Помоги проекту - поделись книгой:
Но проникнуть в воздушное пространство нелегко. Даже для защищенного таким скафандром кранака это короткое путешествие будет мучительным. Мы должны послать такого представителя, который докажет пигмеям, что мы — разумные существа. Дилван просил разрешения отправить его. И мы согласились. Дилван! Будущее, само существование кранаков зависит от твоей миссии. Пусть владыка Бездны поможет тебе!
Дилван почувствовал как в нем растет гордость за кранаков. И теперь, когда их будущее зависит от него, он их не подведет.
Два кранака подплыли к нему, держа искусно сделанный коралловый скафандр. Он втиснулся в него, надел шлем и затем в работу включились кораллы, которые заделали шов. Осталось только маленькое отверстие, через которое внутрь поступала вода. Когда он достигнет Бердана, он сам заделает его и выйдет на поверхность, чтобы встретиться с пигмеями.
Ударив могучими плавниками, он проплыл над Советом кранаков. Мгновение он наблюдал за ними, ощущая вибрацию, — они передавали ему пожелания доброго пути, они надеялись на него. Несколько сильных взмахов — и он уже покинул Кариту. Шесть молодых кранаков сопровождали его. Их пришлось снять с уборки урожая, чтобы защитить его от акул, пока он не достигнет входа в туннель. Несколько акул покрутились над ними, но тотчас исчезли, заметив численное превосходство кранаков. Дилван почувствовал дикую ненависть к ним, к их трусости. Они нападали, только когда их было в четыре-пять раз больше, чем кранаков.
Но когда он подумал о своей миссии, о том, что успешное ее завершение даст оружие кранакам, ненависть перешла в ликование. "Мы будем охотиться на них, — подумал он, — мы и пигмеи. Мы будем истреблять их до тех пор, пока в океане не останется ни одной акулы. И города кранаков снова оживут…"
Роджер Бленн застонал скорее от физической, нежели от душевной боли. Дорога пошла по липкому, покрытому илом берегу реки. Переднее колесо его велосипеда было, как варом, постоянно облеплено грязью, которая никак не хотела отлипать. Впереди, между озером и покрытыми лесом холмами, стеной поднимались и колебались волны зноя. Ему казалось, что он долгие годы крутит эти педали. Какой-то Дантов ад. А Хильда, черт бы ее побрал, как всегда, спокойна.
— Полегче, пожалуйста, — попросил он, задыхаясь. — У тебя там что, атомный движок?
Жена улыбнулась ему:
— Обычная мускульная сила, дорогой. Я же говорила — ты становишься слишком рыхлым. Тебе нужен отдых именно такого типа. Погоди, мы еще несколько раз прокатимся вверх и вниз, и ты станешь совсем другим человеком.
— Я столько не протяну, — мрачно сказал он. — Еще сотня ярдов, и я совсем растаю. Когда я вспоминаю, что ты мне говорила о прохладных шотландских долинах и озерах, я чувствую, что вера в женщину у меня пошатнулась навсегда.
Хильда улыбнулась:
— Не падай духом. До Инвермористона осталось не больше мили. И как это ты можешь растаять, если даже с такого расстояния я чувствую, что нас ожидает пинта отличного холодного пива. Забудь о жаре и созерцай прелести окрестностей Несс. Может, тебе посчастливится увидеть чудовище. Ты же известный зоолог и мог бы классифицировать его. Ты только подумай: "Драконус Блейнус".
Роджер хмыкнул.
— В такую жару любое более или менее разумное чудовище предпочтет находиться под водой. Тем более что еще очень рано и небо чистое. Чтоб увидеть лохнесское чудовище, нужны крепкое шотландское виски, богатое кельтское воображение и мглистый туманный вечер. При этих условиях чудовище появляется со стопроцентной гарантией.
— Эх вы, ученые скептики! — воскликнула Хильда. — И все это только потому, что в вашем музее естественных наук нет их костей. Для вас морские чудовища не существуют, а ведь ясно, как божий день, что если они живут на дне океана, то вам их никогда не найти.
Роджер вытер лоб платком: ему показалось, что становится еще жарче.
— Есть по крайней мере два соображения, почему не стоит верить рассказам о лохнесском чудовище, — устало произнес он. — Во-первых, трудно понять, каким образом может чудовище проплыть незамеченным по Каледонскому каналу от океана до озера, и, во-вторых, если, как ты заявляешь, оно живет на дне океана, то разница в давлениях должна моментально убить его.
— Неубедительно, — отпарировала Хильда. — Может быть, чудовище живет в озере уже много сотен лет, а может, из океана в озеро существует подземный ход. И кроме того, это чудовище может быть очень выносливым и выдержать большой перепад давления. Наверное, могут быть и другие соображения. Ты просто догматик. Но все-таки я надеюсь, что Несси покажется и тебе.
— Сегодня же вечером попробую вариант с шотландским виски и воображением, — успокоил он ее.
Наконец дорога повернула в сторону, и перед ними возник гостеприимный отель «Инвермористон». С поразительной быстротой Роджер оставил свой велосипед и скрылся в холле. Хильда последовала за ним и увидела, как он томно глядит на все, что осталось от пива.
— Твои часы отстают, — укоризненно сказал он. — Мы едва не опоздали. Уже без четверти два.
— Между прочим, для тебя сошел бы и лимонад, — сказала Хильда. — Хорошие новости: здесь есть свободные комнаты. Когда мы пообедаем, будет уже четвертый час. Я думала, что мы отдохнем и утром отправимся в Форт Августус. Но сейчас я вижу, что ты потерял слишком много живого веса за один день…
— За это стоит выпить! — воскликнул он.
— Поторопись, — сказала она. — Обед уже готов. Если мы с ним быстро управимся, то успеем посмотреть Мористон.
И она потянула его за руку прочь от стойки.
Однако Хильде удалось вытащить его из отеля только к вечеру, и он отказался идти осматривать Мористон, предпочтя этому более короткую прогулку к озеру. На пирсе он уговорил ее отдохнуть, а сам проявил внезапную страсть к созерцанию прелестей озера Несс. Картина была действительно впечатляющей. За ними возвышались покрытые лесом холмы, а впереди простиралась пурпурная от заходящего солнца гладь озера на фоне мягко вздымающегося Глен Альбина.
К пирсу подошла шлюпка, которая привезла рабочих с алюминиевого завода, находящегося на другой стороне озера. Роджер и Хильда услышали их возбужденные голоса: "Да, Вилли Мак-Кей видел его… Он говорит, что нельзя ошибиться… Это то же самое чудовище".
— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Хильда. — Кто был прав?
Роджер покровительственно улыбнулся ей.
— Давай побыстрее вернемся в отель. Я хочу подогреть мое воображение.
Они уже собирались покинуть пирс, но тут увидели бегущего навстречу человека. Тот, задыхаясь, крикнул:
— Торопитесь! Чудовище в реке! Я на пирс за ружьем!
Не было сомнения, что он в здравом уме и трезв. Ни словом не обмолвившись, Роджер и Хильда побежали к реке и увидели, что все население высыпало на мост.
И тут они увидели его, плывущего вверх по реке из озера. Из воды выступала гигантская чешуйчатая шея, ее увенчивала длинная плоская голова, которая, щурясь, смотрела вокруг, как будто спокойный свет шотландских сумерек был слишком ярок для него. За шеей тянулось громадное тело, заканчиваясь хвостовыми плавниками. Два мембранообразыых отростка под шеей торчали как копья. Оно неуклюже плыло по реке к мосту.
Какое-то мгновение люди стояли, впившись в него взглядом и не веря своим глазам, затем в панике бросились бежать. Хильда хотела последовать за ними, но Роджер перегнулся через перила, желая получше разглядеть чудовище, так что она должна была удерживать его за пиджак, чтобы он не свалился в воду.
Чудовище, казалось, заметило убегающих людей и двинулось к берегу, как бы преследуя их. Но оно не смогло вылезти из воды и уплыло обратно в реку. Подхваченное течением, оно перевернулось, подняло голову и увидело двух человек, оставшихся на мосту. Длинная чешуйчатая голова приблизилась к ним. Хильда закричала, а Роджер, как завороженный, смотрел на приближающееся чудовище. Они ощутили острый рыбий запах и увидели широкую змееподобную голову и горящие глаза.
С берега раздался крик, и Хильда заметила шотландца, который сбегал за ружьем.
— С вами все в порядке? — прокричал он. — Держитесь! У меня для него кое-что есть!
Роджер неистово закричал:
— Нет, нет! Ради бога, не стреляйте! На нем плавательный костюм!
Шотландец прицелился.
— А по мне хоть шотландская юбчонка! — прокричал он. — Не пущу его в реку!
Прогремел выстрел, заглушая крик Роджера. Пуля попала чудовищу в шею. Оно встало на дыбы. Люди услышали короткий свистящий звук, как будто проткнули баллон, и длинная шея рухнула в воду.
Роджер бросился к реке. Хильда едва поспевала за ним.
— Оно не может умереть, — шептал Роджер. — Одна пуля не остановит даже слона, не говоря уже о такой махине. Разве только… Нет, не могу поверить…
На воде виднелась голова чудовища. Роджер наклонился, рассматривая ее. Потом он взглянул на Хильду. Появились местные жители, понявшие, что чудовище побеждено.
— Да, он мертв, — подтвердил Роджер. — Множественные внутренние разрывы. Как если бы мы внезапно очутились в вакууме. Пуля просто разбила его защитный костюм.
— Ты хочешь сказать… — воскликнула Хильда.
— Это было разумное существо… — закончил Роджер. — Я догадался еще на мосту, когда тот дурак размахивал ружьем. Боже, какая потеря!
Он устало вскарабкался на берег.
— Может быть, за этим придет другое, — успокоила его Хильда. — Местных жителей можно предупредить. В следующий раз все будет по-другому.
Роджер посмотрел на мост, где народ собирался группами, рассматривая чудовище сверху.
— Может быть, — сказал он. — Если только будет этот следующий раз.
Последнее землетрясение разрушило несколько колонн здания, где заседал Совет. По городу прошла сильная волна и зажгла фосфоресцирующие организмы. Балакон оглядел сбившихся в кучу кранаков.
— И все же мы должны надеяться, — сказал он. — Такой молодой и сильный кранак, как Дилван, может пробыть в скафандре целый сезон. Возможно, убеждая пигмеев поторопиться, он встретился с трудностями. Мы должны надеяться на его возвращение. Недавно мы попытались создать второй такой же скафандр, но нам не удалось вырастить коралл нужного вида. Может, это удастся завтра, а может быть, никогда. Урожай оказался хуже, чем мы ожидали. Карита продержится лишь несколько сезонов. Надо надеяться, что Дилван вернется…
Кранаки окружили возвышение, с которого говорил их вождь. А высоко над ними кружилась стая гигантских акул, злобно и неутомимо ожидая конца.
Святослав СЛАВЧЕВ
Голос, который тебя зовет
Планета была маленькая и дикая. Одна из тех планеток на трассе Вега Орион, о которых никто не вспоминал, да, собственно, и вспоминать-то было нечего: безжизненный островок в космосе, весь состоящий из потрескавшихся острых скал, унылый и пустынный, как и в первый день творения. В астронавигационных справочниках графа «Медея» содержала не более десятка данных: период вращения, расстояние до двойного желтого солнца и местонахождение единственной контрольной астрофизической станции, обслуживаемой весьма устаревшими биоавтоматами. Вот и все. Если речь случайно заходила о Медее, даже опытные командиры Базы пожимали плечами.
Ферн знал столько же, сколько и другие. Может быть, лишь немногим больше. Однажды, пролетая вблизи планеты, он был вынужден просить астрофизическую станцию откорректировать его координаты. Нужные сведения биоавтоматы собрали вполне добросовестно, но Ферн так и не воспользовался ими и даже забыл, что запрашивал их.
"И надо же было так влипнуть с этими дурацкими координатами! — с досадой подумал Ферн и взглянул на табло прямо перед собой. По экрану проплывали мягкие светлые линии, и все в кабине было покойно; этого нельзя было сказать о его душевном состоянии. — А им там, на Базе, как будто только этого и надо было! У меня-де уже раньше был контакт с Медеей, обстановка мне знакома, и все такое…"
Ферн оборвал самого себя и включил дополнительные иллюминаторы. Он знал, что думать так несправедливо; ведь кому-то надо лететь на Медею, поскольку что-то случилось с Гелианом, — но никак не мог отделаться от раздражения. Тем более, что полет этот обещал быть не слишком приятным.
Бленды иллюминаторов медленно заскользили, в кабину на мгновение хлынул мрак окружающего космоса, затем автоматы отрегулировали свет. Ферн посмотрел на прозрачный экран под собой. Справа внизу виднелась Медея точно такая, какой он ее видел в первый раз; серо-желтый диск непрестанно увеличивался. На поверхности еще нельзя было различить деталей, но даже отсюда планета выглядела на редкость неприветливой.
"Спущусь, заберу Гелиана и сразу же обратно!" — подумал Ферн, хотя, по сути дела, он весьма смутно представлял себе, как именно заберет Гелиана, поскольку не знал точно, что случилось с космопилотом. В коротком сообщении с Базы, которое передала ему по стереовизору встревоженная Селена, не было сообщено никаких подробностей. Клаустрофобия, космический психоз. Но ведь это может случиться с каждым. Летишь, не ощущая движения, только приборы отсчитывают набегающие парсеки, а тем временем вместе с обшивкой и дюзами корабля изнашиваются и какие-то неизученные механизмы, скрытые глубоко в сознании, и, наконец, в один прекрасный день какой-то из этих механизмов начинает действовать самым непредвиденным образом или просто отказывает. И тогда пилот, с которым ты перебросился несколькими словами в пути, с кем ты болтал во время отдыха на Базе, изнывая от безделья, или ссорился по пустякам, перестает быть просто пилотом и переходит в разряд попавших в беду товарищей, которых надо снять с какой-нибудь планеты вроде Медеи.
— К отправлению готов! — лаконично ответил тогда Ферн. — Послушай, Селена, а история с психозом… может, эти ваши… там — ее выдумали?
Он хотел было высказаться насчет "этих… там", о которых был не особенно высокого мнения, но промолчал. Замечание было бы совсем некстати.
— Мы не знаем, Ферн, — повторила Селена. — Судя по всему, это клаустрофобия. Не может ведь такой человек, как Гел, будучи в здравом уме, радировать, что имеет дело с призраками. Как ты думаешь?
Ферн пожал плечами. Ясно — износился какой-то из механизмов, скрытых в сознании, — неприметных и все же таких важных!
Все дальнейшее произошло в считанные минуты. Маленькая ракета типа РЭС была готова к спуску, Она не являлась каким-то чудом техники, но была сравнительно быстрой. Ферн любил ракеты этого типа — выносливые и не требовательные в управлении. Такие ракеты никогда не капризничают. Они, конечно, могут забарахлить, но в общем тянут и не вынуждают тебя с места в карьер вызывать аварийную службу.
Хуже было, что от Медеи его отделяло еще порядочное расстояние, а за это время с Гелианом могло случиться всякое. Один на пустынной станции с биоавтоматами… нет, Ферн просто не хотел предполагать худшее. Но, похоже, какая-то беда все-таки стряслась, поскольку на Медее отвечали только автоматы.
Ферн проверил угол коридора для спуска и включил боковые двигатели. Серо-желтый диск устрашающе рос; вот он повис над ракетой, затем переместился в сторону. Однообразно-мутная поверхность распалась. На ней сумрачными тенями обозначились хаотические, причудливые горные массивы. Светло-желтые пятна светлели все больше, и вот они уже превратились в узкие песчаные плато. В сущности, они только издали казались светло-желтыми, а на самом деле, наверное, были другого цвета; желтизну им придавал резкий свет желтых солнц, которые — Ферн это знал — оставались где-то позади ракеты.
Посадочная площадка оказалась маленькой — ее явно строили в те допотопные времена, когда закладывали и саму станцию, а после и думать о ней забыли: никто не позаботился о том, чтобы ее расширить. В центре площадки уже была одна ракета, и Ферну при посадке пришлось маневрировать, пристраивая рядом свою. Это была ракета Гелиана, и то, что она стояла тут, целая и невредимая, казалось хорошим признаком. Станция не видна была на поверхности: ее вырубили глубоко в скалах.
Ферн вылез из люка и огляделся. За годы скитаний в космосе он перевидал немало страшных планет, но страшней этой, пожалуй, не видывал. Желтое и черное, и снова — желтое и черное, как спина гигантского насекомого — осы что ли, — протянувшаяся от горизонта до горизонта. И если желтое казалось однообразным, ярко-лимонным — это был песок, — то черное имело десятки оттенков: чернильно-черный, кроваво-черный, черный, вздыбленный застывшими зеленоватыми волнами, насыщенно-черный — казалось, поглощающий свет, как черный бархат, а рядом — безжизненный серо-черный оттенок или блестяще-черный, как влажная кожа пресмыкающегося.
Тут запросто не только с ума сойдешь, а вообще черт знает что сделаешь, подумал Ферн. Он прихватил бластер, взял герметический пакет с психофармакологическими средствами и направился к станции.
Пока все шло, как надо, полный порядок.
Автоматы открыли входной шлюз и закрыли его за Ферном. Выждали, пока давление не станет нормальным, затем раздвинули внутренние створки и впустили Ферна на станцию.
Действительно, на первый взгляд все там было в порядке. В большом зале вдоль стен светились экраны стереовизоров и видеофонов, за движениями Ферна следили призматические фотоэлементы биоавтоматов — большие и красные, похожие на глаза насекомых. Ритмично и приглушенно отщелкивал что-то свое вычислительный аппарат, и в тишине слышался только этот звук, негромкий монотонный, словно сонное бормотание.
И все-таки что-то произошло, потому что Гелиана тут не было, — это Ферн почувствовал с первого мгновения. Станция была пуста. Огромный зал звенел той особой пустотой, которая говорит только об отсутствии людей.
Ферн взял бластер, крепко стиснул его в руке и медленно двинулся вдоль стены. Он не знал, что его ждет и что может случиться. А вдруг чувства его обманывают и обезумевший Гелиан все же притаился где-то здесь, готовый броситься на него, как зверь? А может, он лежит, уже холодный, где-то в отдаленном конце зала, и в его неподвижных открытых глазах спокойно играют синие отблески экранов?
На лбу у Ферна выступили мелкие капли пота, он весь обратился в зрение и слух, словно невидимая опасность, которая преследовала Гелиана, была не порождением его больного сознания, а реальностью.
Нет, станция действительно была пуста.
Позади большого зала с приборами было еще два помещения. Одно из них что-то вроде рабочего кабинета или жилой комнаты для людей, которые могли прибыть сюда, — с минимальными удобствами, какие может предложить станция такого рода: постели с гипнофонами, электронная справочная библиотека и стереовизор. Другое помещение, очевидно, использовалось как склад или, вернее, геологический музей, где хранились геологические пробы пород.
Ферн опустил бластер и вернулся в зал.
— Я — Ферн, — сказал он громко. — Астронавигатор второго класса. Вызываю биоавтомат Первый!
— Слушаю вас, — произнес кто-то за его спиной.
Ферн мгновенно обернулся, инстинктивно сжав бластер. Ничего опасного не было. Лишь два больших призматических глаза смотрели на него со стены. Голос исходил от машины.
— Слушаю вас, — повторил голос. — Биоавтомат Первый, класс В-три. Два миллиарда кристаллонейронов.
Ферн взглянул в фасетчатые глаза — крупные, разделенные на рубиновые грани. Два миллиарда нейронов — значит, это не простой автомат: он обладает способностью делать умозаключения. Он должен был знать и проанализировать все, что произошло здесь.
— У меня вопрос, — сказал Ферн.
— Слушаю вас.
— На станции находился астропилот Гелиан. Где он сейчас?
— Человек по имени Гелиан покинул станцию в двадцать семь часов по меридиональному времени. С тех пор он не возвращался.
Ферн прикинул в уме. Время на Медее измерялось по меридиану станции, значит, прошло уже более десяти земных часов, как Гелиан ушел отсюда.
— Человек не сказал, куда он уходит?
— Нет.
Ферн положил бластер на один из столов у стены и огляделся по сторонам. Где-то здесь должен быть стереовизор с узконаправленным радиусом действия и поэтому более мощный. Может быть, с его помощью удастся осмотреть окрестности и установить контакт с Гелианом. Все-таки десять часов не так уж много, кое-какие шансы на успех еще есть.
— Человек по имени Гелиан оставил запись, — сказал Первый. — Желаете, чтобы я ее включил?
Ферн заколебался. Важно было как можно скорее осмотреть окрестности, насколько хватит мощности стереовизора, но и то, что предлагал Первый, тоже не лишено целесообразности.
Поделиться книгой: