Помоги проекту - поделись книгой:
Вероятность появления в потомстве большого числа берез с узорчатой древесиной возрастает, если и отцовские, и материнские растения обладают комплексом признаков карельской березы. Поэтому на территории семенных заказников карельской березы удаляют все прочие древесные породы и прежде всего — обычные березы. Так создают благоприятные условия для переопыления карельских берез, чтобы получить семена с высокими наследственными свойствами.
А можно ли сделать так, чтобы узорчатость была полностью передана потомству? Ученые предлагают для этого вегетативное размножение. Как показала практика, из всех его способов для березы наиболее эффективна прививка. Прижившийся черенок (привой) карельской березы на любой молодой березке (подвое) дает начало новому стволу с ценной узорчатой древесиной. Ниже зоны срастания в стволе формируется обычная прямослойная древесина, выше ее — свилеватая, с красивым рисунком. Пробовали проводить и обратные прививки: на стволик карельской березы прививали черенок обычной — вырастала простая береза.
Ученые предложили видоизменить прививку, используя дополнительное водное питание для привоя. По новому способу прививается не крохотный черенок, а крупная ветка. Этот способ прививки дает высокий экономический эффект — быстрее вырастает большое дерево.
Но у такого пути размножения карельской березы есть существенный недостаток: привитые растения требуют особо тщательной охраны, потому что их сочная и сладкая кора становится зимой излюбленным лакомством зайцев.
И все же одарить молодую березу чудесными свойствами — это еще далеко не все. Нужно ее вырастить, то есть создать условия для нормального развития. Карельская береза необычайно требовательна к свету. Установлено, например: чем интенсивнее освещение растения, тем ярче проявляется признак узорчатости. Причины этого феномена окончательно еще не выяснены.
Запаздывая в темпах роста, карельская береза не может соперничать со своими быстро тянущимися ввысь безузорчатыми сверстницами и вскоре оказывается под их кронами. Если не принимать мер, деревце погибнет. Но если обеспечить ей доступ солнечного света хотя бы с одной стороны, то она вынесет туда свою крону. Стволы карельской березы изгибаются порой немыслимо круто. И это совершенно не влияет на их хорошее состояние в течение многих лет. Способна ли на такое обычная береза? Пожалуй, нет. Причину высокой пластичности можно понять, вспомнив о разнообразных формах карельской березы. Она бывает деревом высокоствольным или короткоствольным, даже компактным кустом. Иногда несколько деревьев карельской березы одного возраста растут из единого гнезда. Бывает, в одном гнезде среди сестер-близнецов встречаются березы с узорчатой и обычной прямослойной древесиной. Особый интерес представляют некоторые старые карельские березы, деревья-прародительницы. Все еще сильные, мощные, покрытые лишайниками, они так низко выгибаются у земли, что напоминают ползучие стволы.
Однако какие бы необычные формы ни принимала карельская береза, древесина ее сохраняет характерный рисунок. Правда, распределен он по стволу по-разному. У высокоствольных деревьев, например, рисунок формируется лишь на отдельных участках ствола, где образуются своеобразные утолщения, опухоли. А березы, у которых плотный рисунок развивается по всему стволу, редко достигают значительной высоты. Форма с коротким стволом отличается густым мелким рисунком, поэтому древесина ее считается особо декоративной и, следовательно, более ценной. О степени насыщенности рисунка в древесине карельской березы можно судить уже по виду ствола: появляются шаровидные утолщения, мелкая бугорчатость, ребристость — значит, следует ожидать плотный, богатый рисунок древесины, рассказывает ботаник Л. Барильская.
Карельская береза встречается сейчас редко, недаром ее называют жемчужиной северных лесов. И совсем несложно полностью перевести ее на красивые вещицы, эффектные рукоятки для ножей и прочие безделушки, которые могут оказаться единственной памятью о некогда существовавшей загадочной красавице-березе. Но такого ли будущего мы ей желаем?
Ивушка зеленая
И в жарких пустынях возле неизвестно как пробившегося родника тоже увидишь иву. Некоторые путешественники принимали ее за мираж. Недаром среди некоторых племен Южной Африки это редкое дерево стало эмблемой радости. Еще бы, верный признак: рядом вода.
На севере — крохотуля, на берегу рек в России — великан до 40 метров в высоту. Вот какое разнообразие ведомо этому роду!
У каждого вида ивы есть свое официальное латинское название, а у нас она бытует под разными, знакомыми каждому с детства именами, вошедшими в сказки, песни, стихи, рассказывает Ю. Крутогоров. Вспомним ракиту — десятиметровое дерево с заостренными листьями, голыми сверху и как бы покрытыми серым войлоком снизу. Еще листья не распустились, а ветви ракиты украсились желтыми сережками. Она нарядилась в лесу самой первой.
А вот верба красная, краснотал. Листочки тонкие, блестящие. В начале июня кружится возле нее рой мелких семян, снабженных пушинками.
Возле какой речки не встретишь белотал? Слегка опушенные молодые побеги, кора на стволе легко отслаивается, обнажая розоватую ткань. От ракиты он тем отличается, что цветет чуть позже, после распускания листьев.
Посмотри внимательнее: где-то тут неподалеку обязательно должна быть ива серебристая — ветла. Да вот она, великанша среди ивовой родни: рост метров тридцать, ствол не всегда руками обхватишь. На молодых ветвях в весеннюю пору легкое серебристое свечение. Шелковистые листья с заостренными верхушками, листья-мечи, тоже отливают сталью. Ветла к реке жмется, даже в пойме очень разборчива. В местах затопляемых чувствует себя свободно, а в прибрежных уголках, куда не доходит половодье и где прижились дуб с вязом, ветла не растет. Там ей сухо.
Ива серебристая — великан среди родичей
Белотал, краснотал приняли в свою приречную семью и иву русскую — чернотал. Цветет и плодоносит она позже других видов ив. Кора потемнее, листья позеленее.
Все виды ив не назовешь. У каждой свои отличия, особенности, но у всех без исключения есть одно фамильное свойство: ивы приемлют морозы, жару, разреженный воздух горных вершин, вот только сушь не по характеру. Безводье — бич для этих деревьев. Среди древесных пород ива самый большой водохлеб, недаром в таблице влаголюбия среди гигрофитов («гигро» — влажный, «фитон» — растение) ива занимает первое место. С какой поразительной чуткостью ива обнаруживает подземную влагу!
Рожденная, напоенная водой досыта, ива сама потратит все свои жизненные силы на то, чтобы не дать исчезнуть с лица земли ручью или пруду. Такая добрая, волшебная сила у ивы — дерева — целителя рек!
Семена дерева тоже приучены к воде. Это настоящие семена-водолазы. Они могут сохраняться на дне речки или озера долгими месяцами, не теряя всхожести. Илистая грязь, вычерпанная со дна пруда, вскоре одевается в зеленое покрывало: проклюнулись дождавшиеся своего часа, утонувшие семена ив. Поначалу кажется: вроде это трава. Нет, это подводные пленники потянулись к свету и пошли в рост. У ивы и тут есть одна прекрасная особенность — ее семена, словно в убыстренной съемке, начинают прорастать через какой-нибудь час. Вот как торопятся. А через десять — пятнадцать часов (меньше чем через сутки) у будущего деревца отрастает корешок. Главное — укорениться.
Выросло дерево. Мужские и женские цветки собраны в сережки, у одних ив они висят, у других — прямостоящие. Сережки напоминают тонкие стерженьки, на них спиралькой притулились крошечные цветочки с пестиками. Пестик похож на миниатюрную бутылочку с оттянутым горлышком — в самый раз для Дюймовочки. А цветочные чешуйки, переплетенные белыми волосками, — мохнатая шубка для тычинок и пестиков.
Всякий раз, когда я смотрю на расцветающую вербу, на память приходят слова Андерсена. Как точно и весело увидел сказочник это дерево: «Весна уже в полном разгаре, только ивы все еще не снимают со своих цветочков пуховых рукавичек; такие они осторожные, просто скучно».
Осенью, если стоит теплая погода, цветочные почки неожиданно, вопреки календарю, распухают, прикрывающие их колпачки-чехлики отделяются. Кажется, ива готова еще раз зацвести. Да пора листопада наступает, ветер мало-помалу выщипывает крону.
Пройдет зима, минует весна, и созревший ивовый плод треснет по двум швам, створки его растворятся, и миру откроется бесчисленное количество хохлатых семян — целая фабрика будущих ивовых рощ, тальников, вербняков.
Семена готовы в полет. Они ждут, когда ветер разнесет их по прибрежным лугам, поймам, приречным долинам. Семена ив легки, летучи, воздушны, как пух одуванчиков, а по дальности полета они могут сравниться разве что с березовыми крылатыми семенами. Летит ивовое семечко. Где упадет — станет деревом.
В старину дни цветения и плодоношения ивы служили своеобразными датами сельского календаря. Знали: когда с ивы летит пух — сей овес. Приметили: если по осени ива покрывается инеем, жди протяжной весны. А когда верба распускается — плотвичка трется в первый раз, рыбак, готовь удочки. У каждой породы деревьев есть свои исследователи. Есть они и у ивы. Но вокруг нее начиная с XVIII века развернулись настоящие научные баталии. Видов ив множество, значит, надо привести их в какую-то одну систему, расположить их по порядку, а у естествоиспытателей-систематиков нет единства. Великий ботаник Линней установил двадцать девять видов ив. Поначалу с ним согласились, но ненадолго. Через несколько лет ученый Скополи сердито отозвался о шведском ученом: «Большинство названий Линнея произвольны, неясны, непоучительны». Авторы «Британской флоры» уже предлагают сорок пять видов. Ботаник Вильденов недоволен, ему кажется, что род ивы просто обокрали, — он предлагает ученому миру 116 видов. Биолог Кох описывает 182 вида. Дальше всех идет ботаник Гандоже, у него свой «ивовый счет» — 1600 видов.
А ивы, словно играя в жмурки, утаивают от ученых свои ботанические тайны, пугают их непостоянством своих форм.
Но в природе нет ничего случайного, ботаники это знают и с прежней настойчивостью ищут пути к систематизации ив, чтобы каждый ее вид обрел в таблице свое место. Вся беда в том, что многие натуралисты прошлых веков слишком легко подходили к оценке ивы. У одного листочка больше зазубринок, чем у листочка другого дерева, — вот тебе и новый вид. Кора потемнее да морщинистее — еще один!
Споры эти не закончены до сих пор. Во многих странах существуют свои школы ивоведов — английская, шведская, японская. Имелась она и в нашей стране. А. К. Скворцов, работавший в Москве, в Главном ботаническом саду Академии наук СССР, считал, что каждому виду ивы свойствен собственный путь исторического развития, а отдельные свойства и признаки еще не определяют самостоятельность вида. Систематика ивового рода — дело сложное, кропотливое.
Чтобы лучше узнать эту породу, Скворцов исколесил буквально всю нашу страну, изучил почти все крупнейшие «ивовые гербарии» мира, пересмотрел десятки университетских ботанических коллекций. Итоги своих длительных поездок и наблюдений Скворцов изложил в книге «Ивы СССР», где дал точные научные описания всех 170 видов, имеющихся в нашей стране.
Читая про чернотал, узнаем, что в нашей стране он больше всего любит расти возле лесных болот, рядом с осокой и вейником в пониженных местах, в поймах рек, он как бы укрывается от человеческого взора, предпочитая укромные уголки. А вот в Западной Европе чернотал ищет влажные места не в низинах, а в горах — в Альпах, например, взбирается на высоту до двух тысяч метров, в Италии — до трех километров.
Но спустимся с гор, внимательнее приглядимся к нашим приречным ивнякам. Посмотрим на них, как говорится, хозяйским глазом.
И во многих местах нам откроется печальная картина.
В Подмосковье протекала небольшая речушка Рыбинка — голубая ленточка в зеленых зарослях тальника. В ней рыба водилась, ребята купались. Но вот извилистую речку захотели спрямить — тальник вырубили на корзины, по руслу прошлись экскаватором. Вскоре Рыбинку затянуло песком. Не речка, одно название осталось.
Еще пример. Лет двадцать назад в Чувашии было две с половиной тысячи рек и речушек. Но вот стали обдирать иву — кора понадобилась. Кончилось это тем, что полностью или частично с карты республики исчезло около шестисот речек, бывших Серебрянок, Летовок, Незнаек, Ивянок. Где-то позабыли посадить защитную зеленую полосу, в другом месте распахали пойму — и дожди смыли почву, русла заилились. В науке это называется водной эрозией. Губительны ее последствия. Только лесу дано одолеть такую напасть, а ивняки-то свели под корень.
Одним из первых на защиту малых рек встали в Чувашии ребята из школьных лесничеств. Под руководством опытных, знающих лесоводов ребята объявили войну водной эрозии, призвав на помощь спасительное ивовое племя: вербу, чернотал, белотал, краснотал, ветлу.
Общая длина малых рек в Чувашии составляет примерно девять тысяч километров. Чтобы сохранить реку, придать новые живительные силы, надо окаймить ее ивовой полосой шириной десять метров.
Подсчитали: для этого понадобится 90 миллионов черенков. Цифра ошеломляющая. Где же их столько брать? Везде: на пришкольных участках, в колхозах, в лесничествах — стали выращивать специальные ивовые плантации из ветвей. Заготовляют их загодя, бережно. Черенки обрубают зимой, до начала сокодвижения, лозу хранят в траншеях, пучки сверху прикрывают соломой, а ближе к лету — на речку, в поймы!
Вдоль малых чувашских рек высажено 4 миллиона черенков, добрую половину высадили ребята из школьных лесничеств. 40 километров ивовых полос по берегам!
И там, где к реке пришла верба с ветлой, берега перестали обрушиваться, русла не засыпаются песком. Речки полноводнее стали. Что ж тут удивительного? Корни ивы проникают вглубь на два-три метра, в самый водоносный слой, откупоривают его, и родники, вырвавшиеся на простор, возвращают реку к жизни. Ива зреет, напоенная рекой, укореняется в глубину и ширину больше чем на полметра в год, значит, быть берегу устойчивым, реке полноводной, чистой.
Цветы запоздалые
Большинство из них — сорняки, украсившие себя во второй половине лета невзрачными, малозаметными цветками. Таковы лебеда, мокрица, щирица — чаще представители семейства маревых, пришедшие к нам с юга.
Но есть и растения с хорошими, настоящими крупными цветками. Они тоже в основном пришельцы из южных стран и будто не замечают нашего климата. Ведь для них было бы очень плохо, если хотя бы часть из них не давала зрелые плоды до наступления холодов. Но и на этот случай, когда это не удастся, они имеют страховку: подземные корневища, которые в любом случае перенесут холода и летом снова дадут живые ростки. Таковы розовый осот, глухая крапива, топинамбур. О них мы вам сейчас и расскажем.
Не надо обладать особо острым зрением, чтобы видеть, что так называемая глухая крапива — вовсе не крапива, а растение совсем ей неродственное. Единственное, что есть общего между ними, так это форма и расположение листьев: и там, и там они крупнозубчатые и располагаются супротивно. Но у жгучей крапивы они жесткие, щетинистые (от этих щетинок и происходит жжение), а у глухой — листья мягкие, бархатисто опушенные.
Ну а цветы? Разве у жгучей крапивы они хоть чуть-чуть похожи на эти? У нее вообще никаких цветков и нет — вместо них лишь зеленоватые сережки. Всмотритесь внимательнее, что они вам напоминают? Конечно, что-то подобное вы уже видели не раз: двугубый цветок, в основании трубчатый, хорошо заметный при рассматривании «в профиль» — типичный цветок растения семейства губоцветных. Очень похож на цветки зеленчука. Только не желтого, а белого. Потому-то ботаники и называют глухую крапиву чаще «яснотка белая». Цветки эти расположены кругами-мутовками над каждой парой листьев. Нижние мутовки зацветают раньше, верхние — позже. Так что каждый стебелек цветет довольно долго — недели две-три.
Первые стебли несут мутовки цветков у глухой крапивы уже в конце мая. Но цветет глухая крапива с небольшими перерывами почти все лето и даже осень, даже под снег уходит с цветами. Это растение охотно посещают пчелы. К тому же оно весьма неприхотливо, растет повсюду, особенно любит глухие пустыри, заброшенные сады, придорожья — вообще те места, где другие медоносы не растут.
Но в чем же секрет такого долгого цветения? Посмотрите и, может быть, сами найдете ответ? Ведь вы видите не один, а два стебля, растущие рядом, и вряд ли они зацвели одновременно; один, наверное, все равно дня на два-три раньше или позже другого? Но это еще далеко не все. Глухая крапива — растение корневищное. Каждый цветущий стебель отходит от длинного, в 20–25 сантиметров, белого корневища, которое, дав один-два таких стебля рядом, продолжает расти далее и снова через такое же расстояние дает новые стебли. Так продолжается до глубокой осени.
Глухая крапива
Теперь-то стало ясно: отцветет одна партия стеблей, а дней через 20–30 ей на смену приходит другая. А так как в одном месте растет обычно несколько корневищ, то в целом и получается, что глухая крапива цветет все лето почти непрерывно!
Все мы хорошо знаем подсолнечник — воистину солнечный цветок. Он точно такой, каким дети любят изображать солнце: круг с отходящими от него многочисленными лучами, и все ярко-желтые. Но подсолнечник цветет в середине лета — в июле и к середине августа, созревая, он одаривает нас «караваями» семечек. И прощай, подсолнух, до следующего лета! Это растение однолетнее, требующее много тепла. Не посеешь его осенью, придется ждать новой весны.
Мало кто знает, что у этого знаменитого однолетнего растения есть близкий родственник, но только многолетний, который называют топинамбуром. Не правда ли, похож на своего собрата? Тот же диск и те же лучи, только диск помельче, а лучи подлиннее. И еще: если у подсолнечника на стебле всего одна корзинка, то у топинамбура стебель на верхушке ветвистый, со многими корзинками.
Но стебель такой же высокий и прямой. Листья, правда, чуть поменьше и поуже. Главное же их отличие не столько во внешнем виде, сколько в крепости, точнее — в прочности укоренения. Настоящий подсолнечник выдернуть из почвы, особенно в конце цветения, ничего не стоит — лишь немножко поднатужься. Да стебли его часто падают сами. Это хорошо знает любой огородник. А вот попробуйте выдернуть стебель топинамбура — вряд ли что у вас получится. Конечно, при желании стебель можно разорвать где-нибудь у основания, но выдернуть с корнями его не удастся.
А все дело в том, что у топинамбура, как и у глухой крапивы, каждый наземный стебель есть продолжение подземного корневища и сам он во время цветения дает несколько таких корневищ, которые к концу цветения образуют на своих концах довольно значительные утолщения — бульбы. То же самое происходит у картофеля. Только у того стебли пониже, а бульбы крупнее. У топинамбура клубни помельче, в среднем по 5–6 сантиметров в поперечнике, и что самое главное — вполне съедобные. Их можно жарить, варить и парить. Так почему же его не разводят, как картофель? На это есть две причины: во-первых, урожай клубней он дает все же меньший, во-вторых, цветет очень поздно, и клубни, как правило, до наступления холодов не успевают как следует налиться соками, и, в-третьих, топинамбур больше используют как кормовую силосную культуру. Здесь его позднее цветение не помеха, а даже напротив — достоинство: свежий корм сохраняется до самых холодов.
Добавим, что все три наших героя — и топинамбур, и подсолнечник, и картофель — американцы.
Щирица, или амарант, — это один из самых обыкновенных наших сорняков, таких как лебеда, мокрица. Очень любит паровые поля, придорожья, пустыри. Но заметна она совсем мало. Нет у нее ни красивых цветов, ни сочной, яркой зелени. Разве что поздней осенью, когда трава начинает жухнуть, щирица долго сохраняет свою зелень. Но этой зеленью она обязана соцветию, правда, соцветием это трудно назвать. Где цветки? Все какие-то сизо-зеленые чешуйки.
Не будем слишком требовательны к щирице. Вспомним, что у злаков и осок, у той же лебеды и крапивы, цветки тоже не ахти как красивы. Щирица явно из этой же компании. Если внимательно разобрать все ее чешуйки, то до цветков можно добраться. Их два вида: тычиночные и пестичные. Оба вида очень простые — всего пять мелких чешуйчатых чашелистиков, а в середине — либо пять тычинок, либо один пестик с тремя шиловидными рыльцами.
Тычиночные цветки вскоре после цветения засыхают, а пестичные превращаются в плод — круглую коробочку, которая содержит всего одно семя. Обычно такие односеменные плоды никак не вскрываются. Да и зачем? Выгоднее, чтобы оболочка плода служила защитой единственному семени. А тут тоже особенность. Круглый плод щирицы аккуратно вскрывается поперечной щелью так, что верхняя ее часть при этом снимается, как крышечка с круглой шкатулочки, а семя после этого имеет возможность выпасть наружу из оставшейся чашечки.
Несмотря на свою невзрачность (можно смело сказать — серость), щирица все же пользуется у некоторых народов большим вниманием. Привлекают сочность ее стебля и объемность соцветия. В Грузии, где вообще очень любят употреблять в пищу самые разнообразные травы, ее тоже используют для приготовления так называемого «пхали» — мелко нарезанной смеси разных трав, в сочетании со сметаной и другими приправами. Называется она там «числака». Иногда ее приготавливают и в чистом виде.
Ну а в России ее употребляют главным образом как кормовое растение. Более того, с этой целью некоторые хозяйства ведут работу по выведению новых, более урожайных, более высокорослых сортов, которые бы давали больший урожай зеленой массы с единицы площади. И добиваются того, что щирица вымахивает в два метра высотой — выше человеческого роста!
Видите на ее листьях какие-то цветные узоры? Это признак наследственный. Бывают сорта щирицы с красноватыми листьями. А есть и с красными чешуйками (прицветниками) в соцветии.
А еще есть сорта щирицы с сильно разросшимся в ширину соцветием, которое в целом становится похожим на веер. Представляете, ярко-красный веер — необычно и красиво. Это уже вполне декоративно, и такие сорта щирицы называют петушиными гребнями, или цельзией, рассказывает ботаник А. Хохряков.
Вот что можно сделать с такой обычно, казалось бы, невзрачной щирицей. А может, все же лучше — амарантом?
Дающие воду, молоко и соль
Заблудившемуся путешественнику обычно нужнее всего бывает вода. В тропиках его лучшим другом оказывается вездесущая кокосовая пальма, которая обеспечит его и питьем, и едой. В Австралии и на южных островах Тихого океана вам помогут утолить жажду казуарина и цветоножки различных пальм. Ричард Ховард, изучающий условия жизни в тропиках, писал: «В нескольких сообщениях говорилось об использовании для питья древесного сока. В одном из них упоминается, что казуарина, или австралийская сосна, дает приятную жидкость, если отпилить большую ветку. В примечании указывается, что местные жители называют казуарину «кровоточащим деревом».
Сок различных пальм получали, срезая цветоножку и собирая готовое питье во флягу или в колено бамбука. В различных сообщениях указывается, что сок добывался таким образом и из кокосовой пальмы…»
В Африке утолить жажду можно с помощью нескольких деревьев. Дж. Долзил пишет о мусанге Смита: «Молодые ветки содержат пригодную для питья влагу, и их часто обламывают и высасывают охотники и обезьяны. Из разреза стебля жидкость сочится довольно долго, как и из корней, причем можно возобновить ее выделение, если через несколько часов поскоблить разрез или постучать по ветке».
Молочное дерево
В Австралии воду накапливает квинслендское бутылочное дерево. Цветочные почки африканского тюльпанного дерева настолько полны воды, что на некоторых местных наречиях его называют «дерево-источник». Ствол равеналы дает достаточно влаги, чтобы утолить жажду.
Некоторые африканские деревья тоже могут запасать воду. Р. Сторн писал, что «старые Boscia albitrunca, в которых часто образуются дупла, служат естественными резервуарами для дождевой воды и охотники в случае необходимости пробивают в них отверстия, чтобы добыть ее». Г. Гай писал о Восточной Африке: «В Судане баобаб служит хранилищем воды, и, возможно, не только там. Местные дикари выдалбливают стволы и в сезон дождей заполняют их водой. В ствол они вбивают деревянные клинья, чтобы с помощью такой лестницы облегчить доступ к воде…»
Умбу на северо-востоке Бразилии образует на корнях большие подземные «луковицы», которые служат ему хранилищами воды во время засухи.
Многие деревья обеспечивают себя водой, чтобы спокойно переносить засуху, иссушающие ветры и палящее солнце. Резервуар в тканях дерева сохраняет аварийный запас воды, который, возможно, придется растягивать на несколько месяцев, если не лет.
Удивительные видоизменения претерпевает эта резервуарная система у мексиканского дерева сейбы, которое в просторечии называют el pochote (Ceiba parvifolia). Этот вид произрастает в Пуэбло, Оахаке, Морелосе и Герреро среди колючих зарослей, в краях, где краткий сезон дождей сменяется длительной засухой. Дерево это растет на сухих склонах, его корни не достигают глубоко залегающих почвенных вод, но оно цветет и плодоносит в то время, когда почва, вне всяких сомнений, не может снабжать его достаточным количеством воды.
К. Мюллер обнаружил на корнях пяти экземпляров большие мягкие шаровидные образования. Эти органы, достигающие в диаметре 30 сантиметров, местные жители называют «камотес». Они возникают как небольшие мясистые вздутия на молодых корнях и сохраняются в течение многих лет. Грубый пробковый внешний слой окружает мягкую, волокнистую, губчатую сердцевину. В начале засушливого сезона эти «камотес» содержат значительное количество воды, в конце же его они совсем ее лишены. Совершенно очевидно, что в сезон дождей в этом подземном резервуаре накапливается запас воды для дальнейшего использования. Подробно это явление исследовал М. Мозли-младший.
Полтора века назад Александр фон Гумбольдт описал «молочное дерево» Brosimum utile, которое распространено от Венесуэлы до Коста-Рики: «В течение многих недель мы слышали рассказы о дереве с полезным, как молоко, соком. Само дерево зовется «коровьим», и нас заверили, что негры на фермах, постоянно пьющие этот сок в больших количествах, считают его чрезвычайно питательным — заявление, которое особенно поразило нас потому, что млечный сок растений, как правило, бывает едким, горьким и более или менее ядовитым. Однако, пока мы жили в Барбуле, нам довелось убедиться на опыте, что достоинства «коровьего дерева», или «пало де вака», не были преувеличены. Это прекрасное дерево схоже с хризофиллумом; его очередные продолговатые, остроконечные, кожистые листья имеют в длину около 27 сантиметров, боковые жилки расположены параллельно и выступают на нижней стороне листа. Цветков нам увидеть не довелось, плод же довольно мясист и содержит одно-два зерна. Если надрезать ствол, из надреза мобильно течет клейкое густое молоко, ничуть не едкое и распространяющее приятный бальзамический аромат. Молоко это нам предложили в тыквенных флягах, и хотя мы выпили его довольно много вечером перед сном и потом рано утром, мы не испытывали никаких дурных ощущений. Только вязкость этого молока делает его несколько неприятным для тех, кто к нему не привык.
Негры и свободные, работающие на плантациях, употребляют его в пищу, размачивая в нем хлеб, приготовленный из кукурузы, маниоки и кассавы; управляющий фермой заверил нас, что рабы заметно толстеют в те сезоны, когда «пало де вака» дает больше всего молока. Подвергнутая действию воздуха, эта жидкость образует на поверхности — возможно, за счет поглощения атмосферного кислорода — пленки, желтоватые и волокнистые, как у сыра. Если отделить их от более жидкой части, они по эластичности почти не уступают каучуку, но со временем проявляют ту же склонность к гниению, как и желатин. Местные жители называют образующиеся сгустки сыром, и, по их словам, достаточно пяти-шести дней, чтобы они закисли, что и произошло с небольшим их количеством, которое я привез в Валенсию. Само молоко, хранившееся в закупоренной бутылке, выделило немного сгустков и не только не испортилось, но продолжало источать бальзамический аромат. Смешанный с холодной водой свежий сок свертывался плохо, но капелька азотной кислоты вызвала отделение вязких пленок».
Анализ латекса этого «коровьего дерева» показал, что он на 57 % состоит из воды, на 37 % — из воска и процентов на пять — из смолы и сахара. П. Рикорд и Дж. Хесс считают, что в небольших количествах этот латекс, по-видимому, безвреден, но больше подходит не для питья, а для изготовления жевательной резинки.
П. Фонтейн, исследователь более поздний, чем А. фон Гумбольдт, в 1904 году безудержно восторгался этим лесным кафетерием. Сок он описывает как молоко, «обладающее всеми свойствами самого лучшего коровьего молока». И далее: «Оно очень питательно, хорошо смешивается с водой, как холодной, так и горячей, и никогда не свертывается в чае, кофе или какао. Оно сохраняется свежим в течение недели даже в этом климате, а по вкусу напоминает коровье, в которое подмешана корица. Когда его пьешь, оно кажется тягучим, потому что оно заметно гуще обычного молока. Если дать ему отстояться, то на поверхность поднимутся густые однородные сливки, которые, высохнув, приобретают консистенцию воска. Я пил это молоко в больших количествах прямо из дерева, а также с чаем, какао и виски, причем со всеми этими напитками оно сочетается лучше коровьего молока, и я могу по опыту утверждать, что оно не только чрезвычайно сытно, но и не имеет никаких вредных свойств. Когда у меня была возможность получить это молоко, я всегда предпочитал его коровьему. Его добывают, либо делая в коре глубокую зарубку, либо обламывая мелкие ветки. Течет оно обильно, и одно дерево за два-три часа может дать несколько литров молока».
И, наконец, соль. Во многих странах, где нет солончаков, местные жители добывают соль из растений.
Н. Долзил сообщает, что в районе озера Чад в Центральной Африке соль добывается из золы «зубной щетки» (Salvadora persica). Корни, а возможно, и стебли этого дерева с мягкой древесиной «магометане в подражание пророку широко используют для того, чтобы чистить зубы или облегчать зубную боль». Еще одно африканское растение, Hygrophila spinosa, сжигают для того, чтобы получить из золы соль.
Взбесившиеся корни
Многие растения имеют воздушные корни. У эпифитных орхидей бывают корни-прицепки на всех ветках, а кроме того, более или менее прямые корни, врастающие в перегной из опавших листьев, который скапливается среди листьев орхидеи. То же бывает и у эпифитных папоротников. Вслед за этими растениями сбиваются с пути истинного и деревья. У многих пальм короткие питающие корни прорастают из почвы вверх, в перегной, окружающий растение, и даже в воздух. Дж. Уиллис сообщает, что корни пальм рафия развиваются между сухими черешками опавших листьев. «Они загибаются вверх и, как утверждают, функционируют в качестве дыхательных органов».
Обычные корни растут вниз под влиянием силы тяжести и благодаря действию гормонов роста ауксинов. Стебли, наоборот, растут вверх — также под влиянием силы тяжести и, по-видимому, благодаря действию тех же гормонов.
Однако у некоторых пальм (так называемых «бесстебельных бразильских пальм») стебель растет вниз и, таким образом, играет роль корня. По мере углубления стебля в землю почка выгибается вверх, но сам стебель пальмы оказывается перевернутым. А вот дыхательные корни черных мангров прорастают сквозь ил в воздух и ведут себя словно стебли.
Считается, что корни — это орган дерева, который мы обычно не видим, что они тянутся в разные стороны в поисках питательных веществ и заодно обеспечивают устойчивость дерева. Да, конечно, они собирают воду, содержащую питательные минеральные вещества, для всей верхней надстройки и помогают перекачивать этот раствор к листьям вопреки силе тяжести, но от многих других домашних обязанностей они полностью освобождены.
Корни гигантского новозеландского дерева Metrosideros excelsa живут по собственным правилам. Антиподы называют его «рождественским деревом», потому что оно пышно расцветает на Святках, которые в Новой Зеландии приходятся на весну. Маори называют его «паху-такава».
Большинство этих деревьев абсолютно нормально, если не считать того, что они, когда растут на берегу океана, часто протягивают корни прямо в бурлящий прибой. Но поразительно в них другое: порой то или иное дерево выбрасывает множество мочковатых корней, которые свисают с веток. Эти корни никогда не достают до земли; они окружают ствол, точно новозеландская юбочка из травы. Зачем? Никто пока не знает.
Высказываются два предположения. Возможно, дерево готовится к старости — ведь эти деревья достигают огромной высоты и большого возраста, — и корни могут понадобиться им в дальнейшем. А может быть, если земляные корни дерева закупориваются океанскими солями, воздушные корни извлекают влагу из атмосферы.
Поделиться книгой: