На пороге показался отец.

– А! Блудный сын явился! – перепрыгивая через ступеньку, он спустился по лестнице и, раскрыв объятия, пошел ко мне. – Совсем нас, стариков, забыл…

Крепко обняв обоих родителей, я окончательно почувствовал себя дома. Шевельнулась в душе жалость по безвозвратно ушедшему детству.

– Что мы здесь стоим? – проговорила мама. – Идемте в дом. – И, как маленького, потянула за руку.

– Держи крепче, – посоветовал отец, – а то, неровен час, опять сбежит. – Он, смеясь, легонько подтолкнул меня к крыльцу.

…Мы не виделись больше года. Нет, общались, конечно, посредством видео, но разве можно сравнить это с такой вот неторопливой беседой за столом в нашей гостиной. Естественно, родителей интересовали мои успехи и жизненные планы. Маму волновало, отчего я похудел и такой бледный? Отец интересовался моей профессиональной подготовкой. Спросил, не бросил ли я заниматься музыкой, и очень рад был услышать, что музыку я почитаю своей второй профессией. Ирония судьбы! Музыкальные занятия в детстве я просто ненавидел, но отец, разглядев у меня определенные способности, упорно занимался со мной. Какие коленца не выкидывал я, только лишь затем, чтобы увильнуть от этого дела: и притворялся больным, и норовил удрать гулять к возвращению домой своего строго учителя… Кончилось тем, что ухитрился испортить наш домашний фонаккорд, и он вместо звуков издавал какое-то хриплое дребезжание. Но все напрасно! Воля у отца оказалась железной, и, превозмогая мое бешеное сопротивление, он упорно пестовал меня. Единственной отдушиной были периоды, когда по долгу службы отец покидал Землю, случалось, надолго; я мог перевести дух… Превосходно владея фонаккордом, отец задался целью во что бы то ни стало научить этому и меня, а также, весьма своеобразно, привить любовь к музыке, резонно полагая, что всякий культурный человек должен быть душой приобщен к этой высшей форме искусства. И странно, ему это удалось! В Академии Службы космической безопасности я избрал своей второй специальностью искусствоведение и углубленно изучал теорию музыки. Недавно сдал экзамен на присвоение квалификации исполнителя-импровизатора. Такие дела… Сейчас все это было весело вспоминать, и мы от души смеялись. Потом мама попросила меня сыграть, что я и сделал с большим удовольствием.

Родители были так рады приезду сына, что меня стали мучить угрызения совести. Ведь еще два дня тому назад я и не помышлял прилетать к ним, собираясь провести каникулы в веселой компании друзей совсем в другом месте. Но в деле, которым я решил заняться, существенную помощь мог оказать именно мой отец, Эльм Тони Ник. Как-никак, а он возглавлял Совет экспертов Службы колонизации, и уж наверняка про историю с Терфой должен был знать многое…

Ночью мне не спалось. Из головы не шла загадочная цепочка смертей. Устав ворочаться с боку на бок, я встал и, накинув рубаху, вышел из своей комнаты – захотелось побыть на воздухе. Спустился на первый этаж и, направляясь к веранде, увидел, что дверь в кабинет отца приоткрыта, и из-за нее пробивается полоска света. Тихонько заглянул. Он работал у компьютера. Постучавшись, я вошел и устроился в кресле рядом.

– Не спится? – отец отвел глаза от экрана. – Что так?

– А тебе?

– Да вот, работа приспела: изучаю новые данные от групп поиска. Несколько новых планет, может быть, колонизуем.

Ты-то что не спишь?

– Есть к тебе дело… – Вообще-то я собирался задать свои вопросы завтра, но раз уж подвернулась возможность, решил не медлить. Тем более, что в моем представлении, время было дорого.

– По моей части?

– Именно. Как раз связано с колонизацией одной из планет.

– Ну-ка, давай, – он развернул кресло ко мне. – Любопытство, или по службе?

– По службе… Скажи, что произошло на Терфе? В общем каталоге информация, мягко говоря, скудная…

– Но ведь у твоего ведомства свой каталог, там подробный отчет. Как практиканту, не разрешили воспользоваться?

Я кивнул.

– Ну и порядки у вас.

Среди прочих достоинств у отца есть замечательная черта – не задавать лишних вопросов. Нужно тебе – значит нужно. Вот и сейчас, немного помолчав, он произнес:

– По правде сказать, дело это темное. И рассказывать особенно нечего… Терфу закрыли, так по сути ни в чем не разобравшись. Поэтому, боюсь, не смогу ответить, что же там произошло на самом деле… Но кое в чем дополнить Общий каталог, пожалуй, сумею.

– Это я и прошу.

– Как вела расследование твоя Служба, мне неизвестно, хотя в это время я присутствовал на планете. Мы с коллегами давали разъяснения по научным вопросам. И только по тем, которые нам задавали. Не более… Однажды я попытался обратить внимание старшего следователя, руководителя группы дознания, на некоторые обстоятельства, по моему мнению, важные. Но он в вежливой форме дал мне понять, что я лезу не в свое дело. Они, мол, профессионалы, и сами знают, чем заниматься. Больше я не вмешивался… Интересно получается, – внезапно перебил он сам себя. – Прошло два года, и Служба космической безопасности в лице моего сына, без пяти минут следователя, решила наконец поинтересоваться моим мнением. Извини за любопытство: с чего вдруг?

Даже мой всегда сдержанный отец не удержался от вопроса. Что ж, его можно понять.

– Обязательно объясню, но сначала расскажи, пожалуйста, то, о чем собирался сообщить тогда.

– Что ж, давай так… Понимаешь, драматическое происшествие с последней экспедицией, повлекшее за собой расстройство психики сразу всех ее членов и оставшееся неразгаданным, бесспорно, самый значительный эпизод в освоении Терфы. Но лишь эпизод! Там и до этого творились вещи, совершенно необъяснимые. Например, с насыщением атмосферы кислородом. Оно шло гораздо медленнее, чем ожидалось, хотя все смонтированные установки работали с заданной производительностью. Одновременно инертные газы, составляющие естественную атмосферу планеты и активно откачиваемые, убывали совсем не так быстро, как мы бы хотели. Кроме того, нарушалось естественное перемешивание газов: в атмосфере образовались зоны, богатые кислородом, а наряду с ними участки, где лишь обнаруживались его следы. И это несмотря на постоянно дующие ветры! Скажем, в районе Станции воздух практически пригоден для дыхания, а десятью километрами западнее – изначального состава… Как будто стена разделяет эти области. Нам так и не удалось объяснить этот феномен. – Отец встал с кресла и подошел к открытому окну. Долго молчал, всматриваясь в темноту. Наконец, не поворачивая головы, произнес: – Знаешь, Вет, на определенном этапе у меня даже сложилось впечатление, что кто-то откровенно издевается над нами, над нашими стараниями… Мы хорошо сделали, что ушли с Терфы.

– У тебя есть конкретные подозрения?

– Откуда?! Если б были… – Он уселся на подоконник, привалившись к косяку. – Это я так… Не обращай внимания. Мистика, рожденная недостатком знаний…

Мне показалось, что он не договаривает.

– А эту, как ты выразился, мистику вы не пытались проверить? Вдруг, правда, кто-то препятствует землянам?

Он посмотрел на меня с любопытством:

– А ты сам как думаешь?

– Не темни, пап, выкладывай. Наверняка поработали в этом направлении.

– Ну и догадливый у меня сын, – отец покачал головой. – Конечно, работали. Особенно, если учесть, что такая мысль возникла не у меня одного. И предпосылки были интересные. Есть там, как мы ее называли, Большая каменная гряда. Цепь высоких скал, опоясывающая через полюса всю планету. К ней, как притоки к большой реке, со всех сторон сбегаются цепочки скал поменьше. Смотри! – Он подошел к компьютеру и вызвал нужную информацию. Вывел ее на большой экран на стене. – Это снимки Терфы из космоса. Видишь гряду?

Не увидеть ее было невозможно. Действительно, будто большая река текла по планете вдоль меридиана, собирая малые и большие притоки.

– Так вот, – продолжал отец, – именно в районе гряды и происходят все фокусы. Вся остальная поверхность Терфы преимущественно равнинная, и в целом насыщение кислородом атмосферы там шло успешно. Здесь картина резко менялась: в районах малых образований замедлялось и, по мере приближения к главной скальной цепи, прекращалось вовсе. Надо сказать, что само существование Большой гряды поставило в тупик наших планетологов. Их ученые совещания постоянно оканчивались скандалами, всяк гнул свое. Но ни один из них не смог выдать гипотезу ее происхождения, хоть мало-мальски выдерживающую критику. Я не специалист, но, насколько себе представляю, основная проблема заключалась в породах, лежащих в основании гряды: не могла она на них возникнуть согласно нашим представлениям, и все тут… Конечно, мало ли у природы загадок. Сначала на спор планетологов особого внимания не обратили, а потом, когда такое дело, вспомнили…

Короче, изучали мы эту область тщательно. И вширь, и вглубь.

– Прости, – перебил я, – а ты тоже был на Терфе? Я имею в виду не расследование по делу последней экспедиции, а тогда.

– Нет, не смог выбраться, к сожалению. Как всегда, хватало других дел. Но регулярно изучал отчеты работавших там экспедиций.

– И что же?

– А ничего ровным счетом. Орешек оказался не по зубам. Скалы и скалы. Никакого намека на искусственное происхождение, никаких следов разумной деятельности. Мы уж и так и сяк судили-рядили – полный хаос во внутренней структуре. Магнитных или гравитационных аномалий тоже нет. Зато новую загадку получили… Помнишь, я говорил, что в атмосферу над грядой не проникал кислород?

– Конечно. И вы решили?..

– Да. Решили смонтировать несколько установок прямо на гряде.

– Они не заработали?

– Ну что ты! – отец усмехнулся. – Исправно заработали. Только выделяемый кислород исчезал неизвестно куда… Вот так. Этот эксперимент проводила предпоследняя экспедиция. Что случилось с последней, ты знаешь…

– Скажи, – прервал я затянувшуюся паузу, – последняя экспедиция чем-нибудь отличалась от предыдущих? Задачами, например…

– В целом, нет. Предполагалась обычная работа. Правда, состав был значительно сильнее: руководителем полетел Андерс Вэл, член Совета экспертов. Ты, вероятно, знаешь – выдающийся ученый. Хотел сам на месте изучить все эти чудеса. И команду себе подобрал соответствующую – лучших специалистов Службы колонизации. Фрос, Миз, Гвич, врач Воря – все у нас люди известные. Жалко, Вэл недавно погиб, трагически и глупо…

– И Лиман Фрос тоже, – произнес я.

– Как?! Когда?! – вскинул на меня взгляд отец.

– Вчера утром. На рыбалке. Внезапно остановилось сердце.

– У Лимана? – он растерянно покачал головой. – Никогда бы не подумал, что с ним такое может случиться.

– И тем не менее случилось. Но это еще не все: в конце марта Гэл Миз отправился в заповедник Амазонки и бесследно там исчез. Есть все основания считать его тоже погибшим. Кстати, вот тебе и ответ на вопрос, почему я заинтересовался делом Терфы…

– Думаю, относительно Миза ты ошибаешься, – сказал отец. – Как раз в начале апреля он прилетал к нам. Консультировался у матери по каким-то цветам.

Эту новость надо было хорошенько осмыслить. Кроме того, отец вряд ли что мог добавить к сказанному. И потому, завершив разговор, я поднялся и, пожелав спокойной ночи, отправился к себе.

Уже в дверях обернулся:

– Пап, а ты не помнишь, как звали начальника группы дознания? Ну того, который не захотел тебя слушать на Терфе.

Погрузившийся было вновь в работу отец обернулся, провел пальцем по переносице:

– Имя не помню, а фамилия… Сейчас… Фогг! Старший следователь Фогг.

– Альбин?!

– Точно. Ты его знаешь?

– Приходилось встречаться… еще раз спокойной ночи.

Я вышел, плотно притворив дверь.

По крайней мере одно обстоятельство сейчас прояснилось – нежелание Фогга поручить мне накануне расследование дела, которое, возможно, как-то связано с Терфой.

VI

Первое, что я сделал утром, это поинтересовался в Общем каталоге, не нашелся ли в бассейне Амазонки пропавший Гэл Миз. Если бы это произошло, то Служба обязательно дала такую информацию. Но нет. Сообщалось, что поиски продолжаются. Ночью я воздержался от этого запроса, а приказал себе сразу же спать: сегодня мне нужна была свежая голова.

После завтрака отец куда-то улетел, и мы остались вдвоем с мамой. В разговоре среди прочего я поинтересовался, зачем прилетал Гэл Миз. В отличие от отца, мама страшно любопытна, и, конечно, первым делом стала выяснять, откуда я его знаю. Ничего не поделаешь, пришлось покривить душой и сочинить с горем пополам мало-мальски правдоподобную историю, что я, де, занимаясь на практике одним делом, вынужден был ознакомиться с некоторыми вопросами ботаники и неоднократно сталкивался с этим именем в специальных материалах. Вчера узнал, что этот авторитетный ученый нанес ей визит, и вот теперь любопытно – зачем? Получилось, видимо, не очень удачно, потому что мама, подавив улыбку, сочувственно произнесла:

– Чем тебе только не приходится заниматься?! Что поделать? Сам выбрал стезю… – Но на вопрос ответила: – Это был чисто профессиональный визит. Ему для опытов необходимы несколько редких цветов, и он консультировался по выращиванию. Но знаешь, возможно, это будет тебе интересно, мне казалось, что он очень хотел поговорить с отцом.

– С чего ты взяла?

– Эх ты, сыщик! – она засмеялась. – Запомни, у женщин особое чутье! Да что там чутье? Я объясняю, а слушает он в пол-уха. Мы в саду разговаривали, а Эльм в кабинете работал. Так Гэл все на окно его посматривал, будто ждал, когда освободится. И за ужином сидел напряженный очень. Я уж их вдвоем оставила – думала мешаю. Но он почему-то сразу засобирался и улетел. Так что цветы – это повод был, чтобы у нас побывать и с отцом поговорить. Но, видно, не решился. Может, передумал… Вообще, все они в Службе колонизации странные. Возьми отца: ночи напролет работает, днем работает, вокруг ничего не замечает. И Гэл Миз, насколько я знаю, такой же… – она с интересом посмотрела на меня. – А все-таки, что случилось?

– Да ничего! Я же тебе сказал.

– Ладно, будем считать так… – мама явно огорчилась, что я не посвятил ее в свои секреты.

Убрав со стола посуду, она отправилась в сад к своим цветам. А я, мысленно перед ней извинившись, вывел из ангара свой спортивный гравилет.

Берег в этой части залива был низкий. Лес рос на кочках, между которыми проглядывала вода. В озеро вдавалась довольно широкая полоса камыша. Вряд ли кому придет в голову прогуливаться здесь пешком. Влюбленные, наверное, плавали на другую сторону, где под невысокими обрывами желтели полоски песка. Но Фрос вчера, в последнее утро своей жизни, ловил рыбу именно здесь, под самой травой. Показанное место я хорошо запомнил.

«Что ж, может, и к лучшему, что здесь так топко». – Немного покружив в поисках сухой площадки и не обнаружив ничего подходящего, я опустил гравилет на маленькой лужайке, поросшей жесткой травой. Натянув предусмотрительно захваченные сапоги, откинул колпак и выпрыгнул наружу. Под ногами чавкнуло, задышало. Страхуясь, я ухватился за стойку машины, но это оказалось ни к чему: почва держала. Уже собираясь двинуться в путь, чертыхнувшись, вновь полез в гравилет – воздух вокруг звенел писком тучи комаров, которые были явно не прочь мною полакомиться. Выступать в роли деликатеса не хотелось, а потому, порывшись, нашел ультразвуковой излучатель, включил и повесил на шею. Теперь людоеды были не страшны. Осторожно ступая, я пошел вдоль берега.

Конечно, осмотреть все здесь следовало еще в день происшествия, но тогда меня сбил с толку Фогг, а теперь прошли сутки. Но лучше поздно, чем никогда! В таком месте следы могут сохраняться долго…

Нашел я их быстро. Настолько быстро, что даже не сразу поверил в свою удачу. Цепочка залитых водой углублений, несомненно, оставленных человеческими ногами. Она тянулась по траве от деревьев к камышу, терялась у кромки озера, но дальше путь неизвестного угадывался по примятым и поломанным стеблям. Естественно, прошло много времени, и следы были оплывшие. Ничего о размере и характере обуви узнать уже было невозможно. В надежде хотя бы выяснить рост по ширине шага, я собрался было его замерить, но махнул рукой: шаг был не постоянный. Оно понятно – человек шел осторожно, выбирая места потверже. Ничего другого не оставалось, как пройти по следам в обе стороны. И я сначала отправился к озеру. Тропинка в камыше недолго петляла и оборвалась возле торчащего из воды валуна. Взобравшись на него, я осмотрелся. Отсюда отлично было видно место, где стояла лодка Фроса. Расстояние метров в двадцать. Срезав несколько поломанных стеблей камыша, я пошел обратно. В лесу следы прыгали с кочки на кочку, заставляя точно так же скакать и меня. Наконец, между деревьями показался просвет, и я вновь оказался на берегу озера, только с другой стороны заболоченного мыса, который отделял залив от основной акватории. Здесь следы терялись. Судя по всему, человек сел в лодку и отчалил. Больше тут делать было нечего, и, сжимая срезанные стебли, я вернулся к гравилету. Теперь надо спешить домой: нужна мамина консультация.

VII

Когда я прилетел, отец уже был дома: его гравилет стоял на площадке. Опустившись рядом, я подошел к веранде. Из открытых окон доносились голоса родителей. Отец, по-видимому, прибыл только что: мама интересовалась, будет ли он обедать? В ответ он согласно хмыкнул. И поинтересовался:

– Где наш сыщик?

– Понятия не имею, – в маминой интонации улавливалось недовольство. – Упорхнул без уведомления. Кстати, ты не в курсе, с чего вдруг он заинтересовался Мизом?

– Видишь ли, Вет откуда-то взял, что Гэл пропал в джунглях Амазонки, а я рассказал о его визите…

– Вот это да! Значит, я масло в огонь подлила.

– Ты о чем?

– Рассказала, что Миз прилетел к тебе, хотел о чем-то поговорить, но так и не решился.

– Ко мне?

– Это только ты ничего не замечаешь – живешь, как ни от мира сего. Точно говорю – Миз прилетал к тебе…

И безо всякого перехода мама заговорила про меня.

– Знаешь, Эльм, не нравится мне выбор нашего сына. И никогда не нравился. С его характером, и работать в Службе космической безопасности?! Самоуверенный до зазнайства, невыдержанный. Вспомни, с детства в авантюры всякие влезать любил очертя голову…

– Успокойся, Ружи. Я интересовался: отзывы о нем превосходные. Парень занят своим делом. Конечно, в известном смысле, опасным…

При моем появлении разговор оборвался. Как ни в чем не бывало, мама пригласила меня к столу. Пообедали.

– Где был? – поинтересовался отец.

– Так, на озеро одно слетал. Мам, вся надежда на тебя!

– В чем же?

– Нужно определить, когда сломаны эти растения, – я показал на стебли камыша, – и, если можно, поточнее. Ты же непревзойденный эксперт по этой части!

– Зачем… – начала было она, но махнула рукой. – Давай!

– Дело связано с Терфой? – спросил отец, когда она ушла.

– Пока не знаю.