сказал ее товарищу Коновалову, запись мыслей которого вам сейчас передают.
Но «настоящий» опыт был проведен только через три дня. Все началось как обычно: врачи, кресло, шлем. Светились экраны, трепетали стрелки приборов, мигали контрольные лампочки. А я ждал…
Но тут мне придется прервать свой рассказ и заменить его выдержкой из официального протокола:
«Испытуемый чувствует себя хорошо, спокоен. В 9.21 к омега-генератору подключена запись с точки, обозначенной через ламбда-0733. Все технические показатели соответствуют стандартам, описанным в схеме Г.
Поделиться книгой: