Продается Япония (сборник)

Что ж, не так плохо. Жить вполне можно. Что-то будет дальше?.. Я обернулся к стоявшему у порога роботу:

— Эй, ты!..

— Меня зовут не «Эйты», а 444-1, - произнес робот голосом, лишенным всякого выражения. — Цифра 444 указывает на номер объекта, а цифра 1 обозначает занимаемое мной положение. Я — контролер на этой стройке.

— Что? Контролер? — растерянно переспросил я. — И что же ты делаешь?

111 который пропал без вести, как говорили в главной конторе. Значит, это он писал. Больше некому.

Может быть, он под конец, не выдержав заточения, сошел с ума. И теперь такая же участь ждет меня?..

Ну нет! Со мной подобного случиться не может! Видно, бывший начальник был слабонервным.

Чтобы хоть как-нибудь отвлечься, я посмотрел в окно.

В тропиках почти нет сумерек — ночь наступает сразу вслед за днем. Где-то у горизонта, на границе стройки и джунглей, еще играли солнечные отблески, а здесь, в котловине, уже была темень. Между каркасами небоскребов сновали роботы, освещенные призрачным светом люминесцентных ламп. Я не мог отыскать среди них Первого.

Недобрые предчувствия овладели мной с новой силой.

— Пожалуйста, вставайте! Пожалуйста, вставайте! Пожалуйста, вставайте…

Я так и подскочил. Нестерпимо громкий голос, от которого чуть не лопнули барабанные перепонки, безжалостно прогнал сладкий предутренний сон.

Над моей кроватью стоял Первый. Дверь в комнату была распахнута.

Солнце уже взошло; за окном, на месте вчерашних каркасов, высились вновь возведенные стены. Эти подлые твари, должно быть, работали всю ночь.

Я заскрипел зубами. Приказ о прекращении работ еще не отдан. Значит, потрачено несколько лишних тысяч тонн стройматериалов! Значит, несколько миллионов иен улетучилось как дым!

Первому не было никакого дела до моих треволнений. Он хорошо знал свои обязанности.

— В пять тридцать я приступаю к докладу о ходе выполнения работ, — продолжал он. — В вашем распоряжении полчаса. За это время вы должны успеть сделать все, что положено делать человеку после сна…

Ах ты мразь! Туда же — рассуждать о человеке!

— Почистите зубы, примите душ и не забудьте совершить свои естественные отправления…

— Убирайся к черту!..

Расписание было очень жестким. У меня не оставалось ни одной свободной минуты. Я едва успел ополоснуть лицо, клк Первый уже приступил к докладу, обильно уснащенному цифрами и специальными терминами. Потом последовал завтрак — безвкусные блюда из пищевых концентратов. Пока что я беспрекословно подчинялся моему мучителю, не желая раньше времени вызывать подозрения. Исподтишка я наблюдал за ним и ждал подходящего момента, чтобы начать переговоры.

В восемь часов робот ненадолго ушел и вернулся с каким-то странным костюмом, напоминавшим космический скафандр: комбинезон, покрытый тончайшей металлической сеткой, герметический шлем.

Я скорчил гримасу.

— Я должен надеть все это?

— Да. Это защитный скафандр. Ваш форменный комбинезон в какой-то мере может предохранить тело, ноне настолько, чтобы исключить всякую опасность внешних воздействий. Во время обхода начальник стройки не имеет права появляться без защитного скафандра.

— Ясно…

Мы вышли под открытое небо. Сумасшедшее тропическое солнце резануло меня по глазам. Воздух звенел от зноя.

Я и раньше бывал в тропиках, и мне казалось, что уже ничто не может поразить моего воображения. Но я ошибался. Перед моими глазами развернулась гигантская батальная сцена: железо и бетон отчаянно защищались от наступавших на них красной вязкой глины и буйной зеленой растительности.

Да, как видно, джунгли готовились дать последний решительный бой. Человек и посланные им роботы, вооруженные всем, чем только может вооружить современная наука и техника, вгрызлись в самое сердце дебрей, и природа на время отступила. Но в ней уже разрасталось зеленое бешенство, и джунгли собрали все силы для прыжка, словно ждали, когда стройка позволит себе передышку хотя бы на один час. Над нашими головами в доказательство этого прозвучал отвратительный визгливый хохот обезьян. Под ногами, в двух шагах от экскаваторов, копошились змеи, в лужах поджидали добычу маленькие рыбешки с острыми, как бритва, зубами, которые, говорят, за полчаса могут дочиста обглодать корову.

Теперь я понял, почему на четыреста сорок четвертом объекте работали одни только роботы. Человеческим возможностям есть пределы, ибо человек смертей. А здесь смерть подстерегала все живое на каждом шагу. Я с невольным уважением посмотрел на роботов, этих бездушных трехметровых чудовищ, которые давили стальными подошвами копошившихся внизу гадов и были совершенно безразличны к любым колебаниям температуры.

Как же прекратить это бессмысленное строительство?.. Я шагал рядом с Первым, слушал его объяснения, а голову все время сверлила одна мысль — что делать, что делать?.. Роботы были фактическими хозяевами стройки. Они управляли машинами, месили бетон, работали на подъемных кранах. И, казалось, не было такой силы, которая могла бы их остановить.

Кончив обход, мы уже собирались вернуться, но я невольно остановился, привлеченный необычным зрелищем. В грязи, среди похожих на могильные камни железобетонных свай, лежал робот. Над ним склонились два других — сняв наружную стальную пластину, они копались в его груди.

— Что случилось? — спросил я.

— Перегрев, — ответил Первый.

— Как так перегрев?

— У него вышла из строя схема связи из-за перегрева, наступившего от перегрузки. Здесь очень неблагоприятные условия, перегрузка опасна, а я требую — работать на полную мощность. Этот не вынес перегрузки.

Какая нелепость! Мало того, что мы попусту расходуем тут стройматериалы, так еще и роботы портятся! Мне прямо нехорошо стало, когда я подумал, какие убытки понесет наша фирма.

— Ты представляешь себе, — сказал я резко, оборачиваясь к Первому, — во сколько обходится создание одного робота? Дороже, чем постройка реактивного лайнера!

— Я знаю.

— Ах, знаешь?! Почему же ты тогда выжимаешь из них полную мощность и допускаешь перегрузки?

— Сроки строительства очень жесткие, — ответил он своим обычным монотонным голосом. — В настоящее время мы немного отстаем от плана, а кроме того, сезон дождей в этом году по прогнозам должен наступить несколько раньше обычного. Но я при любых обстоятельствах должен закончить строительство в срок. Приходится жертвовать роботами.

— Срок, срок! Кому нужен этот срок при таких огромных потерях. Я приказываю тебе свести потери до минимума. И вообще разумнее всего было бы прекратить это строительство!

— Предупреждаю, — сказал он вдруг скороговоркой, — воздержитесь от высказывании, которые могут вредно повлиять на ход работ!

— Да как ты смеешь рассуждать?! — взорвался я. — Кто здесь в конце концов начальник?! Отвечаю за стройку я, и ты должен беспрекословно исполнять все мои приказания!

— Я подчиняюсь начальнику только в том случае, если его приказы приносят пользу для стройки, — сказал Первый. Теперь его голос звучал тоном выше. — Предупреждаю вас вторично: воздержитесь от высказываний, которые могут оказать вредное влияние на ход работы. Иначе я буду вынужден принять соответствующие меры.

Я замолчал, в бешенстве сжимая кулаки. Все во мне кипело, но я был бессилен.

Роботы, оставив надежду починить своего коллегу, снова остервенело принялись за работу. «Труп» уже наполовину засосало грязью.

Потянулись унылые, похожие друг на друга, словно близнецы, рабочие дни.

Я и сам наполовину превратился в робота, работая по расписанию, как заведенный. В пять подъем, потом доклад, завтрак, обход стройки, связь с конторой, обед, снова обход, снова доклад… К десяти вечера я валился с ног от усталости. Мне было уже наплевать, что Первый держит меня под замком. Не все ли равно, как спать вконец измученному человеку — при открытых или закрытых дверях?.. В такой чудовищно напряженной обстановке придумать что-либо было совершенно невозможно.

Конечно, во время обходов я мог не слушать объяснений Первого и пытался собраться с мыслями. Но и это не удавалось. Мозги плавились от зноя, я с трудом вытаскивал ноги из красно-рыжей жижи, от буйной зелени, подступившей к самым границам стройки, мельтешило в глазах, а сновавшие вокруг металлические псевдочеловеки вызывали такое отвращение, что хотелось плакать.

Если бы здесь был хоть один человек кроме меня! Если бы вместо этой бездушной махины, величавшей себя контролером, было существо из плоти и крови! С человеком, даже одержимым одной идеей, даже сумасшедшим, всегда можно договориться. Можно найти слабые струнки g его душе, можно воззвать к его чувствам. Но у роботов нет чувств. Когда я пытался говорить с Первым намекали, он, ничего не понимая, молчал, как пень, а если я высказывался напрямик, он повторял снова и снова: "Я вас еще раз предупреждаю…" Моя мечта покончить это дело одним героическим ударом развеялась как дым.

Я попытался установить контакт с другими роботами — может быть, они окажутся не такими фанатиками и соглясятся на саботаж. Но выяснилось, что они вообще не могут общаться с людьми. Такими способностями обладал только Первый.

Тогда мне пришла в голову мысль о создании помех на тех радиоволнах, на которых Первый передавал приказания другим роботам. В принципе это было возможно, но существовало два «но». Во-первых, мой тюремщик наверняка быстро нашел бы помехи и устранил их, вовторых, для создания таких помех мне пришлось бы разобрать и смонтировать заново всю радиоаппаратуру. А времени для этого не было.

Но самым странным во всем этом кошмаре было поведение главной конторы. Начальник отдела распределения работ ни разу не появился на экране. Мои доклады принимал служащий строительного отдела. Каждый день с девяти до девяти тридцати он молча выслушивал меня, делая пометки в блокноте. Хоть бы одно слово сказал, хоть бы ободряюще улыбнулся! Казалось, он даже и не подозревает об истинном положении вещей, словно все идет как положено и наша задача — поскорее закончить строительные работы. Может быть, он боялся повредить мне каким-нибудь неосторожным замечанием — ведь Первый все время торчал за моей спиной, — да я и сам открыто не высказывался, а лишь строил гримасы и делал намеки… Но все же человек должен бы понять другого человека!

Видимо, фирма махнула на меня рукой. Велика важность — одним сотрудником без определенной должности будет меньше! Впервые в жизни я ощутил, что значит настоящее одиночество. Далекая от родины чужая земля. С одной стороны проклятая стройка, отданная в руки механических человекоподобных существ, с другой — непроходимые дебри, кишащие отвратительными гадами.

И все-таки я не терял надежды. Должна же существовать какая-то возможность положить конец этой чудовищной бессмыслице! Конечно, проще бежать с поля боя, чем ломать себе голову над сложнейшей задачей, но я не мог этого сделать. Не позволяла профессиональная гордость.

Я предельно сократил время сна, использовав лекарство, которое прихватил с собой перед отъездом. Таким образом мне удавалось выкраивать ночью часок-другой. Я составил таблицу способностей и возможностей Первого. Общение с ним в данном случае сыграло положительную роль.

Но результат оказался далеко не утешительным. Первый принадлежал к числу тех роботов, которых не может остановить никакая сила, включая создавшего их инженера, пока они не выполнят всю заложенную в них программу.

Я не хотел смириться, но начало сказываться ежедневное недосыпание. Мои силы были на пределе.

Я сидел глубоко задумавшись. Из полузабытья меня вывел громоподобный голос Первого:

— Внимание: время доклада! Время доклада!

— А-а?

Я приоткрыл тяжелые веки, и Первый сейчас же затараторил:

— Близится сезон дождей. С сегодняшнего дня придется повысить норму выработки на каждого робота.

— Как? — я испуганно посмотрел на Первого. — Нормы и так чудовищные, куда же еще повышать?

— Да, нормы очень высокие, роботы работают на износ, но темпы строительства повысились.

Я вспомнил, что в последние два-три дня, занятый своими мыслями, я совсем не вникал в смысл докладов.

— Постой… Работают на износ, говоришь? А в чем это заключается?

— Сегодня двадцать роботов вышли из строя. По моим расчетам, завтра выбудут не менее двадцати четырех.

— Сейчас же прекрати это безобразие! — заорал я вне себя и вскочил, опрокинув стул. — К черту темпы строительства! Надо беречь роботов! Ты можешь сообразить своей дурацкой башкой, какие это убытки?! И вообще я приказываю немедленно приостановить все работы!

Только тут я спохватился. Последнее сообщение контролера вывело меня из себя, на какой-то миг отказали сдерживающие центры. Но теперь было уже поздно.

Несколько секунд Первый молчал. Потом сказал:

— Вы обвиняетесь в попытке учинить беспорядки на стройке.

— Послушай!

— Наша основная задача — завершить строительство в назначенный срок, — речь Первого все убыстрялась. — Вы как руководитель должны всячески этому способствовать. Однако ваше последнее высказывание содержит в себе опасность срыва работ. Ставлю вас в известность что с сего момента наша связь будет односторонней: я отключаю свой слуховой аппарат и не буду слушать того, что вы говорите…

— Погоди!..

— Однако, — продолжал он, не обращая на меня ни малейшего внимания, — помимо высказываний, во всем остальном вы ведете себя как и положено начальнику стройки. Поэтому я буду неукоснительно выполнять все мои прочие обязанности по отношению к вам.

Первый сделал какое-то быстрое движение, в груди у него что-то щелкнуло.

— С этой минуты я больше не слышу ваших слов, а все остальное остается по-прежнему.

Все это время я стоял в полной растерянности, как настоящий идиот, и только тут понял, что произошло.

— Да погоди ты! Я погорячился! Ляпнул не подумав…

Но все было напрасно. Первый уже отключил свой речевосприниматель. Я мог орать сколько угодно — он меня не слышал.

Теряя последние силы, я повалился на стул. Первый подошел ко мне и начал докладывать.

Да, это была самая настоящая односторонняя связь,

— Вставайте! — гремело в моих ушах. — Время доклада!

Я поднимался с мучительным стоном. Теперь, когда Первый не слышал меня, я мог кряхтеть и стонать сколько угодно — мое самолюбие от этого не страдало.

Чтобы снова не попасть впросак, я делал вид, будто внимательно слушаю доклад, и даже кое-что записывал в блокноте.

Первый орал над самым моим ухом, и мои барабанные перепонки едва выдерживали. Но разве эта дубина имела представление о такой вещи, как барабанные перепонки?

После доклада он поволок меня на обход.

С каждым днем мое положение все больше приближалось к положению грешника, приговоренного при жизни к адским мучениям. Я видел, как на хлипкой и вязкой глиняной почве растут железобетонные конструкции, как стройка пожирает груды материалов, как один за другим выходят из строя роботы… Удивительно, что я до сих пор еще не сошел с ума. Но в один прекрасный день я почувствовал, что начинаю выходить за пределы нормы.

Солнце ежедневно вставало над джунглями. Может быть, над нашим болотом занималась заря славы?.. В темно-зеленых зарослях беспрерывно кричали дикие звери. Но даже их голоса — голоса живых существ — стали для меня родными и казались куда приятнее, чем механический скрип роботов.

Наступил сезон дождей. Сначала короткий дождь шел один раз в день. Потом ливни стали сильнее и продолжительнее.

Начала прибывать вода. Ее уровень с каждым днем повышался. Недаром служащий нашего агентства в Р. говорил, что в период дождей здешние места превращаются в настоящее болото.

Вес дома в котловине строились на пятиметровом фундаменте. Темп работы все убыстрялся. Под сплошной завесой дождя роботы крутились как бешеные. Каждый час несколько выходило из строя.

Как же поступить? Надо остановить работы во что бы то ни стало. Временами во мне вспыхивала энергия, но тут же гасла, уступая место все возраставшей слабости. "Непременно справлюсь, непременно справлюсь!" — твердил я себе, но уже понимал, что эти слова — пустое заклинание.

Однажды, когда я, достав из шкафа защитный комбинезон, стал напяливать его на себя, Первый сказал:

— С сегодняшнего дня ваш обход стройки временно прекращается.

— Прекращается? — сказал было я, но тут же замолчал, вспомнив, что он меня не слышит.

Впрочем, он еще не исчерпал запаса слов, заготовленных для данного случая.

— Сегодня уровень воды на стройке повысился до одного метра десяти сантиметров, и, надо полагать, еще будет повышаться. Выходя наружу, вы подвергаете себя опасности, поэтому обход отменяется до того дня, когда уровень воды не будет превышать пятидесяти сантиметров. Защитный комбинезон я отнесу на склад, там он лучше сохранится.