Помоги проекту - поделись книгой:
Первый аквариум - трехлитровая банка с парой гуппи и веточкой элодеи - появился у нас в доме, когда мне исполнилось шесть лет. Тогда, глядя на странный водный мирок, разместившийся на подоконнике в моей комнате, я ещё не знал, что «заболел» на всю жизнь.
Итог этой самой жизни - восемь двухсотлитровых красавцев из прекрасного «панорамного» стекла, оснащённых по последнему слову аквариумной техники всевозможными помпами, фильтрами, компрессорами, освещенных «живым» светом специальных ламп, возвышались в большой комнате моей квартиры, превращая её в филиал царства Нептуна.
И это не считая «отсадников», нерестилищ, «малявочников» и карантинного аквариума! Без малого две тонны воды, грунта, растений и, конечно же, подводных обитателей, от карпозубых, лабиринтовых, харациновых, сомов, вьюнов и цихлид - до экзотов вроде диадонов, больше известных как двузубы.
Живые кораллы в обычной квартире. Голотурии, актинии, трепанги, морские ежи, анемоны и даже карликовый португальский кораблик! Толик Длукер, всегда дразнивший меня Дуремаром, когда увидел ночные танцы светящихся креветок среди шевелящихся стеблей кораппины, ушёл в прихожую, нахлобучил там свою видавшую виды шляпу, вернулся в комнату и снял её передо мной в торжественном молчании…
И вот теперь всё это пришлось распродавать, причём зачастую людям, мало смыслящим в аквариумистике. Я прощался со своими питомцами, точно с детьми. Да они и были, в сущности, моей семьёй, все, от алых конихусов до муаровых шейбенбаршей, от полосатых птерофиллумов до лимонно-желтых лабидохромисов. Я любил Их и, отдавая в чужие руки, отдавал и частичку себя…
Лишь один аквариум я оставил. Небольшой, круглый, непрофессиональный, такие обычно заводят для детей, поселяя в нем какую-нибудь оранду или телескопа.
Эту нелепую круглую банку отдала мне Верочка Старостина после смерти мужа, Владислава Павловича. Доцент Старостин, живая легенда нашей кафедры, умер позапрошлой зимой - диабетическая кома. Врачу «Скорой», приехавшему спустя два часа после вызова, осталось лишь констатировать смерть. У Старостиных не было денег на инсулин…
Верочка после похорон продала квартиру и уехала к родственникам в Ижевск. Так старостинский аквариум оказался у меня. Конечно, можно было бы продать и его, но, во-вторых, стоил он до смешного мало, а во-первых, где бы тогда жил мой аксолотль?
…Заточение. Толик Длукер называет моё добровольное уединение заточением. Я с ним не согласен. Мне больше нравится определение «внутренняя эмиграция», хотя психологи так обозначают не физическое, а душевное состояние человека.
Я эмигрировал. Из страны, которая перестала быть моей, я уехал в мой дом, в мою квартиру, и лишь изредка навещаю Родину - во время вылазок за продуктами, например, да и то стараюсь не смотреть по сторонам и ни с кем из посторонних не общаться.
Для общения есть друзья. Они навещают меня в моей добровольной ссылке, правда, не так часто, как мне бы хотелось. Но я не чувствую себя одиноким. Тихими долгими вечерами я смотрю на своего аксолотля и веду с ним молчаливый диалог обо всём на свете…
Мир забыл обо мне. Если в первые месяцы нет-нет да и звонил телефон, то теперь имя Александра Ивановича Мендина, по всей видимости, вычеркнуто из всех списков.
И я тоже забыл о мире».
…Бульвар Оруэлла встретил Мендина прохладой, детским гомоном и сладковатым запахом восточных пряностей, доносившимся из небольшого павильончика, незамысловато стилизованного под традиционную китайскую закусочную.
Осмотревшись, профессор двинулся по направлению к памятнику Гоголю, но не застал его на привычном месте. Очевидно, нынешние власти решили, что два памятника великому писателю на один город, пусть и столичный - это излишняя роскошь, и теперь на том месте, где некогда стоял Николай Васильевич, возвышался титановый сюрреалистический болван. Постамент украшала надпись: «Джорджу Оруэллу от благодарных россиян».
Не выдержав, Александр Иванович выругался сквозь зубы и взглянул на часы. До начала лекции оставалось ещё двадцать три минуты. Следовало передохнуть и собраться с мыслями.
Присев на длинную, кольцом изгибающуюся лавку, так чтобы не видеть ужасного монумента, Мендин устремил свой взгляд на играющих поодаль детей. На ум немедленно пришло: «Несмотря на свой безобидный вид, аксолотль - хищник, охотящийся «из засады». Большую часть времени аксолотль неподвижно лежит на дне, опустив голову, - видимо, в ожидании добычи. Пищей ему служат мелкая рыба, мальки, черви, водные насекомые и их личинки».
- А-а-а-а-а!! Он!! Это он!!! - истошный женский крик стегнул профессора, точно бичом. Стайка голубей взмыла вверх и панически заметалась между ветвей. Компания молодых людей, бросив недопитое пиво и пакеты с чипсами на скамейке, устремилась в глубину бульвара, и спустя мгновение до Мендина долетел возбуждённый гомон толпы.
Поодаль, у чугунной ограды, стояли, оживлённо переговариваясь, двое мужчин в синих спецовках. Видимо, это были рабочие коммунальных служб, завернувшие на бульвар перекусить: у каждого в руке было по гамбургеру.
Александр Иванович не без опаски приблизился к ним и обратился с вопросом:
- Гм… Молодые люди! Не просветите старика - что произошло?
- Лысюка поймали, папаша! - весело ответил детина с огненно-рыжей, вздыбленной шевелюрой. - Нелегал, факт! Небось маньяк, с-сука!
А по бульвару уже катилось людское месиво. В общий шум голосов то и дело врезались истерические крики:
- Дай-ка я! Н-на, падла! Ёбни ему, ёбни!
Глухие удары и стоны сопровождали весь этот кошмар. Толпа приблизилась, и Мендин увидел человека, мужчину средних лет, удерживаемого десятками рук. Светлый пиджак, порванный и испачканный, запрокинутая голова, на которой каким-то чудом удерживался темный паричок, и кровавое месиво вместо лица. А вокруг - люди, люди… Мужчины, женщины, подростки, даже дети. И все они с непонятной, звериной ненавистью терзали свою жертву, точно волчья стая, дерущая загнанного оленя.
Откуда-то сбоку выскочила девица, затянутая в чёрную кожу.
- Держите! Крепче! - рявкнула она неожиданным баском и, тряхнув гривой обесцвеченных волос, совершила по короткой дуге футбольный разбег, завершившийся сильным ударом остроносой туфли в пах распятого толпой мужчины.
- О-о-о-у-у-у!! - избиваемый закричал так страшно, что люди отпрянули от него. Сложившись пополам, мужчина упал на розовый гравий бульварной дорожки, зажимая руками промежность. На светлой материи брюк расплылось тёмно-бурое пятно.
- Точняк - маньяк! Насильник, с-сука. Бабы их чуют, - прокомментировал произошедшее рыжий рабочий. Он доел свой бутерброд, выкинул в траву салфетку и меланхолично добавил: - Теперь сношалка точно отвалится.
- Контролёров вызывали?! Кто контроль вызывал? - послышался над толпой властный и усталый голос. Александр Иванович обернулся и увидел, что на бульвар со стороны памятника въехал небольшой фургончик, раскрашенный от капота до задней дверцы во все цвета радуги - от красного до фиолетового. Из машины вылез человек в серой пятнистой форме и подошёл к лежащему.
- Господин капитан, это мы! Мы вызывали! - бросились к контролёру сразу несколько человек. - Вот, лысюка поймали! Нелегала! Он в парике, на скамейке сидел! Влад, где парик? Давай его сюда!
- Разберёмся, - кивнул капитан, присел на корточки возле стригущего ногами и стонущего мужчины, провёл рукой по лысой, окровавленной голове.
- И впрямь лысюк! - удивленно покачал головой полицейский, вытер испачканную руку о пиджак лежащего и коротко бросил в усик микрофона: - Сержант! Эксперта сюда и готовь резак!
Из машины выскочил и засеменил по дорожке худой юноша с чемоданчиком. Форма на нём висела мешком, на тонком синюшном носу поблескивали стекляшки очков.
- Давай проверь, может, он регистрацию имеет, да не возись долго, обедать пора, - распорядился капитан и закурил.
Юноша распахнул чемоданчик, поколдовал над ним. Тоненько пискнул зуммер, неоново засветился экран мини-компьютера. Вытащив портативный сканер, эксперт провел им несколько раз по голове несчастного, глянул на монитор. Толпа благоговейно молчала, прислушиваясь.
- Регистрация отсутствует, господин капитан!
- А он не бритый? А то бывают такие… ур-роды! - капитан щелчком отбросил недокуренную сигарету, жестом показал сидящему в фургоне: разворачивайся, мол.
- Никак нет, господин капитан, не бритый. Волосы утрачены в ходе естественных гормональных перестроек организма. Я отправил заключение в центр, - ответил юноша и принялся укладывать сканер в чемоданчик.
- Ну, я так и думал. Наш клиент. - Капитан глянул на часы и заорал, обращаясь к водителю: - Ну чего ты возишься?! Три часа уже!
Фургон, пыхтя двигателем, кое-как развернулся и
встал. Задние дверцы распахнулись, и оттуда выехала металлическая платформа. Шустрый сержант с причёской каре, выбравшись из-за руля, быстро выставил лапы аутригиров и поднял вверх странную П-образную конструкцию с дырой в нижней части.
Толпа радостно заголосила. Рыжий рабочий хлопнул в ладоши и возбуждённо засмеялся:
- Сейчас чик! - и вся недолга! А то повадились, с-суки, к нормальным людям лезть!
Мендин, уже догадываясь, что сейчас произойдёт, всё же отказывался верить в реальность происходящего.
- Давайте! Добровольцы получат поощрение, - распорядился капитан. Тотчас же несколько человек, в основном молодые мужчины, схватили лежащего, подтащили его к фургону и сунули головой в отверстие. Заскрипела взводимая сержантом пружина. По толпе прокатилось:
- О-ох…
В последний момент избитый мужчина, до этого лишь глухо стонавший, забился в руках своих палачей, сквозь кровавые пузыри выталкивая слова:
- Не надо! Я прошу-у ва-а-ас! Пожалу-у-у-уйста! Я же ничего не… У меня дети-и… Не на-а-а-адо-о-о…
- Ну, и с богом! - махнул рукой капитан. 3-з-з-вэнг! Блеснув, косой нож стремительно рухнул
вниз, и тело в светлом костюме задергалось, выгибаясь. Отрубленная голова канула в недра фургона, а по розовому гравию дорожки побежал тёмный ручеек.
- Голову оприходовать, труп упаковать, парик приобщить! - отдал капитан последний приказ и повернулся к толпе: - Всё, граждане, расходитесь. Спасибо вам за бдительность!
- Вот так вот! - подытожил стоявший рядом с профессором рыжий детина. - А ты, папаша, шёл бы домой, вон бледный весь, как поганка, ха-ха!
И Александр Иванович пошёл.
Он шёл, шёл, шёл,
а дорожка всё не кончалась, а солнце било в глаза, а дети смеялись, а голуби ворковали, а аксолотль улыбался…
Потом всё вокруг закружилось, и он полетел на розовый гравий, жёстко ударившись щекой…
«Двуногие вообще очень странные создания. Они убеждены, что их главная миссия - изменить наш общий мир, сделать его не таким, какой он есть. Зачем? Думаю, никто из двуногих не сможет дать ответ на этот вопрос.
Но всё, что бы ни делали двуногие, получается у них совсем не так, как задумывалось. Наблюдать за этим - подлинное наслаждение. Порой мне кажется, что вся цивилизация двуногих существует лишь для того, чтобы доставлять Мне удовольствие…
У меня есть любимые моменты из жизни двуногих, за которыми я слежу с особым интересом. К таковым относится их политическая жизнь. Так двуногие называют всё, что связано с властью, подчинением и управлением одних двуногих - другими.
Пожалуй, самая забавная вещь в политической жизни двуногих - демократия. Считается, что это власть народа. Появилась она во времена, когда одни двуногие были рабами других двуногих. Сейчас считается, что народ при демократии может сам выбрать себе достойных правителей и жить счастливо. Но у двуногих, как я отмечал, на самом деле всё получается немножко не так, как замышлялось изначально. Поэтому в демократических странах у власти находится олигархия. Я долго не мог понять этот парадокс: как же так, ведь олигархия - власть немногих, а демократия - власть народа? Но оказалось, что всё очень просто. Только в государстве, где сушествуют прямые и честные выборы в органы власти, денежные мешки могут купить голоса избирателей или воздействовать на них с помощью газет, радио и телевидения. Таким образом рождается новый парадокс: развитая демократия всегда превращается в деспотию. Деспотию денег…
Казалось бы, всё понятно. Но двуногие всегда делают вид, что не понимают элементарных вещей, и каждый раз радостно обманывают себя и других, чтобы потом рвать на себе свою видоизменённую чешую и бурно негодовать.
Вот и Мой двуногий, ярый сторонник демократии, после «Радужной революции» и последовавших за нею свободных выборов совершенно утратил волю к жизни. Он продал телевизор, не слушает радио, не читает газет и почти не выходит из дому. «Восход радуги» совпал с его выходом на пенсию, которой не хватает для оплаты воды, света и тепла в его жилище.
Поначалу Мой двуногий бодрился, пытался найти работу, но странное словосочетание «нерентабельный возраст» лишило его даже призрачной надежды. Тогда он принялся распродавать аквариумы и безногих, что жили в них. В конце концов спустя несколько месяцев в комнате остался лишь один небольшой круглый аквариум. Аквариум, про который Мой двуногий сказал: «Это я не продам и не отдам».
Потому что в круглом аквариуме живу я.
…Иногда к Моему двуногому приходят его собратья. Чаще всего захаживает низенький человечек, именующийся сообразно возрасту - Старик. Мой двуногий так и говорит: «Привет, Старик! Как дела, Старик?»
У Старика быстрые маленькие глазки под клоками седых бровей, слюнявый толстогубый рот, обмётанный красными пятнами, прилизанные седые виски и буйные чёрные кудри на голове. Эти кудри Старику пересадили (двуногие используют неизвестное мне доселе слово «ре-им-план-ти-ро-ва-ли») недавно, взяв их из межножья.
Двуногие самцы с возрастом теряют волосяной покров на голове - об этом я знаю от других я. Но сейчас жить с босой головой нельзя, это табу, и лояльным к власти самцам ре-им-план-ти-ру-ют волосы. «Что делать, Старик, такое время…» - говорит Мой двуногий. У него проблем с волосяным покровом, к слову сказать, нет. Белые длинные волосы висят надо лбом, едва не закрывая слезящихся глаз. Это неудобно, но Мой двуногий не срезает поросль - так надо, чтобы выглядеть лояльным.
Я много размышлял над тем, что такое волосы и зачем они двуногим. Скорее всего, волосы - это видоизмененная чешуя. Стало быть, двуногие произошли от безлапых. Из примитивных созданий вряд ли могут получиться высшие существа. Так и получилось с двуногими. Они погрязли в том хаосе, который создали сами, и не видят иного выхода, кроме как просто длить свои дни от рождения до смерти. Печальная участь, что и говорить…
Но вернёмся к Старику. Его визиты - часть жизни Моего двуногого. Думаю, они не могут друг без друга. Двуногим свойственно накапливать эмоции, которые затем начинают давить на их разум, требуя выхода. Старик служит Моему двуногому для разрядки. Скорее всего, и Мой двуногий нужен Старику для тех же целей.
Вначале они пьют чай, перебрасываясь отдельными фразами. Это разминка, именуемая словом «пикировка». Затем Старик произносит монолог. Его монологи всегда разные: о роли интеллигенции, о войнах, о нацизме, об искусстве, о развитии общества, но какой бы темы Старик ни касался, каждый раз он приводит Моего двуногого в ярость.
Когда Старик заканчивает свой экзерсис, он принимается победно приглаживать чёрные жёсткие кудри и промакивать выступивший на лбу пот зелёным носовым платком. Глаза его сверкают, губы шевелятся, словно он ещё раз, уже беззвучно, проговаривает всё то, что только что сказал.
И тут на него обрушивается Мой двуногий. Потрясая
костлявыми руками, усеянными коричневыми пятнами, вперив в Старика яростный взгляд, способный, кажется, прожечь в нём дыру, он начинает кричать о дидактизме и скоропалительности, о самоуверенности, граничащей С безответственностью, о поверхностности и бритве какого-то Оккама.
Старик довольно потирает пухлые ручки. Старик улыбается. Старик изредка прерывает Моего двуногого, бросая фразы, как поленья в огонь: «Косность - это всегда дорога в тупик!», или «Рефлексия - удел банального ума!», или «Критика со стороны консерваторов - лучший показатель ценности новой идеи!», или «Nec plus ultra - дальше некуда, Саша, ты сам загнал себя в ловушку!» и так далее…
Заканчиваются споры двуногих всегда одинаково: Мой двуногий упирает дрожащий перст в портрет улыбчивого загорелого бородача, висящий на стене, и произносит: «Человека можно уничтожить, но победить его нельзя!»
Этот бородач для Моего двуногого - что-то вроде святыни. Истина в самой последней инстанции. Гуру. Устое. Махатма. Мой двуногий не знает, что в жизни бородач улыбался вовсе не так часто, как кажется. Он много кричал, ругался, хмурился, а однажды взял и выстрелил в себя из ружья.
Лишить себя жизни - тоже сумасшествие, но бородач не смотрел мне в глаза. Его разум помутило несовершенство. Несовершенство мира вокруг и внутри…
После того как Мой двуногий разит Старика своей любимой фразой, тот обычно поднимает вверх маленькие ладони: «Сдаюсь, сдаюсь! То, что меня не убивает - делает сильнее!»
Двуногие вновь садятся пить чай, но делаются вялыми, апатичными, и вскоре Старик уходит - чтобы спустя время прийти вновь.
Бывает, что к Моему двуногому приходит много двуногих. Самцы и самки, давно уже пережившие свой детородный возраст, они сидят за круглым столом, разговаривают, а потом Мой двуногий берёт гитару, и все хором поют: «Возьмёмся за руки, друзья…», и «Облака плывут в Абакан…», и «Нет дороге окончанья, есть зато её итог…».
После таких посиделок Мой двуногий грустит. Он не спит всю ночь, ворочается, встаёт, ходит по тёмной комнате. Однажды я видел, как он плачет. Мой двуногий стоял у окна, стонал и всё повторял: «Зачем?! Зачем мы были? Для чего?!», и ещё: «Разве мы хотели такого? Это не мы! Не мы!!!»
Мендин очнулся на жёсткой кушетке. Рядом - стойка с капельницей. Белый потолок, белые стены, белые занавески на окнах. Пищит аппаратура, позвякивают инструменты. Негромкие голоса витают в вышине, и Мендин с трудом разбирает слова…
- А крепкий старикан… О, гляди, в себя пришёл!
- Да нет, он от наркоза ещё полдня будет отходить, сейчас опять отъедет. Забавно, что с ним станется, когда он узнает, сколько должен за операцию…
- Не, там всё нормально, Михалыч через коммерческий отдел пробил - у него квартира путёвая, продаст и расплатится…
- А ты видала, какое родимое пятно у него на спине? Как звезда прям!
- Ну, бывает… Ему с таким пятном в армию было хорошо идти.
- Почему?
- А труп опознать можно, даже если террористы голову отрежут! Ха-ха-ха!
Поделиться книгой: