Помоги проекту - поделись книгой:
Я, как вы помните, собирался осматривать царский подгон в одиночку. После слов Клавы о том, что уместно для боярина, а что — неуместно, решил взять с собой Мурина с Александром. Потом пришлось взять Клаву, которая не хотела, чтобы я опять что-то накосячил, и решила меня контролировать. Потом — Аглашку, которая возмутилась тем, что я куда-то собрался без нее. Потом — Настю, которая заявила, что на меня могут напасть, и Огненное Слово мне может пригодиться. Я, правда, не думал, что бояре вот так слету решат нарушить царское слово — а те, что про него не услышали, скорее всего, не услышали и про мое появление на Москве — но взять ее все же пришлось. Вслед за Настей в мой отряд вточилась Дита, которая заявила, что ей скучно, а так — хоть какая-то развлекуха. Вместе с Мартином на руках. Да, тот самый мангазейский серый кошак пропутешествовал с нами до самой Москвы.
В общем, на постоялом дворе осталась только тетя Анфия, которая наотрез отказалась куда-то шлепать по слякоти и снегу.
Итак, дети: сколько карет подъехало к лесной избушке? Мурин да Александр, я да Аглашка, Клава да Настя, да Дита с котом. Семь? А вот и не угадали — восемь! Да, Мартин ехал в отдельной карете. Потому что в нашем боярском деле главное — понты.
Казалось бы, перед кем мне тут понтоваться, посреди зимнего леса, где живет один-единственный человек, хранитель терема? Правильно — перед ним. Этот человек — не слепой и не немой, а разговоры и сплетни на Руси — оно из главных развлечений, за неимением Интернета и мессенджеров. Да и, строго говоря, те же самые Интернет и мессенджеры — просто возможность разносить сплетни на более технологическом уровне. В общем, если завтра на Москве не будут говорить о том, что боярин Осетровский приехал к своему загородному терему на десяти каретах, в одной из которых ехал его личный кот, а в другой — его шапка, то я готов съесть эту самую шапку без соли и перца.
Мурин уже взлетел на крыльцо избы и стучал кулаком в дверь:
— Открывай!
— Кто такие? — в распахнутой двери возник вышеназванный хранитель, здоровенный мужичина, с волосатой грудью в распахнутом вороте рубахи, широченной бородой и низко надвинутой на глаза шапке-колпаке.
— Боярин Осетровский, — ледяным голосом процедил Александр, сверкнув очками, как какой-нибудь тонтон-макут (нет, это уже не четверка по истории, это интернет-серфинг).
— Боярин? — растерявшийся мужик перебегал глазами с одного из нас на другого, не задерживаясь ни на ком. Видимо, не в силах определить, кто же из нас рекомый боярин. Дольше всех он смотрел почему-то на кота. Впрочем, любой кот от рождения обладает истинно боярской спесью.
— Боярин, — Александр продолжал цедить, не хуже какого-то Люциуса Малфоя при виде грязнокровки. Да, мы с ним специально такую интонацию отрабатывали. Потому что не по чину целому боярину самому с кем попало разговаривать.
— А зачем?
Перед носом мужика развернулся свиток, полученный мною в Дворцовом Приказе. В этом свитке четко говорилось о том, что терем бояр Сисеевых на год передается в имение боярину Осетровскому.
Читать хранитель умел. Потому что, проведя носом сверху вниз, он приосанился… и тут же снова растерянно посмотрел на нашу толпу явно пытаясь понять, куда ж мы боярина-то спрятали.
Нет, все же Клава права — здесь, на Руси, по одежку встречают. В буквальном смысле этого слова.
— Боярин Викентий Георгиевич, — Александр, наконец, сообразил, в чем затруднение, и указал на меня.
Мужик поклонился, коснувшись ладонью крыльца:
— Прощения прошу, Викентий Георгиевич. Дозволь одежду накинуть — сразу же вас провожу… э?
Он снова уткнулся носом в свиток, который Александр начал было сворачивать.
— Викентий Георгиевич в тереме жить собирается⁈
— Имеет такое желание. Давай, собирайся уже.
Хранитель заполошно покосился на меня, как будто я собирался не теремок его посмотреть, а в полете на Марс участвовать. Без скафандра и без корабля.
— Сейчас, сейчас буду готов… — промямлил он.
Ох ты ж, нифига себе теремок!
Я ожидал… ну… что-то более скромное, в общем. Гораздо более скромное!
На невысоком пригорке, посреди внушительной поляны — целого, мать его, поля! — высился Терем. Целый дворец, а не терем! В высоту с пятиэтажку, с многочисленными окнами, прикрытыми резными ставнями, с крытыми крыльцами, острыми крышами башенок, резными коньками кровель, терем солидно золотился темным янтарным цветом срубов.
И это было еще не все — за теремом виднелись хозяйственные постройки, судя по которым, тут можно было организовать целое хозяйство, не выходя за пределы высокого забора.
Мы всей толпой постояли в воротах, которые распахнул для нас хранитель, не в силах прийти в себя и осознать, что Вот Это Вот — теперь наше.
Вот это царский подгон!
Настолько все круто, что…
Что возникает ощущение какого грандиозного подвоха.
Почему такое шикарное владение стояло без хозяина и ждало меня?
Почему мужик-хранитель ежится и, кажется, пытается спрятаться за нашими спинами?
И почему он так низко надвинул колпак, до самых бровей. На Руси так шапки не носят. Если только…
— Сними колпак, — приказал я.
— Чего? — недоуменно переспросил мужик. Наигранно недоуменно. И наоборот, надвинул шапку еще ниже, почти на самые глаза. Рэпер, мать его, древнерусский.
Нет, все же правильно Клава сказала — чтобы тебя воспринимали боярином, нужно выглядеть как боярин. А выглядишь как приказный ярыга — к тебе и отношение соответствующее. Сейчас бы достать печать Разбойного Приказа и ткнуть в нос этому «хранителю терема» — да нельзя. Отобрали у меня печать, сказали, что я к Разбойному Приказу больше отношения не имею. Печалька.
— Мурин.
Хранитель и мяукнуть не успел, как получил оплеуху, которая сбила с головы колпак и чуть не сбила с ног его самого.
Так я и думал.
На лбу хранителя темнел круг печати.
Знак нарушенного договора.
— Ряд сломал, значит, — я не спрашивал, я утверждал.
— Ну и сломал, — хмуро проворчал мужик, — Обманули меня, не сказали, что здесь такое… Сбежать хотел.
— Только ряд был по-честному составлен, иначе бы знак не появился, верно?
— Ну, верно…
— Тогда рассказывай, что здесь ТАКОЕ, отчего ты бежать собрался?
Мужик настороженно бросил взгляд на терем, на его сверкающие снегом кровли:
— Нечисто здесь. Кто в доме этом побывает — тот на свете не заживется. Проклято это место, со времен старых хозяев, а их уже, почитай, лет сто как нет, не живет здесь никто.
За моей спиной кто-то из девчонок охнул.
Ну… царь-батюшка… Я думал, он мне испытание с поиском вотчины придумал, а тут испытания еще раньше начались.
Глава 3
— Вот так — придет человек сюда. Раз придет, другой придет… А потом раз! И мертвый падает.
«Долина внезапной смерти» — вспомнилась мне одна локация из книги в жанре лит-РПГ. Нет, это плохая ассоциация — в отличие от героя той книги, у меня точки респауна нет…
С другой стороны — разок зайти можно, ведь люди не с первого раза уми…
— А кто-то только нос сунет, — продолжал гундеть за моей спиной мужик-хранитель, — так тут же и валится замертво…
Тьфу ты.
—…сам не помню, а, когда род только-только угас, то татей, говорят, из терема каждую ночь выносили…
Хм. Похоже, проклятье, привидение, или что там окопалось в тереме, просто карало тех, кто покушался на сам терем. В таком разе — с одной попытки пройти посмотреть, что там творится, ничего не будет.
Наверное.
Я оглянулся, ища взглядом моего специалиста по разной нечисти. Дита жестами и мимикой изобразила… что-то бодрое и уверенное в себе. Надеюсь, это означало «Будь спок, сейчас разберемся!» а не «Отличный день для того, чтобы умереть!».
Я шагнул вперед — и почти по пояс увяз в сугробе.
Мог бы и догадаться, что дорожку к заброшенному дому никто от снега не расчищал!
Все бесплотное и злокозненное на Руси — дело рук, а также лап, копыт и щупальцев бесов. Проклятье — это действия бесов, проклятое место — это место, где поселились бесы, привидения — это бесы, притворяющиеся умершими людьми, призраки… Хм, ну вот призраки, кстати, здесь — это действительно призраки. Только это не души умерших людей, застрявших на этом свете, а нечто вроде слепка даже не личности, облика. Если кто-то полупрозрачный и похожий на вашего умершего прадедушку гремит цепями, стонет, воет и бросается мебелью — это привидение, бес, принявший облик того самого прадедушки. А если полупрозрачный прадедушка беззвучно и бесплотно прошел через коридор, из одной стены в другую, не обращая на тебя никакого внимания — это призрак.
Призраком нечто, оккупировавшее терем Сисеевых — надо же, запомнил фамилию! — быть не может, призраки не убивают. Значит, что? Бесы. Невидимые ни для кого. Кроме Диты. Которая и сама бесовка. Так что с ее помощью мы этот домик разъясним…
— Священники приходили — ничего не сделали. Сам патриарх Мефодий приходил — ничего не сделал. Судные дьяки из Чародейного Приказа приходили… — монотонно перечислял хранитель медленно продвигаясь к терему.
«Дед бил-бил — не разбил, баба била-била — не разбила…» — настырно крутилось в моей голове. С каждым пунктом я мрачнел все больше и больше. Что-то мне начало казаться, что задачка, которую загадал мне царь-батюшка с этим теремом, так просто не решается. Если уж ни патриарх, ни судные дьяки не справились — то, скорее всего, у меня тоже нифига не получится. Потому что это либо не бесы — их бы со стопроцентной гарантией разогнал патриарх, не заклятья колдунов и ведьм — их бы сняли дьяки, то… то фиг его знает, что здесь творится.
Мы цепочкой шагали небольшими шажками за мужиком-хранителем — интересно, как его зовут вообще? — который расчищал нам дорогу от снега. Не размахивая лопатой, конечно — хранитель произнес Слово, судя по всему — Теплое, и, выставив вперед ладонь, шагнул в сугроб. Который начал быстро истаивать в радиусе где-то полутора метров. Не таять, то бишь — превращаться в воду, а именно истаивать, видимо, сразу становясь паром. По сугробом открывались широкие золотистые доски мостовой, ведущей к терему. Хорошие Слова наложены, сто лет прошло, а дерево как будто вчера строгали…
Вот и крыльцо.
Я поднял было ногу, чтобы шагнуть на первую ступень, но мне в голову пришла одна идейка.
— Дарственную, — щелкнул я пальцами, не оборачиваясь.
Александр вложил мне в руку свиток. Я развернул его и повернул к терему:
— Именем царя государя Василия Федоровича, всей Руси самодержца, этот терем, со всеми постройками и пристройками, со всем имуществом передан мне во владение! Теперь я здесь хозяин!
Есть небольшой шанс, что здесь безобразит дух места. То есть — дух терема, по какой-то причине рехнувшийся и убивающий людей.
— И с такими бумагами тоже приходили, — обломал мне триумф сообразительности мужик-хранитель, — Некоторые даже живыми возвращались.
Оптимистично…
Я мысленно плюнул и ступил на крыльцо.
— Ну что? — тихо спросил я Диту после того, как мы обошли терем. Не весь, конечно, весь его обойти — тут недели не хватит, но основные помещения посетили. Да… Дар, конечно, более чем щедрый, даже жалко, что жить здесь, скорее всего, не получится. Я как-то не готов играть в русскую рулетку: выживешь — не выживешь.
Терем бояр Сисеевых действительно перешел ко мне со всеми вещами: с мебелью и кухонной утварью, с одеждой, которой заполнены сундуки, и с книгами, лежавшими в тех же сундуках… И с парочкой скелетов, найденных мною у открытых сундуков. Видимо, лет сто назад какой-то удачливый вор добрался до расшитых золотом боярских кафтанов — и даже не успел понять, что «удачливый» — это не про него. Я кафтаны, на всякий случай трогать не стал — мало ли как на такое покушение отреагирует обитающее здесь Что-то — но мысленно облизнуться на них успел. Да, тяжелые, да, выпендрежные дальше некуда, но, мил человек, назвался боярином — полезай в золотой кафтан. А то пацаны не поймут.
Мода здесь вовсе не так быстротечна, как в нашем мире и кафтаны столетней давности, по идее, не должны казаться чем-то старомодным и смешным. Как в наше время человек, нарядившийся по моде двадцатых годов двадцатого же века — в шляпу-борсалино, полосатую тройку и белые гетры.
Хотя, забавно, но мода все же менялась. Я это по мебели заметил. Сейчас на Руси столы, скамьи, сундуки любили украшать резьбой или росписью, похожей на хохлому — а, может, хохломой и являвшейся, я декоративно-прикладном искусстве не специалист — а в тереме Сисеевых мебель была сурово-однотонной, без лишних красок, а резьба была не фигурной, как в современной Руси, а плоской.
Ну или здешние хозяева просто предпочитали такой стиль.
В общем — хороший дом, оборудованный. Это я еще не упомянул про погреба, в которые мы заглядывать не стали — чтобы совсем уж не походить на героев фильма ужасов, и так разделились — про бани, про кладовые, про мастерские… Да тут можно жить годами, безвылазно, обеспечивая себя всем необходимым.
— Знаешь, Викеша… — задумчиво прошептала моя бесовка-блондинка, — Нет здесь бесов. Вообще. Я бы точно почувствовала. Но…
Блин. Проклятое слово «но». Слово, которое делает неважным всё, что произнесено до него.
—…но что-то здесь все же есть. Что-то такое…
Дита неопределенно покрутила рукой в воздухе:
— Что-то… пугающее…
И тут же весело улыбнулась:
— Если бы не это — я б тут поселилась, честное слово! Тут здорово! Такой огромный дом! Кстати, — она подмигнула мне, — Аглаша уже нашла спальню и рассматривает кровать.
Да? Надо мне тоже сходить… на кровать посмотреть…
Если кто-то думал, что мы с моей скоморошкой тут же бросимся в объятья друг друга на огромном ложе, покрытом медвежьей шкурой — то вы нифига не угадали. Если только со шкурой — она здесь и вправду была и, натурально, медвежья. Но, знаете ли, развлекаться, когда не отпускает ощущение, что кто-то неотрывно смотрит тебе в спину — так себе занятие.
Я не выдуржал и резко обернулся:
— Мяу, — сказал Мартин и, задрав хвост, куда-то важно отправился. Вот уж кому пофиг здешняя аура.
Хм. Я посмотрел в дверной проем, за которым скрылся серый хвост. Наш кот совершенно спокойно здесь находится, вообще не обращая внимания ни на что. И это несмотря на известную чувствительность животных ко всяким потусторонним штукам. Что это может означать? Вариантов много.
То, что здесь находится, заточено исключительно на людей.
Поделиться книгой: