Помоги проекту - поделись книгой:
Но должна же быть какая-то государственная политика на этот счет! Кого мы воспитаем на ворах-ментах? Рассуждения телевизионщиков о том, что они снимают то, что смотрит зритель, являются не просто враньем, а враньем вдвойне. Все наоборот: зритель смотрит то, что снимают. Не только вкус определяет продукт, но и сам продукт определяет вкус. Если вы ребенка будете с пеленок кормить бигмаками и кока-колой, то больше ничего иного к 16 годам он есть уже не сможет. Его будет физически тошнить от овсяной каши, черного хлеба и куска мяса.
Эту физиологическую, простите за такую аналогию, мысль вам на пальцах докажет любой собачник. Он-то знает: если с щенячьего возраста давать собаке только чаппи и педди гри, то когда щенок вырастет, его будет рвать от любой нормальной собачьей еды, включая мясо и косточку. Ибо организм уже не приемлет.
ВЫ ВСЕ ЕЩЕ ВЕРИТЕ РЕКЛАМНЫМ РЕКОМЕНДАЦИЯМ ЛУЧШИХ ВЕТЕРИНАРОВ, ЧТО ЧАППИ И КИ-ТИКЭТ ПОЛЕЗНЫ ВАШИМ ЛЮБИМЦАМ? ХА! Поверьте мне как бывшему рекламщику: никаких врачей и ветеринаров в рекламе нет и никогда не было, это все дешевые актеры из массовки.
А если бы и были, то что? Поймите, что ветеринар, посетивший семинар производителя сухого корма где-нибудь в Канаде и получивший недетские гонорары, будет советовать то, что ему выгодно советовать. Так же как, к сожалению, и врачи, через раз выписывающее вам «современное» дорогостоящее и совершено бессмысленное лекарство. Вы должны понимать, что в лучшем случае им просто хорошенько промыли мозги на семинарах в лучших отелях Швейцарии и УД Президента, да так, что они сами в это дорогое лекарство поверили. А в худшем - они просто получают с этого процент.
У собаки - год-два, и организм, кроме этих брике-тиков, никакую пищу не примет. Из наших граждан, из нашей молодежи путем безумного глянца в прессе и телеоболванивания мы делаем собачек, выросших на субпродуктах. Выросшие на этом корме андроиды не способны ни к какому нормальному процессу, ни мыслительному, ни пищеварительному.
Власть должна следить за духовным здоровьем нации, но у нее почему-то всегда до этого руки не доходят. Хотя… с другой стороны - это полуживотное, потребляющее духовную жвачку, конечно, глупое, не способное к свершениям, и с ним трудно выполнить «план Путина» - он же «план 2020» или уже «2030», или любой другой план. Но у этого животного есть неоспоримый плюс: оно ни о чем не думает и изредка голосует как надо. И вообще ему нужно только продолжение «Прекрасной няни» и «Дома-2».
Герои «Дома-2» - вот образцовая молодежь, она поступает так, как надо.
И эта телеаудитория рано или поздно выберет Ксюшу Собчак Президентом России.
Да-да, вне всякого сомнения, через 10-15 лет, если все пойдет, как шло до сих пор, именно Ксюша станет самым узнаваемым, если не единственным узнаваемым героем в обществе. А узнаваемость - это избираемость, это первая аксиома политтехнолога. Боюсь, и сейчас, при свободном рейтинговом голосовании по узнаваемости в определенной возрастной аудитории между Медведевым и Собчак, увы, Дмитрий Анатольевич проиграет.
Вот кого ему надо бояться, а не Лимонова с Каспаро-вым. Вот его реальный конкурент через 10-15 лет.
Увы, мы не в силах снимать фильмы о «Мифах о России» и показывать их по Первому и другим каналам в прайм-тайм. Хотя не оставляем надежду, что их руководители эту книгу когда-то прочитают и задумаются. Но мы в силах хотя бы читающей части аудитории, которая у нас осталась, предложить альтернативу. И большие тиражи «Мифов о России», за которые мы очень благодарны нашим читателям, и что книги находятся в течение года в лидерах продаж, пользуются большим покупательским спросом - все это доказывает: наш читатель хочет все-таки чего-то другого, кроме гламурных субпродуктов.
Духовный чаппи ему осточертел.
Обратите внимание, как часто сейчас произносят это выражение: «Мифы о России», как часто стали говорить о политической и исторической мифологии, - это круги на воде от книги. И мы здесь ни в коей мере не препятствуем использованию брэнда, не цепляемся за авторское право. Пусть больше людей будут понимать, что не всему надо верить из написанного в старом школьном учебнике истории. Что относиться надо с разумным недоверием к любой информации - особенно негативной.
Мы привыкли со скепсисом относиться к информации позитивной, - годы перестройки выработали у нас эту дурную привычку. Если мы говорим, что Жуков - гениальный полководец, то должны обязательно добавить: но солдат не щадил, ругался матом и бил своих генералов по щекам. Если говорим, что Гагарин обаятельный умница и герой, то обязательно добавим: вообще-то он случайно стал первым космонавтом, должен был лететь Герман Титов. Но Титов очень нервничал, не мог уснуть, а Гагарин в ночь перед стартом спал как сурок - нервная система крепкая, вот офицеры КГБ и решили отправить Гагарина. Королев - гениальный конструктор-ракетостроитель? Должны добавить: он сотрудничал со сталинским режимом и присвоил немецкие изобретения. Курчатов - гений ядерной физики? Тоже опирался на украденные секреты атомной бомбы. Кто еще? Да, Шолохов - гениальный писатель, лауреат Нобелевской премии? Но, конечно, нехороший человек, спер-таки черновики «Тихого Дона» у убитого белогвардейского офицера.
Таков сегодня наш подход - во всем искать гниль. Раньше искали гниль только в том, что относилось к царско-имперской России, а после либеральной победы журнала «Огонек» и «Московских новостей» мы стали винить себя во всем в принципе. Я имею в виду историю.
Так вот мое кредо - иное.
Скептично надо относиться к настоящему, чтобы тебе не морочили голову. А в истории надо выискивать позитивное. Повторю свою старую мысль. Можно до бесконечности искать причины гибели Чапаева - и пьяный он был, и закололи его штыками прямо на берегу, и охранение забыл выставить, и воевал, говорят, в основном не с каппелевским белым офицерьем, а с крестьянскими повстанцами. Но зачем? Давайте обо всем этом (даже если в этом и есть хоть какая-то правда) специально напишем мелким шрифтом - об этом пусть знают специалисты, а люди пусть верят в народного героя Гражданской войны Василия Ивановича Чапаева.
И давайте не будем выяснять, был ли Александр Невский коллаборационистом и зачем он постоянно ездил на поклон в Золотую Орду. Жизнь была такая, любой бы поездил. Зато он страну сохранил и отбил западную агрессию. Между прочим, в совершенно юном возрасте. А после этого 20 лет занимался суперэффективной дипломатией, ибо трезво понимал: хочешь быстрого и гарантированного общерусского, общенародного самоубийства - начинай войну с татарами.
Так вот: не хочу я разрушать позитивные мифы, пусть они будут. И чем больше у нас будет своих 300 спартанцев, Муциев Сцевол и прочих героев, тем лучше. А хотите, чтобы их судьбы превратились в телепроекты, - пишите письма Добродееву, Эрнсту и Кулистикову. А лучше Президенту. Или Путину.
Часть IX.
«Воруют-с…» Или он украл, или у него украли…
Глава 1.
Кто, у кого и что украл?
Князь Горчаков: И что же происходит в России?
Карамзин: Как обычно… Воруют-с…
Диагноз
Скажу сразу: нет никакой уверенности, что диалог состоялся именно между Горчаковым и Карамзиным. Передают его именно так, со старинным простонародным «с» на конце.[4]
Но собеседников называют очень разных. То диалог происходит в Париже, и действительно давно живущий в этом городе Горчаков спрашивает у только что приехавшего Карамзина, что происходит на родине. То такой же вопрос задает князь Барятинский князю Гагарину, тоже в Париже. В другой версии этого исторического анекдота разговор происходит в Петербурге, а беседуют то ли граф Орлов с князем Куракиным, то ли князь Гагарин с графом Бобринским.[5]
Неизменно одно - многозначительное «воруют-с». Указание на то, что ничего иного в России происходить и не может. Что у нас самое главное в русской жизни? Что «воруют-с». Все воруют-с. Везде воруют-с. Всё воруют-с. Нормальнейшее повседневное явление.
Рассказами о стяжательстве, воровстве, хищениях из казны полным-полна русская классика. Возьмем романы Льва Толстого, написанные никак не о воровстве, герои его вообще довольно далеки от любых материальных дел. И если в «Войне и мире» рассказы о воровстве интендантов - будничные пассажи, то в «Севастопольских рассказах» многие места просто страшно читать. Получается, пока одни россияне героически защищают Севастополь, проливают кровь на бастионах, другие преспокойно крадут то, что казна отпустила для обмундирования, вооружения и пропитания армии. Воруют невероятно, неправдоподобно, феерически.
И Стиву Облонского, «героя» «Анны Карениной» устраивают на хлебное местечко, лишь бы он не очень воровал. Такого человека и ищут - пусть ни черта не понимает в работе железных дорог, но чтобы без воровских наклонностей.
В «Доходном месте» А. Н. Островского вся интрига заворачивается вокруг того, что главный герой не хочет брать взяток, а окружение считает его дураком. Давят на беднягу, и когда любимая жена грозит уходом, он сдается, идет к тестю просить найти ему «хлебное местечко».[6]
У Чехова есть забавный рассказ, в котором чиновник перепутал, где произносит речь: на похоронах или на чествовании юбиляра. Говорит, что мол, покойный взяток не брал. А юбиляр обижается: как это так, взяток не брал?! Их только дураки не берут. Выходит - публично дураком обозвали…
«Ревизор» Гоголя вызывал самую живую реакцию публики. Известно, что император Николай I на премьер-ном представлении буквально захлебывался от смеха, выбегал из зала, хлопал себя по коленям… Царь веселился вместе со всеми. Но ведь и правда… верно говорит в конце Городничий, поворачиваясь к залу:
- Чему смеетесь? - Над собой смеетесь!…
Сцена из спектакля «Ревизор» Н. В. Гоголя. Малый театр. 1883 г.
«Всем досталось. А более всего мне», - с досадой пробормотал Николай I после премьеры «Ревизора». Однако пьеса запрещена не была и с триумфом шла на сцене многих театров Российской империи. Увы, актуальность тема комедии не утратила и сегодня.
С маленьким НО: никто теперь Ревизоров так не боится
Действительно: смеемся над собой. Вроде бы, симпатичная черта - умение иронизировать над собой. А с другой стороны, мы признаем априори как аксиому: любой чиновник в России - всегда взяточник по определению. Воруют-с.
О том же свидетельствуют и нравы чиновников в «Мертвых душах». Воровство как повседневный образ жизни.
У Островского вообще все состояния купцов или получены воровством на подрядах, или другим нечестным способом. Его герои фиктивно разоряются, женятся на богатых невестах, присваивают деньги сирот, требуют от приказчиков обманывать в лавках. В общем, нет у нашего великого драматурга практически ни одного приличного предпринимателя, который зарабатывал бы деньги хотя бы сравнительно честно. Купец Островского - считай, синоним слова «жулик».
Не буду доказывать очевидного, что в основе всякого созданного с нуля состояния, большого и маленького, лежит в первую очередь труд. Если бы состояния Рябушин-ского, Морозова, Мамонтова и Третьяковых создавались исключительно путем отвратительных махинаций, не было бы громадного развития всей русской экономики во второй половине XIX века. Да и вели бы себя эти люди совершенно иначе.
Д. А. Шмаринов «Двор». Иллюстрация к роману Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». 1935-1936 гг. ТАКИЕ дворы сейчас в центре Питера все же редкость. Стало ли меньше преступлений?
Но русская классика как сговорилась: если царедворец - то казнокрад. Если чиновник - то взяточник. Если купец - то жулик и махинатор.
Если принимать эту позицию русской литературы всерьез, то получается: «воруют-с» - и вправду есть честное, фотографически точное определение главного устройства русской жизни.
Литература отразила некое народное убеждение в том, что Россия - очень вороватая страна. Насколько это убеждение свойственно народным массам - отдельный разговор, но образованный слой Российской империи явно такое мнение разделял. «Воруют-с» - мнение не только и не столько о каком-то отдельном слое народа или какой-то группе людей, это выраженное в одном кратком афоризме представление об особой вороватости народа в целом, о характере русского предпринимательства, воровстве, как неотъемлемой части русской государственной жизни и общественных отношений.
Корни мифа
Воровство в старину означало всякое преступное действие: поджог, притоносодержательство, подлог, преступления государственные и проч.
Возможность украсть создает вора.
Ни один народ никогда, ни при каких социально-экономических формациях не мог бы относиться к самому себе, как к вороватому и нечестному. Иначе он просто не мог бы совершить решительно ничего не то что великого, а даже самых обычных, повседневно-бытовых вещей.
Как практически во всех случаях генезис настоящего мифа восходит к описаниям иностранцев: уже знакомых нам путешественников XVI-XVII веков.
«…Они очень наклонны ко злу, легко лгут и воруют», - сообщал Барберини.
«Они отличаются лживым характером… Москвичи считаются хитрее и лживее всех остальных русских…», - уверенно пишет Герберштейн.[7] Естественно, нет смысла спрашивать, где именно и у кого «считается», что именно москвичи хитрее и лживее остальных русских. Так же бессмысленно уточнять, хитрее ли русские, чем немцы или, скажем, датчане.
Определенность в вопрос вносят Штаден, немец, ставший опричником, и Ульфельд, посланник Датского королевства в Московии (XVI в.).
Штаден полагает, что купцы и все деловые люди Московии «все время лгут, и очень легко обманывают», что им нельзя доверять никаких денег - их могут присвоить, верить в долг русским невозможно и что всякие оставшиеся без присмотра товары непременно будут разворованы.
После этого наш «честный, глубоко порядочный» Штаден описывает, как он присваивает общее достояние нескольких партнеров по торговле, ворует чужие товары и незаконно скрывается из Московии.[8]
Да и появляется Штаден в Московии, наплетя с три короба московитским чиновникам о своих великих ратных делах и о своей «значимости» как политического советника при «лучших европейских дворах». Московиты верили во все сказанное, вызывая у Штадена отвратительную усмешечку люмпена, который потешается над доверчивостью «лохов».
Ульфельд рассказывает, как его обокрали в Риге - тогда городе сугубо немецком. Воришку, «срезавшего» кошелек, поймали мгновенно, украденное вернули. (Так что и в Риге особого ущерба посланнику не нанесли; но в России вообще и кошелька не срезали.) Но хотя обворовали в Германии, а не в России, именно русские у Ульфельда оказываются «хитры, лукавы, упрямы, невоздержанны, сопротивляющиеся и гнусны, развращенные, не говоря бесстыдные, ко всякому злу склонные, употребляющие вместо рассуждения насилие…» И невероятные воры, конечно же.[9]
Такие далеко идущие выводы сделаны о стране и о народе, которые как будто ничем посланника не обидели. А вот по поводу немцев и народов Прибалтики такие же выводы не делаются (хотя оснований гораздо больше). Логика железная! Обворовали - но все равно честные. Не воровали - но я же знаю, что ворюги.
Еще один иноземный посол, на этот раз из Голландии, Фан-Кленк рассказывает, как его обманули в Москве - всучили негодную шкурку соболя с вылезшей шерстью. Нехорошо, кто спорит? Но почему уважаемый дипломат распространяет сильные эпитеты на весь народ и считает, что все русские - жулики и воры?[10]
Скоро мы увидим, что о нравственных качествах русских есть и совершенно другие высказывания иностранцев. Но именно негативные оценки (по большей чести мало доказательные и пристрастные) были любовно собраны, сочтены за истину в последней инстанции и легли в основу очередного мифа о неискоренимой русской вороватости. Почему?
Наверное, механизм тут принципиально такой же, как и механизм создания других черных мифов о России. Есть люди, иногда непонятливые иностранцы, а иногда разобиженные на жизнь соотечественники, которые сказали о нашей стране и нашем народе некие обобщенные гадости. И есть другие люди, которые их с большим мазохистским удовольствием повторяют, постепенно превращая чужую злобную остроту или литературный анекдот в истину в последней инстанции.
Со временем мы даже научились не только жить с таким представлением о самих себе, но даже ловко выворачивать этот миф, превращая русскую склонность к криминалу чуть ли не в достоинство. А если и не в достоинство, то, по крайней мере, в некую вполне приличную, не очень мешающую жить национальную особенность.
Возьмем хотя бы «Алтын-толобас», книгу господина Чхартишвили.[11] Повествование в романе ведется в двух временных пластах: в XVII веке и в наши дни. В XVII веке в Россию приезжает завербованный иноземец, голландец Ван Дорн. Не успел он пересечь границу, как на первом же постоялом дворе его обокрали. Разумеется, за границей с путешественником никак не могло произойти ничего подобного! А у нас это норма, что поделаешь. Ван Дорн находит один выход из положения: принимается продолжительно и пребольно избивать самого вероятного преступника. И возвращает украденное! Дальнейшие приключения Ван Дорна тоже в таком духе: он забывает поднести «подарки» чиновникам - ведь за границей, «во всех цивилизованных странах» взяток не берут, все честные. А у нас, понятное дело, национальные традиции такие. И опять обижают Ван Дорна, приходится прибегать к высокопоставленным покровителям.
В XX веке отдаленный потомок Ван Дорна, британский подданный Фандорин опять приезжает в Россию. И с ним происходит то же самое! Не успели колеса поезда застучать по русской территории, как его обокрали. Действия те же: насилие над предполагаемыми ворами, возвращение украденного. И далее - невероятное количество криминальных приключений. Мафия, перестрелки, ночные клубы, заказные СМИ, наемные суперкиллеры, «стрелки», бандитские бани и «терки» в ресторанах, крестные отцы и т. д., и т. п. Все это в Москве, конечно же. Ведь в России без этого невозможно.
Приключения и предка, и потомка выглядят, скорее, весело, чем страшно, но образ страны рисуется… понятно какой. Получается, мы и правда отличаемся от Запада невероятной криминогенностью, вороватостью, преступными наклонностями. Нигде нет и никогда не было ничего подобного нашему «беспределу».
«Зато» как все увлекательно и весело! Россия предстает местом жизни веселых и симпатичных «беспредель-щиков». Жить здесь возможно не по законам, а только «по понятиям», приспосабливаясь к «вековым» обычаям русских. Тогда и воры не очень опасны, и даже профессиональный убийца-киллер, которому «заказали» Фандо-рина ХХ века, оказывается симпатягой. Приятный такой парень, просто работа такая. И вообще мы славные ребята, с нами легко и здорово. Не зря же и Ван Дорн в XVII веке, и его отдаленный потомок Фандорин в ХХ навсегда остаются в России.
А ведь и правда, здорово придумано! Не отрицая того, что русские - вор на воре, никакого закона в стране нет, автор все равно талантливо создает весьма привлекательный образ России, только как бы «от обратного». Диву даешься.
Здесь мы выходим на еще одну удивительную особенность русской интеллигенции.
Оправдание преступников
- А ты!… Ты - вор! Джен-тель-мен удачи… Украл, выпил - в тюрьму! Украл, выпил - в тюрьму! Романтика!
Русская интеллигенция исстари вообще не очень видела разницу между добропорядочным гражданином и жуликом. Для городских интеллигентов вор, крестьянин, рабочий, мещанин, купец как-то не сильно различались. Все они сливались в одну смутную массу «народ», и по одним легко судили о других.
Хитров рынок и его обитатели. 1900-е гг. Почитайте Гиляровского «Москва и москвичи» о Хитровке. Погуляйте потом в районе Солянки-Маросейки-набережной Яузы теплой летней ночью. Не поверите, как говорил бессмертный НТВшный Хрюн: «Вставляет»
Гиляровский описывает поразительную вещь, как московские «интеллигенты» умилительно просят его съездить с ними на Хитровку, Кулаковку, в притоны Сухаревки, в разного рода подозрительные кабаки и сомнительные кварталы для того, чтобы… пообщаться с отбросами общества: нищими, ворами и бродягами.[12] Своего рода «хождение в народ», правда, очень комфортное - близко от дома, ночуем «у себя», - дешево и сердито.
Здесь действительно некое отличие российского интеллигента от европейца: никогда бы не пришло в голову британцу искать общения с народом на «Дворе отбросов», а французу - на «Дворе чудес».[13]
Зато русские современники Гиляровского почему-то искали «настоящий народ» на Хитровом рынке и, видимо, судили о нем также по обитателям этого мрачного места.
Вспомним, что и народники конца XIX века считали бродяг и воров самой обычной частью народа. Соответственно, они и народу легко приписывали такое же отношение к блатному миру. Хотя сам народ, особенно крестьяне, надо думать, были с ними совершенно не согласны.
Можно привести много самых фантастических представлений, которые городские умники приписывали народу. Взять хотя бы отношение к Степану Разину. В русском «трудовом крестьянстве» вообще-то никогда не жаловали уголовных, и многократный убийца и грабитель Степан Разин никогда не был народным героем, образцом для подражания и объектом восхищения. Никто и никогда в деревне не пел о нем песен и с почетом его не вспоминал, и «подвигов» его не собирался воспроизводить. В народном сознании Степан - разбойник и страшный преступник, поправший все законы божеские и человеческие.
В середине XIX века русские фольклористы собирают сказания народа и обнаруживают: нет на самом деле никаких ни сказок, ни былин, ни историй о «положительном» народном герое Стеньке Разине-казаке. Есть устрашающие истории о его жестокости, о кровавых и мрачных деяниях. Народная молва помещала Разина строго в аду, и наказание ему было определено под стать грехам: вечно грызть раскаленные кирпичи.
И что же? Интеллигенция устыдилась и одумалась? Нет. Напротив, она создала странный романтический культ разбойника.
История такая. В книге голландского ремесленника Яна Янсена Стрейса (или Стрюйса) «Три путешествия» описано, как Степан Разин утопил в Волге некую персидскую княжну. Книга издавалась во времена Алексея Михайловича Романова в Амстердаме, потом ее перевели на многие языки. На русском книга вышла в Москве только в 1935 году.[14] Этот Стрейс с 1668 года работал парусным мастером в России и находился в Астрахани во время разинского бунта.
В 1824 году в журнале «Северный Архив» в статье о путешествии Стрейса был воспроизведен фрагмент из его книги: «…Мы видели его [С. Разина] на шлюпке, раскрашенной и отчасти покрытой позолотой, пирующего с некоторыми из своих подчиненных. Подле него была дочь одного персидского хана, которую он с братом похитил из родительского дома во время своих набегов на Кавказ. Распаленный вином, он сел на край шлюпки и, задумчиво поглядев на реку, вдруг вскрикнул: „Волга славная! Ты доставила мне золото, серебро и разные драгоценности, ты меня взлелеяла и вскормила, ты - начало моего счастья и славы, а я, неблагодарный, ничем еще не воздал тебе. Прими же теперь достойную тебе жертву!“ С сим словом схватил он несчастную персиянку, которой все преступление состояло в том, что она покорилась буйным желаниям разбойника, и бросил ее в волны. Впрочем, Стенька приходил в подобные исступления только после пиров, когда вино затемняло в нем рассудок и воспламеняло страсти. Вообще он соблюдал порядок в своей шайке и строго наказывал прелюбодеяние».[15]
Б. Кустодиев «Степан Разин». 1918 г.
История, что и говорить, впечатляющая. К сюжету обращались не раз, в том числе и А. С. Пушкин.
Но его «Песни о Стеньке Разине» распространения не получили.
«Ту самую», впитанную с молоком матери каждым русским человеком песню о Разине, живописующую убийство ни в чем не повинной девушки, начали петь после того, как Д. Садовников, популярный в те годы фольклорист, этнограф и поэт, создал два цикла стихов о Степане Разине: «Из волжских преданий о Стеньке Разине» и «Песни о Стеньке Разине».
Популярной песня стала уже в конце XIX века. Ее пели такие знаменитости, как Федор Шаляпин и Надежда Пле-вицкая. Если задуматься над текстом и смыслом, это очень странная песня.
Василий Суриков во время работы над картиной «Степан Разин». 1906 г. Большевистские историки продолжили либеральную традицию интеллигенции XIX в. Сотворили из серийного убийцы Разина икону борца за народное счастье.
Из-за острова на стрежень, На простор речной волны Выплывают расписные, Острогрудые челны.
Уже чепуха: обычные речные корабли-струги, с палубами и мачтами, несущими паруса, почему-то названы «челнами». Никогда не назвали бы их так люди XVII века, в том числе соратники Разина. Но это как раз ерунда. Дальше - больше.
В описании Стрейса атаман Разин утопил княжну, принося Волге своего рода человеческую жертву, мрачное языческое жертвоприношение. Однако у Садовникова иначе. У него дружина, соратники, усомнились: а может, их вождь уже не с ними? Может, очарованный прелестями княжны, уже не как раньше, не «разделяет их общие интересы»?!
Чего ради ропот-то? По какому поводу? Само по себе такое злобно-негативное отношение к женщине вовсе не характерно ни для крестьян, ни для казаков, ни тем более для дворян. Ни для кого. Страх, что, влюбившись, вожак «обабится», струсит, потеряет мужские качества, свойственен[17] только одной категории людей - уголовникам.
Но в песне эта психология не отрицается, не осуждается - она приветствуется. Разин ее разделяет полностью и целиком.
Поделиться книгой: