Неудача Кунцевича

Иван Погонин

Неудача Кунцевича

Неудача Кунцевича

Глава 1

Король пинкертонов

«На бенефисе кордебалета невольно обращало на себя внимание обилие «Шерлоков-Холмсов», разместившихся в различных ярусах. В партере можно было заметить начальника сыскной полиции В.Г. Филиппова, его помощника Маршалка и короля российских пинкертонов М.Н. Кунцевича. Ошибочно было бы думать, что столичные Лекоки явились в театр в качестве балетоманов. Причиной их невольного преклонения перед жрицами Терпсихоры явился полученный начальником сыскной полиции аноним, извещавший, что пробравшиеся в Петербург варшавские гастролеры-взломщики in corpore[1] намерены присутствовать на бенефисе кордебалета. Тщетно обозревали Наты Пинкертоны в бинокли публику, среди нее представителей «фомки» и долота не оказалось. Очевидно, «гастролеры» учуяли засаду и решили отказаться от удовольствия, сопряженного с риском попасть в места, не столь отдаленные».

Татьяна отложила газету. На лице ее играла ироничная улыбка.

— Коли ты король, Мешко, стало быть, я — королева. И поэтому требую впредь меня иначе, как «Ваше величество», не титуловать!

Мечислав Николаевич поднялся из-за стола и склонился в глубоком поклоне:

— Слушаюсь, моя королева!

Потом встал на одно колено и стал целовать женину ручку. Сначала тыльную сторону ладони, потом саму ладошку, потом запястье, потом выше, выше, потом стал развязывать пояс халатика….

В гостиную постучала и тут же вошла горничная.

— К вам мусье Обюссон, барин!

Было воскресенье, десятый час утра в начале, словом, время для визитов совсем не подходящее. К тому же у Кунцевича был первый за несколько месяцев неприсутственный день. Поэтому общаться с господином Обюссоном по служебным делам (а по каким еще делам тот мог припереться в эдакую рань!) совершенно не хотелось. Это с одной стороны. А с другой — Обюссон держал фруктовую лавку на первом этаже его дома, всегда поставлял Мечиславу Николаевичу самый хороший товар, да к тому же со значительной уступкой. Обижать такого человека не следовало, поэтому надворный советник вздохнул и сказал горничной: «Проси». Таня встала и быстрым шагом направилась в спальню.

Француз явился не один. Вместе с ним в гостиную вошли кряжистый невысокий мужчина с длинной черной бородой, одетый в длиннополый сюртук и сапоги, и управляющий домом — господин Знаменский.

— Прошу прощения за столь ранний визит, — француз склонил голову, — но обстоятельства, его вызвавшие, чрезвычайные! Сегодня ночью были ограблены мой магазин и магазин месье Смурова, — Обюссон указал на бородача. — И как дерзко ограблены! Мало того, что воры украли деньги и товар, так они еще и поужинали у нас с шампанским!

— Три ковра мне угваздали, три на куски разодрали, — сказал Смуров. — И ведь как специально, самые дорогие выбрали, чтоб им пусто было! Дюжину пустых бутылок я насчитал! До блевотины обожрались!.. Кхм. Простите.

— Полицию вызвали? — поинтересовался Кунцевич.

— Вызвали, конечно, уж и пристав прибыл, и ваши сыскные, — ответил Обюссон. — Только… Мечислав Николаевич, нам бы хотелось, чтобы вы лично приняли в этом деле участие. Вы-то уж непременно отыщете! Ну а за нами не постоит!

Надворный советник купца переубеждать не стал, а обратился к управляющему:

— Андрей Платонович, а вы разве ничего не слыхали? Или вас нынешней ночью дома не было?

Кунцевич задал такой вопрос, потому что квартира Знаменского помещалась на одной лестнице с обворованными магазинами.

— Да дома я был, где ж мне еще быть. И шум слыхал-с. Часа в четыре. Но я подумал, что это магазин убирают. Они часто ночью убирать изволят. Жильцы неоднократно жаловались.

— А когда мне убираться прикажете? Днем у меня торговля, — возразил Смуров.

— Так вечером убирайтесь, вечером!

— А много ли унесли? — прервал дискуссию надворный советник.

— Мы еще не считали, но тысяч на двадцать, не меньше, — ответил Обюссон.

— Неужели так много?

— Так товар у нас дорогой, ваше высокоблагородие, — сказал Смуров. — Да и наличность в магазинах была.

Когда Кунцевич пришел во фруктовую лавку, там уже были Маршалк, с утра заступивший на дежурство, дежурный сыскной надзиратель Кислов и агент из Адмиралтейской части[2].

— Не отдыхается, ваше величество? — заулыбался Маршалк, увидев чиновника для поручений.

— Да ну тебя, Карл, надоело уже, право! Я же в этом доме живу, вот и заглянул по-соседски.

Картина вырисовывалась следующая: вчера преступники зашли в магазин Смурова, спрятались среди ковров, дождались ночи, коловоротом просверлили дыру в потолке, спустились на разрезанных коврах в магазин Обюссона, взломали несгораемый шкаф и забрали оттуда деньги. Прихватив две дюжины шампанского, ящик апельсинов, сыра, колбас и ананасов, они подняли все это к Смурову, где принялись кутить, используя ковры в качестве дастархана. Потом открыли дверь черного хода и растворились в предрассветном тумане.

— А не те ли это варшавские гастролеры, которых мы третьего дня караулили? — предположил Карл Петрович.

— Не думаю, — сказал Кунцевич, — поляки шампанским обжираться не стали бы. Да и инструмент не привисленской выделки. — Надворный советник повертел в руках коловорот. — Наши это, доморощенные.

На месте происшествия он пробыл недолго, задал несколько вопросов хозяевам и приказчикам, позвал Кислова и вышел с ним через черный ход во двор.

После непродолжительной беседы агент вышел на Большую Морскую и кликнул извозчика, а его начальник отправился домой.

Глава 2

Король медицины

— Как вы узнали, что это Ремешковских рук дело? — спрашивал на следующий день Филиппов.

— Один из приказчиков Смурова вспомнил, что накануне кражи в магазине вертелись трое господ, на покупателей ковров нисколечко непохожих, и описал их приметы. А у Александра Гаврилова Ремишко, по прозванью Сашка-Ремешок, внешность весьма примечательная. Как только я узнал, что к Смурову заходил обладатель огненно-рыжего чуба, я сразу Кислова к Аньке Михайловой послал — Ремешок у нее уже полгода постоем стоит. Ребята в квартиру зашли — а там стол от шампанского и фруктов ломится. В шкафу деньги и ценные бумаги нашли, на чердаке — Ваньку Михайлова, Анькиного брата и Чугая поймали. Они, подлецы, пока наши дверь ломали, по карнизу туда пробрались. Обыскали, тысячу смуровскими процентными бумагами нашли. Ремешку, правда, соскочить удалось, но это ненадолго, денька через два-три, думаю, поймаем.

— Да, недаром вас газетчики королем сыска называют.

— Владимир Гаврилович, — взмолился Кунцевич, — ну хоть вы-то не подначивайте! Вот, кстати, — надворный советник показал на закрытую рогожей корзину, которую, зайдя в кабинет, поставил на один из стульев для посетителей, — Обюссон вам образцы своего товара просил передать.

— Мне-то за что?

— Как за что? За чуткое руководство! Кислова тоже неплохо было бы к награде представить.

— Кислова? Да я этого лекока недоделанного, пожалуй, с места погоню!

— За что, ваше высокородие? — изумился чиновник для поручений.

— А за то, что не умеет труп умершего от апоплексического удара от трупа с двумя дырками от пуль отличить!

— Это как же его угораздило?

— Вчера вечером прибыли они с дураком-околоточным на Спасскую, там квартирохозяин труп жильца обнаружил. Заводит их хозяин в гостиную и видят они: сидит на диване мертвый мужчина, а рядом какой-то субчик крутится. Квартирохозяин говорит — знакомьтесь, это мой приятель доктор Уланцев, а это — на труп указывает — мой жилец, смоленский помещик господин Любовский. Наш Лекок спрашивает у врача, какова, мол, причина смерти, а тот, ничтоже сумняшеся, отвечает: «Удар-с, милостивый государь, апоплексия». Пинкертоны этому светиле медицины безоговорочно поверили, околоточный левой задней протокол написал в три строчки, и хотели они уходить. Хорошо квартирохозяин, Осин его фамилия, он адвокат, и довольно известный, настоял, чтобы труп в прозекторскую отправили. Околоточный городовым соответствующий приказ отдал, и они с Кисловым по своим делам удалились. А сегодня в восемь утра врач Литейной части мне телефонирует и сообщает, что собрался господина Любовского препарировать, сюртучок расстегнул и сразу же на сорочке кровь и дырку от пули увидал. Два огнестрельных слепых ранения в области жизненно важных органов, плюс одна пуля в жилетном кармане обнаружилась, а еще одну Лекок Кислов при повторном осмотре места происшествия в стене нашел. Я уже успел по шапке от градоначальника получить, да и следователь недоволен — Осин со своим приятелем-королем российской медицины такую тризну по покойному в гостиной устроили, что все следы преступления напрочь уничтожили. Если они были, конечно. Так что езжайте, Мечислав Николаевич, на Спасскую, осуществляйте чуткое руководство.

В это время дверь в кабинет распахнулась, и туда ворвался светящийся от радости Кислов.

— Раскрыли, ваше высокородие! — закричал он с порога.

Глава 3

Студент убил соперника. Или нет?

Присяжный поверенный Осин выглядел неважно. Принимал он Кунцевича не в гостиной, которую заполнили судейские и полицейские чины, а у себя в кабинете, и, разговаривая, поминутно прикладывался к бокалу с каким-то густым темным напитком.

— Да, никогда не думал, что это так тяжко — по сто раз отвечать на одни и те же вопросы, хотя сам этим приемом постоянно пользуюсь, чтобы лжесвидетелей в суде на чистую воду вывести, но на собственной шкуре эту методу доселе испытывать не приходилось. Но вы спрашивайте, спрашивайте, конечно, я же понимаю, что это для дела нужно.

— Благодарю вас. Итак, как давно стоял покойный в вашей квартире?

— Второй месяц пошел. Условие мы с ним пятого минувшего декабря заключили, а пятого сего января он попросил продлить его еще на месяц. Но третьего дня вдруг сказал, что съедет семнадцатого.

— То есть он завтра уезжать собирался?

— Получается, да.

— А зачем он вообще в столицу пожаловал? И почему не в гостинице остановился?

— Рассказывал, что приехал управляющего в имение нанимать. У него имение в Смоленской губернии. Жаловался, что дела его совершенно расстроились, сам из-за неопытности не справляется, вот нужда и заставила искать профессионалиста.

— Коли уезжать собрался, то выходит, что нашел?

— Да, несколько дней назад Дмитрий Иванович похвастался, что нашел хорошего агронома и обо всем с ним договорился. А в гостиницу он не пошел из экономии — я за комнату только двадцать рублей беру. За такие деньги ничего приличного даже в меблирашках не найдешь.

— А как Дмитрий Иванович время проводил? Наверное, дома все сидел, раз не располагал средствами?

— Первое время да, но после Богоявления[3] стал покучивать, сады посещать, рестораны. Я в Крестовском саду его несколько раз видел. Он там с Ольгой Александровной, вероятно, и познакомился.

— Получается, после шестого деньги у него появились?

— Да, сказал, что удачно поиграл на бирже.

— Афанасьева тоже часто посещает Крестовский сад?

— Можно сказать, — ответил Осин, заулыбавшись, — что она там служит.

Кунцевич кивнул понимающе. То обстоятельство, что отец Ольги Александровны титуловался «превосходительством», его нимало не смутило — видел он среди «этих дам» птиц и более высокого полета. К тому же демимонденки[4] Крестовского сада ловко притворялись порядочными женщинами, у Афанасьевой, к примеру, был вполне официальный жених.

— Как часто она его посещала?

Присяжный поднял глаза к потолку, припоминая:

— Два или три раза была. Сначала непременно протелефонирует, и коли Дмитрий Иванович пригласит, тут же приезжала.

— А жениха Афанасьевой, студента Цыпкина, вы знали?

— А как же, знаком.

— И где познакомились?

— Так он Дмитрию Ивановичу визит наносил.

— А он-то что у него делал? — изумился надворный советник.

— Ольгу Александровну сопровождал. Она Любовского при женихе дядюшкой называла.

— Да-с… — покачал головой сыщик. — Ну а теперь про вчерашний день расскажите.

— Вчера я ушел из дому в начале двенадцатого, был приглашен на завтрак. Прислуга вслед за мной ушла, ей надобно было тетку в больнице навестить, я разрешил. Дмитрий Иванович, стало быть, дома один оставался.

— Он точно дома был?

— Точно, в гостиной сидел, по нашему условию он имел право пользоваться не только комнатой, но и гостиной. Мы с ним попрощались.

— Вернулись во сколько?

— В восьмом часу вечера, в начале, вместе с Порфирием Платонычем. Сели обедать, выпили. Точнее, продолжили возлияния. К тому времени мы с Уланцевым уже изрядно поднабрались. Потом Ольга Александровна протелефонировала.

— Во сколько это было?

— Часов в восемь. Попросила позвать Дмитрия Ивановича. Я Анисью к нему послал, та тотчас вернулась и сказала, что жильца дома нет. Через полчаса примерно опять телефон затрезвонил. На сей раз мужской голос Любовского спрашивал. Теперь уж я сам за ним пошел. Постучал, дверь в комнату подергал — заперто, хотел уж и этот вызов отменить, да гляжу — пальто Дмитрия Ивановича на вешалке в передней висит. А раз пальто дома, то и хозяин, стало быть, тоже. В гостиной, думаю, он, не иначе. Заглянул, а жилец мой на диване сидит, голову свесил. Спит, как мне показалось. Я подошел, за рукав подергал, Дмитрий Иванович, говорю, вас вызывают, извольте ответить. А он — бах и повалился. И рука у него уж больно холодная. Я за доктором, прислуге велел лампу зажечь. Порфирий Платонович пульс у жильца пощупал, веко задрал и выдал заключение, что мертв мой жилец, не иначе как удар у него случился. Я в участок и позвонил.

— А почему вы настояли на отправке трупа в прозекторскую?

— Да просто не хотел с покойником в одной квартире ночевать, я их, признаться честно, побаиваюсь.

— А браунинг на столе когда заметили?

— Это уж ваши. А револьвер[5] этот — Любовского, он мне его как-то показывал.

— Ты вообще зачем сюда поперся? — спросил Кунцевич подчиненного, когда они вышли на парадную лестницу.

— А вот черт меня дернул. Ехали мы от Ремешковской марухи с околоточным на одном извозчике, тут городовой бежит навстречу и докладывает об обнаруженном мертвом теле. Извозчика-то Рогозин, околоточный здешний, подрядил, ваньки местные его из-за уважения бесплатно возят, а мне бы, если б я на Офицерскую на нем поехал, двугривенный пришлось бы выложить. Пожалел я денег, да и пошел вместе с Рогозиным — за компанию.

— Вместо того чтобы побыстрее в управление вернуться, ты решил в богатую квартиру сходить, хотел полтинничек на водку заработать за оформление покойника? Правильно Владимир Гаврилович говорит, гнать тебя надо!

— Так я же раскрыл убийство то, ваше высокоблагородие!

— Раскрыл? А с чего ты взял, что оно раскрыто? Что, студент сознался?

— Не сознался, но…

— Что «но»? Ты выяснил, когда Любовского убили? Где студент с Афанасьевой в это время находились? А может, у них инобытие?[6]

Кислов захлопал глазами.

— Горничная в квартиру в два пополудни вернулась, а ушли они с хозяином в одиннадцать, стало быть, в эти три часа и убили.

— Ну и где с одиннадцати до часу были Цыпкин с Афанасьевой?