Помоги проекту - поделись книгой:
— Едва завидя вас, мой юный друг, — начал тщедушный, сверкающий огромными очками доктор Фок, — едва вас завидя, я сразу все понял. Квестор возложил на вас трудную миссию разыскать моего исчезнувшего секретаря Протея. Ах, ни такой замечательный работник, скажу больше: помощник, коллега. Допускаете ли вы мысль, что его украли?
— Одну минутку, доктор. Лучше, если я сначала задам несколько вопросов. Не бросилось ли вам в глаза нечто необычное? Какая-либо неисправность? Как вел себя Протей, нормально ли функционировал?
— О чем речь! Идеален! Совершенен! Я сам его выдумал, он, если угодно, мое математическое дитя. Его собрали на одном из самых лучших в мире прецизионных заводов.
— Насколько я понимаю, ввоз роботов на Фарос запрещен. Почему вы позволили себе преступить закон?
— Я всегда знал, что властей интересуют только такого рода вопросы. Видимо, подобным любопытством страдаете и вы… Мой юный друг, я сразу же должен сказать: правовые законы нами вызубрены не до конца. С какого мгновения любая машина становится роботом? Когда она смонтирована? С какого мига монтажа и настройки? Не с того ли момента, когда по ней начинают течь живительные потоки протонов? Или с другого? Робот ли мои часы, которые решают нелинейные уравнения? Или они станут роботом, если в них внедрить, к примеру, инфракрасные глаза? А Протей почти человек, и никто в оном не усомнился, когда мы сюда прибыли. Чтобы обойти отставшее на века законодательство, его можно превратить хоть во фламинго: его микроминиатюрная молекулярная структура позволяет всяческие превращения. Если Квестор его задержал, чтобы попытаться заставить меня держать ответ перед законом, пусть знает наперед: я ученый, известный всей Галактике, и посему могу позволить себе мелкие нарушения правил! Кто осмелится осудить меня — полезного, влиятельного члена галактического общества?
— Значит, Протей никак не пытался вам навредить?
— Отче Космос! Мне навредить? Да он же не может. Это исключено.
— Так. Что еще вы могли бы сообщить следствию?
— Ничего. Если можно его найти — найдите. Без него я сразу же начинаю дремать, едва сяду за работу, А едва закрою глаза, все снятся мне какие-то куклы, куклы… Но это, разумеется, не имеет отношения к вашей работе…
Андроника обвела последним взглядом кабинет, заполненный хронометрами и книгами. В: простенке мигал экраном библиотечный видеопост. Этот подмигивающий экран позволял пользоваться на дому любой библиотекой в Галактике… Эх, обыкновенному диагностику-кибернетику и не мечтать о, таких устройствах, какими могут пользоваться великие ученые.
Андроника покинула математика в великом унынии. Ученый даже не мог вспомнить, совершал ли на нее покушение Протей или нет. Исчезнувший робот — один лишь он поможет разгадать загадку. Но поди сыщи его.
На пути к гостинице ее терзали мрачные мысли. Так шла она, ничего не замечая вокруг, пока у одного из перекрестков ее не окликнули по имени. Ничего удивительного: она заметила, что многие прохожие внимательно вглядываются в ее лицо. В этом городе она уже какая-никакая знаменитость. Положение невыносимое.
Окликнувший оказался тем самым соседом по звездолету.
— Ого, даже вы узнали мое имя!
— После случая на эскалаторе вас знает каждый. Просто вам не повезло. Вы оказались в трудном положении: единственный вооруженный человек среди безоружных. Тут очень просто испугаться и воспользоваться своим преимуществом. Или проявить грубость. Но вы сдержались. Не теряйте и впредь присутствия духа, вот что я вам советую. Андроника замечательное имя, на одном из древних, языков оно означает «победительница мужей». Может быть, я могу вам чем-то помочь?
— К сожалению, ничем. — Андроника смотрела отрешенно. — Впрочем, подождите. Вы знаток древних языков и культур? Не могли бы вы сказать, что означает имя Протей?
— Удивляюсь скудным познаниям нынешней молодежи в этой области. Неужели после занятий математикой и спортом не остается времени на столь важные дисциплины — и это на философском-то факультете? Но: в данном случае, Андроника, направление ваших мыслей правильное. Отнюдь не случайно нынешние роботы носят старинные имена. Символика имен — отличное мнемоническое средство. Согласно поверьям древних рыбаков: Протей был морским божеством. ин пас стада тюленей, которые были собственностью другого божества — Посейдона. Протей был многолик, он обладал замечательной способностью принимать многоразличные обличья: то он превращался в текущую воду, то в дракона, то в дерево, то в льва. В сущности, это водяное божество отражало облик каждого, кто вглядывался в воду. И еще: Протей умел предсказывать будущее.
— Наш Протей вполне отвечает своему имени. Его внешний вид непостоянен, — начала рассуждать девушка, — но здесь сокрыта и какая-то иная загадка… Это… это… Вы говорите, он будущее предугадывал… Видеть будущее — значит различать, какое из сегодняшних действий станет завтра добром, а какое — злом. Значит, речь должна идти о так называемом узле этических проблем. Ох, этот ужасный шум мешает мне размышлять… Как люди выдерживали когда-то такое? Как они могли в таких условиях мыслить? Что стоит Квестору поставить везде глушители?
— Э-э, отправляйтесь-ка размышлять в ваш комфортабельный номер. Желаю успеха, — доброжелательно сказал историк, махнул рукой и тут же затерялся в уличной сутолоке.
Но и тишина гостиницы не помогала. Какую выгоду преследовал Протей, нападая на своего хозяина? Чтобы сбежать от него? Но разве доктор Фок хотел разобрать или уничтожить своего любимца? Исключено! Тот ему необходим. Он сам это сказал. Андроника запуталась в этих вопросах, голова ее пылала.
Она решила снова выйти на улицу и вскоре окунулась в разноголосый шум — с надеждой добраться до ближайшего парка. Среди хитросплетений улиц что-то ее угнетало, чего-то недоставало, что-то раздражало гораздо сильней, чем шум, хаос и пары бензина.
И вдруг ее осенило. На этой планете не было детей! Естественно и справедливо: кто пустит детей в этот неустроенный и опасный мир?!
В парке было относительно спокойно. Под искусственно омоложенными вековыми деревьями разгуливали румяные старички. На регенерированных ветвях слышалось даже птичье пенье. Андроника завернула в пустую аллею, обернулась и ахнула от удивления. На скамейке сидела девочка с русыми косицами и баюкала на руках куклу. Она тут же направилась к девочке.
— Тетенька, глянь, какая у меня кукла…
— Ты что, одна здесь?… О… какие смышленые глазенки.
Слова будто повисли в воздухе. Андроника содрогнулась. Потом ее обуял гнев.
— Нет, Протей, на этот раз ты меня не надуешь. Ты просто воплощаешь мои мысли. В этом городе детей не бывает…
Раздался звон, как от порванной струны, и Андроника едва не упала в обморок — вопреки тренировке в спортивной дисциплине, именуемой «паноптикум ужасов». Мгновенье — и девочка стала взрослым мужчиной. Отчаянное зрелище!
Протей явился пред ней с изысканнейшей улыбкой. Теперь, когда Андроника знала, что он робот, улыбка показалась ей застывшей, неестественной.
— Извините, я не сообразил, что зрелище антиэстетично. Больше такого не повторится. Я просто ждал вас с вашими вопросами.
— Протей, объясни мне, что тебя вынудило напасть на своего госпо… начальника, доктора?
Улыбки как не бывало.
— Объяснить — значит обидеть. Значит оправдывать самого себя. Оправдывать самого себя — значит перекладывать вину на другого. Эго означает говорить против него — следовательно, приносить ему вред. Подобные действия противоречат программе и всему моему устройству.
— Но как тогда я смогу узнать истину?
— Мы, роботы, не даем готовых истин. Мы лишь помогаем, подсказываем. Мы, роботы, щадим самочувствие человека, его гордость. Вы сами должны догадаться.
— Доктор Фок — не пытался ли он тебя разрушить? И ты по закону самообороны просто…
— Вы намекаете на старинный закон роботехники. Но это все легенды. Оставьте вымыслы, теперь владычит век чистой логики. Легенды — всего лишь упрощение, мифология. Я информирован о трех законах роботехники якобы существовавшего когда-то Азимова. Законы эти вымышленные. Так же как вымышлен фантастами и сам Азимов. Попробуйте рассмотреть этимологически его имя, и вы вскоре поймете, что…
Андроника оставила его в покое — бормотать свои этимологические домыслы. Хорошо, что робот разговорился: так раскрывались подробности его собственных мыслительных процессов.
— Ого, да ты достаточно начитан, — сказала она после долгой паузы. — Как ты смог вобрать в себя столько информации?
— Мы, роботы, не спим. Это хорошо, поскольку наш логический разум порождал бы во сне невиданных чудовищ. Ночами, когда доктор Фок похрапывал в своей постели, я рылся в его библиотеке. Я перелистывал энциклопедии, слушал записи. Мой патрон доктор Фок редко читал книги. Ему представлялось удобней и проще пользоваться экраном видеопоста — тут к его услугам была электронная картотека всей Галактики. Но одно дело общаться с книгой на экране, другое — самому перелистывать книгу, когда ищешь что-либо интересное. Один вопрос порождает другой. Специфические подробности — шрифты, обложка, аромат, тактильные ощущения — облагораживают психологический климат чтения. А в результате вечный голод по все большему количеству книг.
— Стало быть, ты читаешь каждую ночь?
— Мы, роботы, не спим, но это не значит, что мы не нуждаемся в отдыхе. Хотя бы иногда. Наверное, вам покажется странным, но и у меня возникает потребность слушать музыку, решать уже решенные задачи, просто так, забавы ради, бродить со своею логикой протоптанными тропинками, без всякой конкретной цели, задаваться вопросами, например, прослеживать мотивы человеческих действий. Это ведь тоже математика… Занятия такого рода помогают мне лучше понять людей, приближают меня к ним. Но все же и я не всегда мог отдохнуть, забыться: в последнее время доктора Фока сильно нервировал шум. Он начал подозрительно смотреть на улицу. Запирал дверь. А вечерами обращал меня в собаку, чтобы я охранял его сон.
— О, в самом деле? Чувство обиды? Разве оно существует у… вас?
— Нет, разумеется. Вы не должны испытывать неудобств от слов «робот», «патрон», «господин». Когда мой патрон отдает распоряжение, мой долг охранять его как собака. А если потребуется — подобно удаву, как было некогда на каких-то далеких островах. Нет, при чем тут обида? Но вы недалеки от истины. Вы сами должны найти правильный ответ, иначе не простите мне, что это я вам его внушил… Теперь же я вас покину. Оборочусь птицей.
— Стой! Не трогайся с места! Захочу — и задержу тебя с помощью парализатора.
— Вы сами знаете, что не сделаете этого никогда. Иначе вам пришлось бы стереть мою память. Я не бегу от вас. Через пять секунд здесь появится ваш знакомец Квестор.
И впрямь — вместе со свистом крыльев она услышала скрип тормозов.
Показался Квестор. Он тяжело дышал, как после долгого бега.
— А, вы здесь, — выдохнул он. — Мы его запеленговали. Он где-то поблизости. Не вы ли его укрываете?
— Квестор, как вы догадались? Однако не вмешивайтесь не в свое дело. Не позднее завтрашнего утра я схвачу его за руку и возвращу доктору кроткого, целехонького, тише воды, ниже травы.
— Упрямое создание!
Квестор выругался, и вскоре его машина взревели мотором.
Вечером Андроника долго вертелась на гостиничной койке. Казалось, злополучный ответ вот он, рядом, да не ухватишь. В окно врывался шум поздних трамваев и далекие гудки поездов.
«Ладно, превращал его в собаку, — рассуждала Андроника. — Это было неприятно Протею… Но ведь он становился животным, не теряя своей психологической сущности…»
Постепенно она забылась, как бы растворилась в картинах минувшего, и там, во сне, увидела себя маленькой беспомощной куклой, забытой в темной коробке, среди разбитых, распотрошенных игрушек.
Маленькая девочка с русыми косицами приблизилась, вытащила ее, Андронику, на свет, обняла, начала баюкать…
Долго возилась девочка со своей куклой, но наконец это занятие ей наскучило. Она швырнула Андронику на пол. Потом опять подняла и, словно чем-то раздосадованная, принялась бить куклу, вырывать ей волосы, выковыривать глаза. Этой, взрослой Андронике снилось, что та, бедная, безгласная кукла Андроника вдруг захотела, чтобы появилась мать девочки и наказала свое чадо. Кукла в этот миг мыслила и чувствовала как мать. Ребенка следовало наказать не ради клочка синтетических волос или пластмассового глаза, но ради самого ребенка. Там, во сне, Андроника импульсивно стремилась спасти вовсе не себя, а ее, девочку, спасти от жестокости, грубости, бесчувственности.
И тут ее осенило. Перед ней проблеснул ответ на задачу. Протей наказал хозяина не в целях самозащиты, а чтобы защитить доктора Фока от доктора Фока. Защитить достоинство его творения.
Она окончательно пришла в себя. Вскочила. Да ведь любая мать, не пересекая галактических пространств и времен, не штудируя основ кибердиагностики и биошахмат, знает эту простую истину…
Грузно махая крыльями, прилетел и уселся на подоконнике филин. То был Протей. Он взирал круглыми, немигающими очами и одобрительно кивал.
Андроника приветливо помахала Протею рукой и подняла телефонную трубку.
— Я хочу продиктовать телеграмму в Центр.
Электрическое эхо повторило ее слова, и они затрепетали, вплетаясь в попискиванье и вой своих собратьев — сверхскоростных сигналов. Текст телеграммы понесся сквозь спрессованное пространство и время Космоса.
«ГАЛАКТИЧЕСКОМУ ЦЕНТРУ РОБОТНОЙ ДИАГНОСТИКИ. ПРОТЕИ ВПОЛНЕ ИСПРАВЕН И НЕ ВИНОВЕН, ОТВЕЧАЙТЕ: СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ЗАКОН, КОТОРЫЙ ЗАЩИЩАЕТ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ТВОРЕНИЯ ОТ ИХ СОЗДАТЕЛЕЙ? ИМЕЛ ЛИ ДОКТОР ФОК ПРАВО ИСПОЛЬЗОВАТЬ МЫСЛЯЩЕГО РОБОТА В КАЧЕСТВЕ СОБАКИ? АНДРОНИКА».
Ее миссия подошла к концу. Протей кротко сидел на подоконнике в своем самом представительном — человеческом обличье. Они оба держали экзамен и теперь ожидали оценки.
Телефон задребезжал. Андроника услышала притворно подслащенный, нарочито бодрый голос Квестора:
— Хочу первым поздравить вас с огромным успехом и передать депешу из Центра. Депеша такова:
«ЧЕРЕЗ МЕСТНОГО КВЕСТОРА АНДРОНИКЕ. РАЗОБРАЛИСЬ ВО ВСЕМ ПРАВИЛЬНО. СЛУЧАЙ «ПРОТЕЙ» ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ ПРЕЦЕДЕНТ В ОТНОШЕНИЯХ МЕЖДУ ЧЕЛОВЕКОМ И РОБОТОМ. ЗАКОНОПРОЕКТ О ЗАЩИТЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ТВОРЕНИЙ ПОДГОТАВЛИВАЕТСЯ СПЕЦИАЛИСТАМИ ЦЕНТРА. ПАМЯТЬ ДОКТОРА ФОКА ОТНОСИТЕЛЬНО СЛУЧАЯ «ПРОТЕЙ» ОСТАНЕТСЯ СТЕРТОЙ — ДЛЯ ПРОФИЛАКТИКИ И НАКАЗАНИЯ. ЭКЗАМЕН ВЫДЕРЖАН УСПЕШНО. ГОТОВЬТЕСЬ К НОВОМУ ЗАДАНИЮ».
Через час Андроника отвела Протея к доктору Фоку. Его отсутствие было объяснено небольшим повреждением в схеме, устраненном с ее помощью.
— Я так и думал, что ничего серьезного. Много шума из ничего… Ладно, двухдневный отдых оплодотворил меня новыми идеями. Мы с ним немедленно засядем и начнем писанину, — сказал доктор.
И все же несколько часов спустя Фок и Протей появились в неорганизованной толпе на космодроме, провожавшей Андронику. Тут был и. Квестор.
Андроника уже свыклась с шумом старинного города. Она устала, но выглядела веселой. Жизнь в трудных условиях, хотя и кратковременных, оказала благоприятное воздействие. Квестор чувствовал себя не в своей тарелке, но Андроника примирительно улыбнулась ему улыбкой, затверженной еще на первом курсе.
— Полагаю, все недоразумения заглажены. Я не зря говорил, что вы упорная девушка. И может, там, в Центре, вы как-нибудь замолвите за меня словечко. Осточертело мне все здесь, на Фаросе. Поработать бы на нормальной планете…
— Каждый выполнял свой долг. Мелкие же противоречия помогают в работе.
Доктор Фок насилу вырвался из мира корней и интегралов и подошел вплотную к Андронике. На лице его отражались мыслительные процессы, связанные с покуда еще неизвестной простым смертным теорией лишних чисел.
— Мы пришли прологарифмировать… пардон, поприветствовать вас вместе с моим секретарем и другом. Из всего уравнения мне
— И я вас благодарю, — сказал Протей. — Счастливого пути. После вашего вмешательства я чувствую себя работоспособнее и намного любопытнее.
— До свидания, до свидания!
Огромный корабль всасывал пассажиров.
В соседней кабинке снова покачивался специалист по древним культурам.
На этот раз Андроника была в приподнятом настроении. Она улыбнулась без всякой нарочитости и сказала негромко:
— Вот так совпадение! Опять летим вместе. Знаете ли, справка, что вы мне дали относительно имени Протей, помогла, даже очень помогла.
— Что ж, я доволен. Поздравляю вас с успешно сданным экзаменом. В обыкновенном происшествии вы сумели рассмотреть сложные проблемы. Робот при любых обстоятельствах должен оставаться другом людей…
— Вы, кажется знаток не только древних культур…
— Таковы обязанности, — пожал плечами «знаток не только древних культур» и лукаво посмотрел на Андронику. — Может ли Центр оставить неопытного стажера в лабиринте нерешенных этических противоречий между человеком и его творением? Я представитель Звездного совета, а заодно и экзаменационной комиссии. Счастливого пути и приятных сновидений, Андроника!
ДИМИТР ПЕЕВ
ГРАВИТАЦИОННАЯ ГРОБНИЦА
Небо, черное и бездонное, испещрено бесчисленным множеством огромных точек — их здесь больше, чем можно увидеть даже с обратной стороны Луны. И ни одно созвездие не напоминает земное. Конфигурации чуждые, угрожающие. Похоже, не золотые гвозди вбиты в черный бархат, а так — пустые дыры ни в чем. Только одна, ближайшая, очерчивает маленькие кружочки — иссиня-белая, косматая, слепящая. Но и она далеко, даже планеты ее не видно. Где-то здесь, в центре второго рукава Галактики, вдалеке ото всех звезд, планет, газовых и пылевых облаков, да, где-то здесь расположилось космически бездонное и безначальное Ничто — без верха и низа, без какой-либо опоры для тела и мысли. И если б кто-нибудь захотел вдруг отыскать отсюда наше Солнце, он не различил бы его, затерявшееся в далекой невесомости Млечного Пути.
Но именно здесь, где за сотни миллионов веков никогда не было ничего, вспыхнуло сияние — темно-фиолетовое, вмиг промчавшееся сквозь все цвета радуги, за неуловимую долю секунды блеснуло ослепительно белым и нырнуло в породившее его Никуда, оставив после себя шар — гигантский, металлический, реальный, как дыхание.
Для Космогатора это было шестое путешествие через нуль-пространственный туннель. И ни разу ему не удавалось уловить мгновение самого перехода — всегда рука его была на пусковой клавише, будто он лишь собирается дать команду для туннельного перехода, будто звездолет и не проник только что сквозь триллионы километров, будто не прошло никакого времени.
Мгновенный субпространственный переход — находка XXIII века — позволил человечеству вылететь на галактические просторы, таившие свой страшный риск. И не только оттого, что никто бы не смог сказать, где, в сущности, находится при субпространственном переходе звездолет (если понятие «где» вообще обладало там каким-нибудь смыслом), но и потому, что всякий раз ты мог нежданно-негаданно оказаться вблизи какой-нибудь звезды или даже внутри ее. Особенно опасно это было на этот раз, потому что звездолет должен был появиться в районе Черной ямы — первого коллапсара, до которого добралось человечество.
Звездолет вошел в круговую орбиту около гравитационного центра, и его бесчисленные сверхмощные и ультрачувствительные измерительные приборы нацелились на коллапсар. На экране возникали многоликие образы Черной ямы. Сомнений никаких быть не могло — всего в шестистах миллионах километров от них находился коллапсар — чудище космическое.
Первым взял слово Навигатор:
— Мы летим в идеально прозрачном районе. Это естественно — звезда-гигант, которая некогда существовала тут, еще находясь в нормальном состоянии, всасывала в себя любое вещество. Непосредственно нашему полету ничто не угрожает. За девяносто семь дней звездолет, если нужно, очертит идеальный круг около гравитационного центра. Наша орбитальная скорость поддерживается минимальной тягой, и в любой момент мы сможем начать отделение.
— А даст ли нам нечто новое орбитальный полет при таком расстоянии? — спросил Космогатор.
— Едва ли, — отвечает ему Астрофизик. — В сущности, мы и сейчас ничего не знаем, а пересмотрев кучи фотографий, я понял, что фотографировать Ничто вблизи столь же бесполезно, что и наблюдения издалека. Не даже если мы, учтя мощность двигателей, приблизимся на минимально допустимое расстояние, то и тогда, как я уже сказал, мы не узнаем ничего нового.
— Что же тогда делать?
— У меня есть предложение! — почти закричал третий Пилот. Юное лицо его разрумянилось от возбуждения. И все догадались, что он скажет именно то, о чем все они только что подумали.
— Говори.
Поделиться книгой: