Помоги проекту - поделись книгой:
"Конечно, — мысленно простил его Элберт, — работать-то тебе надо".
Он шепнул Келу:
— Что ж, по-моему, дела идут как нельзя лучше.
— А? Ах да, очень неплохо, — тоже шепотом ответил Кел. — Пока что.
— Пока что? Разве мистер Блик не понял проблемы? Осталось только изложить ему детали.
— Да нет же, Элберт! Я убежден, что он-то не вправе принять решение. Он должен направить нас в вышестоящую инстанцию.
— В вышестоящую? Зачем? Неужели придется объяснять все с самого начала?
Кел повернулся в кресле, чтобы шептаться с Элбертом не столь демонстративно.
— Элберт, учреждение таких масштабов, как Корпорация, не может рассматривать все нелепые предложения, с которыми к ней обращаются. Есть установленный порядок. У кафедры метаболизма растений здесь нет связей (может, нам удастся что-нибудь предпринять в этом направлении), вот нас и ждет скачка с препятствиями. Выживают самые приспособленные, Элберт! Лишь достойнейшие доживают до того, чтобы попасть на прием к зональному директору. Разумеется, зональный директор сам решает, какие идеи стоят внимания, но от бредовых выдумок его ограждают.
Аналогию с естественным отбором Элберт уловил. Тем не менее он смиренно задал вопрос:
— А где гарантия, что в результате отсева остаются лучшие предложения? Ведь многое зависит от того, как преподнесет идею агент по сбыту!
— Очень многое. Как же иначе?
— Но тогда… Представьте себе, например, что мы с вами незнакомы. Моя здравая идея не прошла бы дальше мистера Блика!
— Не прошла бы дальше эталонной секретарши, — поправил Кел. — А может быть, и до нее бы не дошла. Но, знаете ли, в таком случае идея не была бы важной, потому что осталась бы неосуществленной. — Он внушительно выпятил подбородок. — Разве что, конечно, у кого-нибудь другого хватило бы инициативы и предприимчивости изложить ту же самую идею лучше вас. Теперь вам понятно? По-настоящему важные идеи привлекают талантливого агента по сбыту, который ее непременно пробьет.
Элберт вынужден был признать, что эта логика ему недоступна. Такая важная мысль, а для него она пропадает. Он смиренно напомнил себе, что ученые ничего не смыслят за пределами своей специальности.
Значит, мистер Блик всего-навсего сообщил, что им пока еще не отказано. Элберт был горько разочарован.
Но все же его взяло за живое. Как получилось, что такое пустячное сообщение доставило ему столько радости? Неужели одним лишь тоном голоса и манерой держаться можно добиться такого эффекта? По-видимому, у мистера Блика это получается. Архитектура здания, эталонная секретарша и все остальное лишь нагнетает атмосферу, готовя посетителей к встрече с мистером Бликом; все это, безусловно, способствует эффекту, но не объясняет его полностью.
В чем же разгадка? В личном обаянии, понял Элберт. Вот что разумеют коммерсанты под профессиональным термином "личное обаяние". Личное обаяние — вот актив, благодаря которому мистер Блик занял свой нынешний пост, а не стал, например, ученым.
Такие, как Блик и Борсма, выработали в себе личное обаяние. Элберт с тоской размышлял над тем, как это делается. Ясно, специалисты в этой области не сообщают о своих экспериментах в печати, да Элберт и не следил за такого рода публикациями. Однако они важнее всего для культуры человечества, ибо на них зиждутся решения правительства… даже Корпорации! Решения на высшем уровне!
Элберт не мог определить, достиг ли Кел того же мастерства, что и мистер Блик: полагал, что для него, Элберта, Кел не особенно старается. Не считает нужным тратить порох.
У Кела он спросил:
— Что такое куратор?
— А я-то думал, вы знаете, — прогудел Кел. — Куратор может оказаться весьма полезным. Потому и хорошо, что нам назначили куратора. Нам ведь предстоит беседовать на высшем уровне, Элберт; на таком уровне надеяться протолкнуть идею может лишь коммерсант экстракласса. Если это кому-нибудь и под силу, то только куратору. Кураторы слишком молоды для высших административных должностей, но эти люди на пути к блестящей карьере. Они…
Мистер Блик обернулся влево, к двери, вложив в это движение всю силу своего личного обаяния.
— Мистер Демарест, — провозгласил он, и в кабинет вошел куратор.
На мистере Демаресте — рыжем, с пленительными курчавыми бачками и проницательными карими глазами — был цельнокроеный комбинезон в несколько кричащую черно-бежевую клетку. Мистер Демарест чуть ли не вибрировал от избытка энергии. Это было заразительно: все начинали чувствовать себя столь же неестественно энергичными, как и он.
Мистер Демарест приветливо улыбнулся Элберту и Келу, радостно сказал:
— Как поживаете, мистер Борсма?
Мистера Блика словно выключили. Элберт почти забыл, что тот все еще присутствует в кабинете. Несомненно, мистер Демарест находился на пути к блестящей карьере.
Они с Келом и мистером Демарестом вышли из кабинета в новый коридор, ничуть не похожий на предыдущий: мертвенно-бледное мерцание осветительных панелей в полуметре от пола, вдоль стен — абстрактные скульптуры.
Вкупе с мистером Демарестом это было равносильно грозному вызову.
Элберт с безрассудной храбростью ринулся в бой.
— Оксидаза эпсилон, — возвестил он, — может спасти три богатейшие колонии Корпорации!
Мистер Демарест с энтузиазмом откликнулся:
— Согласен целиком и полностью — принадлежащий Корпорации урожай Тriсиm witti должен быть спасен! Мистер Блик по внутренней пневмопочте прислал мне ленту с вашим объяснением, профессор Леру. Я целиком и полностью на вашей стороне! Хочу со всей искренностью заверить вас обоих, что у мистера Саутфилда я сделаю для вас максимум возможного. Профессор, приготовьтесь дать дополнительные пояснения после того, как я доложу все, что мне известно.
В его голосе не было ни малейшей снисходительности, ни намека на двуличие. Он позаботится обо всем, Элберт не сомневался. Вот повезло!
Тут Кел пробасил:
— Ваш мистер Блик, по-видимому, неплохо знает свое дело.
Разве можно так отзываться о должностном лице Корпорации? Но Элберт сообразил, что эта бестактность не случайна. Очевидно, Кел хочет, чтобы мистер Демарест видел в нем равного, и вот его первый ход. Элберту это показалось рискованным. По правде говоря, он даже перепугался.
— Если говорить о мистере Блике, то меня удивляет только одно, — продолжал Кел, самую малость подмигнув собеседнику (Элберт возгордился тем, что заметил это подмигивание). — Невольно диву даешься, как это он ухитряется найти работу всем своим переключателям.
Элберт с трудом удержался от стона.
Но мистер Демарест ухмыльнулся.
— Откровенно говоря, Кел, — ответил он, — я не совсем уверен, в какой степени переключатели старины Блика — только бутафория.
Кел добился своего! Вот к чему в основном сводилась реплика мистера Демареста.
Но неужто переключатели у мистера Блика и вправду бутафорские? Насколько все проще там, далеко-далеко, в университете, где человек говорит только то, что думает!
Они прошли почти весь коридор. Мистер Демарест сказал вполголоса:
— Кабинет мистера Саутфилда.
Одно лишь сознание того, что за стеной находится мистер Саутфилд, заметно обуздало даже мальчишескую лихость мистера Демареста.
Через арку они вошли в просторный кабинет, где освещение было такое же, как в коридоре, а скульптуры еще замысловатее.
В глубине, в необъятном кресле изучал бумаги мистер Саутфилд — пожилой человек, причудливо одетый, но с удивительно заурядным лицом, едва виднеющимся над брыжами поверх ярко-малинового камзола. На вошедших он не обратил внимания. Мистер Демарест ясно дал понять, что все должны выждать, пока к ним обратятся.
Кел и Элберт расположились в двух креслах величиной с тахту так, чтобы сидеть лицом к мистеру Саутфилду, и замерли в ожидании.
Мистер Демарест шепнул:
— Я вернусь как раз вовремя, успею вас представить. Надо, знаете ли, привести себя в порядок.
Он усмехнулся, дружески хлопнул Кела по плечу. Элберт был рад, что мистер Демарест не проделал с ним того же, а лишь подал ему руку перед уходом. В противном случае Элберт разволновался бы.
Он откинулся на спинку кресла, утомленный переживаниями и успокоенный мягким светом.
Никогда еще Элберт не сидел в таком удобном кресле. Кресло было не просто удобно, оно с восхитительной настойчивостью предлагало расслабить все мышцы. В полудремоте Элберт почувствовал, как кресло нежно его укачивает и любовно массирует ему шею и спину.
Он блаженствовал. Не то чтобы он. заснул. При чуть-чуть иной конструкции кресло, без сомнения, могло бы и усыпить сидящего, но так оно дарило лишь отдых, беззаботный и бездумный.
Кел заговорил — даже его спокойный бас прозвучал резко и назойливо:
— Выпрямитесь, Элберт!
— Зачем?
— Элберт, от вашего коммерческого сопротивления и следа не останется, если вы не сядете прямо и не обезвредите кресло!
— Коммерческое сопротивление? — размышлял вслух Элберт. — О чем беспокоиться? Ведь мистер Демарест на нашей стороне, не так ли?
— Мистер Демарест — отнюдь не зональный директор, — напомнил ему Кел.
Значит, трудности еще впереди! Значит, чудесное кресло — лишь очередная ловушка на пути, где гибнут неприспособленные! Мысленно Элберт принял решение: "Отныне я буду поглощен одной-единственной мыслью: как сберечь в себе коммерческое сопротивление".
Он повторил про себя эти слова.
Повторил их еще раз…
— Элберт!
Теперь в голосе Кела слышалась неподдельная паника. Хорошо же Элберт бережет коммерческое сопротивление! Опять доверился креслу. Он с сожалением переместил свой центр тяжести вперед и решил опереться на подлокотники кресла.
— Осторожней! — вскрикнул Кел. — Теперь хорошо, только не прикасайтесь к подлокотникам. Просто подайтесь вперед. Вот так. — И пояснил: — Поверхность у подлокотников шероховатая и влажная, а за этим может крыться только одна цель: вводить наркотики под кожу! Разумеется, в микроскопических дозах. Но нам и их надо остерегаться. Я слышал о таком приеме, но впервые столкнулся с ним на практике, — признался он.
Элберт изумился, а через мгновение изумился еще сильнее.
— У мистера Саутфилда точь-в-точь такое же кресло, а он откинулся на спинку. Больше того, он, читая, поглаживает подлокотник!
— Знаю, — покачал головой Кел. — Выдающийся человек, правда? Выдающийся. Запомните, Элберт. Настоящий коммерсант, человек в зените успеха, в то же время и тонкий ценитель. Мистер Саутфилд — тонкий ценитель. Он хочет испытывать самые сильные из всех известных соблазнов — ради удовольствия, которое доставляют ему эти соблазны. Элберт, каждому действительно преуспевающему человеку (а мистер Саутфилд именно таков) свойственна тенденция к чувственности, эти люди склонны потакать собственным прихотям. А почему? Потому, что тот, кто хочет преуспеть, должен глубоко понимать людей, потакающих собственным прихотям.
Элберт мимоходом отметил про себя, что сам Кел не настолько потакает своим прихотям, чтобы довериться креслу. Он даже не делал вида, будто доверяется. В лице мистера Саутфилда они явно встретили человека, стоящего гораздо выше Кела. Это кого угодно лишит присутствия духа. Оксидаза эпсилон казалась слишком ничтожной соломинкой, не способной уравновесить столь невыгодное соотношение сил.
— Вот одна из причин существования кураторов, — продолжал Кел. — Высокое начальство не может работать в атмосфере посредственной коммерции. Ему нужен стимул и предмет роскоши — хорошо поданная информация. Кураторы это умеют. — Он доверительно склонился к Элберту. — Поэтому, говорят, их прозвали пяткочесами.
Элберту польстило, что Кел счел его достойным услышать профессиональную шутку.
Мистер Саутфилд перевел взгляд на арку, через которую кто-то вошел — не мистер Демарест, а черноволосая молодая женщина. Элберт вопросительно посмотрел на Кела.
— Минутку. Сейчас выяснится, кто она такая.
Женщина стояла лицом к мистеру Саутфилду у стены против Элберта и Кела. Мистер Саутфилд сонным полушепотом произнес:
— Да, мисс Друри, план перевозок руды. Продолжайте.
— Должно быть, курирует другое дело, — заключил Кел. — Понаблюдайте за ее работой, Элберт. Такой случай вам не скоро представится.
Элберт стал разглядывать женщину. Она нисколько не походила на эталонную секретаршу из Агентства; казалась значительно старше (лет тридцати); была одета в закрытый, строгий деловой костюм, серый с черным, тесно обтягивающий бедра; не употребляла косметики. Даже в прошлом не могла она быть эталонной секретаршей — не тот тип. Во-первых, сложена плотнее, во-вторых, хоть и очень привлекательна, но не ослепляет нечеловеческой красотой. Напротив, Элберт мог смотреть и смотрел на нее с удовольствием (хотя в отличие от мистера Саутфилда и не был тонким ценителем). Ласковые черные глаза и уверенная осанка мисс Друри подействовали на него освежающе.
Мисс Друри заговорила тихо и музыкально — о том, как разработать самые целесообразные маршруты перевозок металлической руды в Зоне Великих озер. Она перешла на речитатив, голос ее то нарастал, то понижался, а порой становился прерывистым. Прелесть!
Но коронный ее прием действовал исподволь, наподобие кресла. Прошло немало времени, прежде чем Элберт это осознал. Ну, точь-в-точь как кресло.
Мисс Друри не стояла неподвижно.
Она покачивала бедрами. Лишь на какой-то сантиметр в сторону, но весьма, весьма соблазнительно. Это движение можно было проследить во всех подробностях, ибо юбка не просто льнула к бедрам, а обрисовывала каждый мускул живота. Оно казалось совершенно непроизвольным, но Элберт понимал, что оно тщательно отработано.
Понимание, однако, не мешало ему наслаждаться.
— Ну и ну, — поделился он с Келом, — неужели мистер Саутфилд слышит, что она говорит?
— Чего? А-а… она иногда нарочно понижает голос, чтобы мы не подслушали секретов Корпорации, но он ведь к ней ближе, чем мы.
— Я не о том!
— Вы спрашиваете, каким образом ее манера говорить не отвлекает его от смысла? Элберт, — многозначительно сказал Борсма, — если бы в его кресле сидели вы, вы бы тоже воспринимали смысл — и со страшной силой. Безукоризненное изложение всегда сосредоточивает слушателя на смысле. Но у такого человека, как мистер Саутфилд, оно также стимулирует критическую оценку! Выдающийся человек. Специалист и тонкий ценитель.
Тем временем, как увидел Элберт, мисс Друри закончила свое сообщение. Может быть, она задержится, обсудит это сообщение с мистером Саутфилдом? Но нет, он отпустил ее, проронив всего лишь два-три слова.
Спустя несколько минут вспышка удовольствия, доставленная присутствием мисс Друри, сменилась вспышкой гордости.
Он, простой, ничтожный профессор Леру, стал свидетелем драмы в нервном узле Озерной Зоны — свидетелем переговоров титанических личностей, решающих судьбы миллионов. Больше того, одно из решений будет касаться его самого! Хорошо бы следующим куратором на аудиенции у мистера Саутфилда оказался мистер Демарест!
Но его мучила одна забота.
— Кел, а разве мистер Демарест может излагать так же… ну… убедительно, как мисс Друри? В смысле…
— Ну, Элберт, уж предоставьте это ему. Помимо сексуального, существуют и другие подходы. Специалисты умеют взывать к самым слабым и зачаточным из человеческих побуждений — даже к альтруизму! Да-да, я знаю, непосвященных это удивляет, но даже альтруизм можно использовать.
— В самом деле? — Элберт был благодарен за каждую крупицу сведений.
Поделиться книгой: