Помоги проекту - поделись книгой:
Я кивнула. Урушка действительно постоянно грыз то шишки, то щепки, но мне-то казалось, что он всегда всё выплёвывал…
— Два-три дня на голодной диете — пройдёт без следа, — заверил меня врач.
Я обозвала Урушку симулянтом, погрузила в машину и повезла обратно домой. Говорят, у каждого врача есть своё маленькое персональное кладбище… Теоретически это можно понять: все человеки, все ошибаются. Но вот практически… Когда это кладбище пополняется холмиками с именами ваших близких и любимых существ…
Откройте, читатель, первую попавшуюся книгу из серии «если заболела ваша собака». Что там написано едва ли не в качестве основной заповеди? «Консультируйтесь у ОДНОГО специалиста и не бегайте по другим». Иначе неэтично получается. Не комильфо. Так вот, любезный читатель. Заклинаю вас всем, что свято: если жизнь за грехи поставит вас в такую же ситуацию, не повторяйте моей ошибки. При малейшей тени сомнения бейте во все колокола, плюйте на пресловутую этику отношений пациента с врачом и бегите не только к другому специалисту, но даже к третьему и четвёртому. Тогда, может быть, не испытаете того горя, которое выпало мне.
…Несколько суток я заваривала никому не нужные травы и делала Урушке уколы, помогавшие совсем от другого. Когда же стало ясно, что так называемое выздоровление шло, мягко говоря, не по плану и я, запаниковав, бросилась с малышом в город, — было поздно. Светофоры, которые я, отчаянно сигналя, пролетала на красный свет, уже не могли купить Урушке драгоценного времени.
Мой малыш умер на заднем сиденье «Нивы», когда я разворачивалась перед круглосуточной клиникой. Несколько раз со всхлипом вздохнул — и всё.
Молодой доктор, которому я позвонила с дороги, выбежал навстречу, вдвоём мы занесли Урушку в смотровую, доктор пытался делать какие-то реанимационные мероприятия… Всё напрасно. Сердечко так и не запустилось.
Это был самый чёрный день в моей жизни…
Узнав о несчастье, мои друзья-кинологи бросили все дела и примчались на выручку. Когда они подъехали, я сидела на земле около «Нивы», подпирая спиной водительскую дверцу, за которой между сиденьями остывало тело моего малыша. Мы отвезли Урушку в центральную городскую ветстанцию, чтобы понять наконец, что же с ним произошло.
Вскрытие делали на следующий день, и я на нём не присутствовала. Не потому, что побоялась или не смогла выдержать тяжёлого зрелища. Просто на той же неделе Чейзу вычищали загноившуюся старинную шишку на спине, и я водила его к хирургу на перевязки.
Посещения ветстанции остались у меня в памяти серией не очень связных, но пронзительно ярких картин…
У дверей кабинета эвтаназии стоит семья, женщина и двое крепких мужчин. Женщина прижимает к себе пушистого кота и плачет не скрываясь, мужики отворачиваются и мрачно трут глаза кулаками.
— Что случилось-то?
Тихие слёзы переходят в рыдания.
— Пятнадцать лет котику, отказывается от еды, обследовали, а там восемьдесят процентов тканей разрушено, ничего сделать нельзя…
Из кабинета появляется врач.
— Заходите…
У аптечного окошечка ждёт очереди ухоженная — так и тянет сказать «барынька» — молодая красавица, вся в чёрном и золотом. Открытые плечи покрывает роскошный загар, явно не питерский, а с хорошего курорта. На руках мелко трясётся йоркширский терьер с красным бантиком на голове. Из глаз собачки прямо на локоть хозяйки стекают крупные слёзы.
— Отчего у вас собачка так плачет?
Почему у самой глаза красные, никто не спрашивает.
— Опухоль головного мозга… — шепчет в ответ «барынька». В холёных пальцах трепещет листок с длинным перечнем медикаментов. Она протягивает его аптекарше и одну за другой достаёт из кошелька тысячные купюры. Она ещё на что-то надеется.
Мимо нас по коридору бегом пролетает мужчина. Лицо у него перекошено, в руках извивается беленькая дворняжка. Пёсик не визжит и не лает — кричит криком от боли. Какой-то мучительный приступ, а может, и травма. Потом мы видим их в кабинете хирурга. Пёсик неподвижно вытянулся на деревянной кушетке. Хозяин срывает с плеч добротную дорогую куртку — подложить под голову малышу…
Сюда бы наших законотворцев, которые запретили ветврачам применять наркотические средства для обезболивания. Пристегнуть бы наручниками, просто чтобы посидели денёк. Небось мигом убавилось бы в государстве идиотских законов…
Доходит черёд и до нас. Мой Чейз безропотно вспрыгивает на кушетку и послушно садится. Юная докторша осматривает швы у него на спине, потом наполняет лекарствами большой шприц. Громила-кобель, от которого на улице шарахаются прохожие, принимается панически вертеться, пытаясь уйти от иглы.
— Тихо, маленький, больно не будет… Ах ты, засранец! — вырывается у хирургини.
— Чейзище, — ворчу я, удерживая его за ошейник. — Если уж милая интеллигентная доктор тебя засранцем обозвала, то кто ты на самом деле есть?
Я ещё не такими словами его отругаю, пока будем идти до машины. Просто по той причине, что у нас с ним будет всё хорошо.
Если не считать, что на другом конце коридора как раз происходит вскрытие нашего второго любимца, не успевшего вовремя получить помощь…
Когда всё случилось, я сразу позвонила в Москву, Урушкиному заводчику. И заводчик, имевший, на мой взгляд, полное право послать меня весьма далеко и на любое количество букв, сказал мне:
— Не плачь, я тебе щенка подарю.
Какое «не плачь»?! От подобного великодушия я только разревелась в сорок ручьёв…
Тем не менее во мраке замерцал светлячок надежды. Я стала часто заглядывать на сайт питомника, надеясь дождаться появления потомства от той же родительской пары. Такая вязка в самом деле планировалась, но, увы, у собак, как и у людей, не всегда всё получается «по заказу». Время шло, миновал почти год с того дня, когда меня впервые лизнул в щёку Урушка…
А потом произошло в точности по известной каждому заводчику поговорке: «Ехали за беленьким кобельком, а уехали с чёрненькой сучкой». Правда, в моём случае она оказалась не чёрненькой, а скорее шоколадно-коричневой. Я увидела на сайте питомника её фотографию — и, при всём моём нежелании заводить суку, эта малышка буквально заглянула со снимка мне в сердце.
Я позвонила кинологам:
— Там такая сучонка… Честное слово, ребята, была бы сейчас в Москве — за себя не поручилась бы!
Мне ответили:
— И очень хорошо, что ты сейчас не в Москве. Меньше глупостей натворишь.
Я всё-таки скачала фотографию с сайта и отправила им её «мылом». Буквально через полчаса раздался звонок:
— Скорее предупреди заводчика, чтобы не отдавал никому, завтра же едем девочку забирать!..
Так в моей жизни появилась Кирюшка. Родная, кстати, племянница покойного малыша, дитя его старшего брата.
Судьбе было угодно, чтобы к ней вскоре привязалась та же инфекция, что унесла Урушку. Видно, у нас в Питере обитает какой-то особый штамм, против которого московская прививка оказывается бессильна. Я успела понять смысл выражения «на чёрном небе горело чёрное солнце», но Кирюшка выкарабкалась. Её квалифицированно и самоотверженно спас тот самый врач, из-за ошибки которого я потеряла Урушку.
Недавно ей исполнился год.
С «дедушкой» Чейзом они живут душа в душу. Играют, смешно и очень красиво «дерутся», сообща добродушно валяют в пыли соседского кобелька — жутко выставочного крошку цвергшнауцера. Сопровождают меня в дальних лесных походах и никогда не ссорятся из-за куска. Если у Кирюшки возникает затруднение с освоением нового упражнения, я вывожу старика — и буквально через несколько минут проблема бывает исчерпана. Юная азиатка с упоением апортирует резиновый мячик, улетающий по дачной улице метров на пятьдесят, весело одолевает спортивные снаряды, проползает сквозь железную бочку, ходит по следу, разучивает общий курс дрессировки…
Когда она даёт мне лапу, я пожимаю когтистую тёплую пятерню и помимо воли вспоминаю, как холодели лапки умирающего Урушки. Наверное, его призрак будет следовать за мной до конца моих дней. А может, он ещё вернётся ко мне в каком-нибудь ином воплощении?…
И всё-таки завершить этот рассказ я хочу эпизодом, случившимся в один из первых дней Кирюшкиной жизни у нас. Она только-только осваивалась в городской обстановке, привыкала к ошейнику и поводку, к лязгающим трамваям и вонючим автомобилям на улице и едва успела уяснить для себя, что лифт — это вовсе не страшное чудовище, питающееся маленькими азиатиками.
Мы возвращались с поздней прогулки. Войдя в парадное, я отстегнула оба поводка и вызвала лифт. Мы уже загрузились в него, когда Кирюшка, ещё не угомонившаяся после уличной беготни, вдруг пребольно хватанула «деда» за короткий обрубок хвоста. Оскорблённый старик с рёвом крутанулся в узкой кабинке, едва не свалив меня с ног, а перепуганная малявка, сообразив, что может схлопотать на орехи, вылетела обратно на площадку.
Дверцы лифта начали закрываться, я придержала их рукой и стала звать:
— Кирюш, иди сюда, поехали! Кирюшка!
Но она переминалась с лапы на лапу, виляла хвостиком и не решалась войти. А вдруг «дедушка» ещё сердится, вдруг он решит её наказать?…
Чейз смотрел на это, смотрел… Потом деликатно отодвинул меня в сторонку и тоже вышел наружу. Наподдал Кирюшке мордой и литым плечом, загоняя в кабину, и только тогда зашёл сам. Я нажала кнопку, и лифт понёс нас наверх.
НАТАЛЬЯ ОЖИГОВА
МИЛИЦЕЙСКАЯ СОБАКА ДРУЖОК И ДРУГИЕ ОВЧАРКИ
МЕЧТАТЬ НЕ ВРЕДНО…
Училась я тогда в шестом классе и была большой энтузиасткой служебного собаководства. Ну а сочетание «служебная собака» в те времена автоматически означало немецкую овчарку. И, понятно, я мечтала завести непременно овчарку!
Вот только ста рублей на породистого щенка у нас с мамой не имелось. И в обозримом будущем не предвиделось. Поэтому у нас всегда были дворняжки.
Я долго обрабатывала маму, внушая ей, что хочу стать кинологом и всю жизнь заниматься дрессировкой служебных собак… И видимо, наконец убедила её в серьёзности своих намерений. Она позволила мне взять щенка-овчарёнка, и буквально тут же подвернулся случай, позволивший обойти неразрешимую финансовую проблему.
…Зонарно-серая Пальма, его мамка, была откровенной дворняжкой. Вислоухой, с хвостом-баранкой. Предполагаемый папаша, Пират, был такой же масти. И тоже породностью не блистал. Пальма обитала во дворе предприятия рядом с моей школой. У неё даже был там не то чтобы вольер, так, загончик из сетки. Она считалась охранницей. Мои старшие подружки подкармливали её, делились бутербродами. Они-то и сообщили мне, что у Пальмы родились щенки.
— Пять штук серых, а один — настоящая овчарка! Чёрно-подпалая!..
Я схватила на кухне несколько варёных яиц — чуть ли не всё съестное, имевшееся у нас в доме, — и, запасшись таким образом угощением для Пальмы, отправилась с девчонками за щенком. Пальма встретила нас, виляя хвостом. Моих подружек она знала, и на радостях мне показалось, что меня она приняла тоже. Я проникла в загончик, подошла к щенкам и увидела, что один из них, этакий бутуз, действительно был вылитым овчарёнком. Я уже хотела взять его из гнезда…
Тут-то Пальма на меня и кинулась! Укусить не укусила, но в сетку впечатала, причём с порядочной силой. Я замерла, не смея пошевелиться.
— Пальма, Пальма! — принялись звать её мои подружки. — На! На!
В конце концов она убрала лапы с моих плеч и отошла. Я бочком, бочком выбралась наружу, преисполнившись благоговения: какая грозная собака! И щенки у неё наверняка такие же!.. Готовые служебные псы!..
Девочки вынесли мне облюбованного щенка, и я, совершенно счастливая, отправилась с ним домой…
Зря, конечно, я мечтала и верила, что две дворняги должны были мне родить настоящую овчарку. Природа с моими мечтами считаться не пожелала. От овчарки у Дружка были только рост да окрас. Сколько я ни клеила ему лейкопластырем уши, стоячую форму они так и не приняли, оставшись висячими. И хвост упорно сворачивался бубликом на спине…
Он очень легко дрессировался, выполнял много команд, умел «считать», а коронный номер у нас был — «покажи, как пьяницы валяются». Тут он опрокидывался на спину и смешно перекатывался с боку на бок. Однажды мы с ним показывали этот фокус в присутствии знакомых собачников. Я не учла, что перед этим Дружок в лесу наелся травы, дала команду — и в самый ответственный момент у него началась рвота, да притом зеленью. Соответствие образу пьяницы сделалось стопроцентным, народ ахал и изумлялся — ну надо же, какие чудеса дрессировки!
При этом по своему характеру «служебный» Дружок вовсе не напоминал киношных Мухтара с Джульбарсом. Трус был жуткий! К примеру, он всю свою жизнь отчаянно боялся грозы. Когда за окном начинало греметь, он в панике лез ко мне на постель и устраивался в ногах, и согнать его оттуда могла только хоккейная клюшка. Ну и в острой ситуации на него надежды не было никакой. Чуть поблизости возникало какое-то напряжение, раздавались громкие голоса — и всё, Дружок норовил удрать куда подальше. Никакие мысли о защите хозяйки его при этом не обременяли. Одно время моя мама работала на заводе в табельной, проверяла у сотрудников пропуска. Иногда, выходя в ночную смену, она брала с собой Дружка, чтобы не так страшно было в поздний час возвращаться домой. Так во время этих походов у неё была только одна забота — уследить бы за «телохранителем», а то сбежит, ищи его потом!..
Дурной был пёс, уж что говорить. Тем не менее мы с ним один раз задержали всамделишного преступника. Вот как это случилось.
В тот день я пошла с ним гулять на длинную липовую аллею, тянувшуюся вдоль медицинского института. Неожиданно я увидела бежавшего в нашу сторону мужика! Здоровенного, крепкого телом и, что называется, с «протокольной» физиономией. Дружок чем-то занимался в сторонке, я оценила ситуацию первой и сразу подозвала кобелька, чтобы он, испугавшись, не рванул прочь. Схватила его за ошейник… и заметила, что за амбалом, оказывается, гнался милиционер!
Дружок бегущих по-прежнему не замечал, и, воспользовавшись этим, я шепнула своей «служебной собаке» команду:
— Голос!
Он отлично знал её и всегда исполнял по первому требованию. Вот и тут сразу прозвучало басовитое «Гав!..» Мужик, несшийся прямо на нас, мгновенно остановился… Теперь я думаю, что это был матёрый уголовник, не понаслышке знавший, чем чревато столкновение с милицейской овчаркой. Где же в той ситуации было сообразить, что, разожми я кулак, и моя «овчарка» исчезнет в неизвестном направлении с поджатым хвостом? Стоило злоумышленнику увидеть, что он бежит прямым ходом на собаку, которая лает и которую, судя по всему, вот-вот на него спустят, — и сработал рефлекс, громила замер на месте, решив, что его успели обойти ещё и спереди, подбежавший страж порядка чем-то шарахнул его сзади по затылку, мужик упал, на него надели наручники и увели. А мы с Дружком, чуть не лопаясь от гордости, пошагали домой. Мы преступника задержали!..
Кто после этого мог сказать, будто Дружок не был настоящей служебной собакой? Настоящей овчаркой, а?…
Всё же трусливый и непредсказуемый характер Дружка со временем вконец нас измотал, и мы передали его в частный дом — работать во дворе «звоночком». Там ему, наверное, и было самое место. Я же отправилась в Клуб служебного собаководства и записалась в очередь на щенка, чтобы наконец-таки стать обладательницей немецкой овчарки. Очередь, между прочим, была длинная, ждать пришлось около года, но наконец мне выдали заветного щенка — сучку по имени Кора.
Это была очень красивая собака, прямо-таки воплощение моей мечты об овчарке. Я всячески старалась быть внимательной и ответственной хозяйкой. В частности, раз в месяц обязательно посещала с ней Клуб, где показывала Кору руководительнице породы: правильно ли она у меня растёт, хорошо ли развивается?
В один из таких визитов руководительница заметила на зубах Коры жёлтый налёт.
— Кариес, — заявила она, точно приговор вынесла. — Вам с этим не справиться. Скоро замучаетесь кашку ей протирать. Загубите собаку, и всё!
Откуда было знать мне, школьнице, что в Клубе попросту «горел» план по передаче подрощенных собак в армию?… Теперь-то я понимаю, что меня форменным образом «разводили», склоняя к продаже щенка, но тогда я приняла слова руководительницы за чистую монету. А мне уже расписывали прелести армейской жизни, ожидавшей Кору: там солдаты, которые не поленятся кашку ей протирать, там профессионалы-кинологи, которые ни в коем случае её не загубят.
— Оформляйте продажу, а у вас будет другой щенок. По льготной очереди.
Очень хорошо помню, как утром того дня я гуляла с Корой, купаясь в атмосфере полнейшего счастья, зато после визита в Клуб солнце для меня буквально померкло. Идя домой, я ревела белугой… Мы с мамой обсудили положение дел и решили поступить так, как будет лучше для Коры. Можете себе представить, какое это было для меня горе?…
Спасибо чиновникам из Клуба, хотя бы насчёт льготной очереди они меня не обманули. Новая очередь двигалась гораздо быстрее той, первой, и довольно скоро у меня появилась Нони.
Нонька не блистала экстерьерными данными, зато экзамен по ОКД — общему курсу дрессировки — мы с ней сдали на сто баллов из ста. Это значит, что при выполнении упражнений нам не было сделано ни одного замечания. Нонька прожила у меня три года, после чего… потерялась. Ни с того ни с сего заскочила в раскрытые двери троллейбуса — и уехала. Я не успела её остановить. Вот вам и ОКД…
Я поймала такси и проехала по маршруту троллейбуса. Ноньки нигде не было. Я искала её, повсюду расклеивала объявления… всё без толку. Она исчезла бесследно.
К тому времени жизни без собаки мы с мамой уже совершенно не представляли. Я успела окончить школу, устроиться на работу, начала зарабатывать… Новая овчарка — Лари — стоила бешеных денег. Семьсот рублей при моей зарплате девяносто. Под занавес развитого социализма это было покруче, чем сейчас тысяча долларов, но чего не сделаешь ради мечты!
Из всех моих овчарок Ларька единственная прожила у меня до самой своей смерти — двенадцать лет.
ЛАРЁЧНИЦА ЛАРЬКА
Шёл девяносто третий год, то есть на дворе стояли самые что ни есть бандитские времена. Ларьке исполнилось три года. Я тогда только-только уволилась из пожарной охраны, чтобы полностью посвятить себя дрессировке собак — не по вечерам, как до этого, а полный рабочий день. Однако дело развернулось не сразу, с деньгами (как и у большей части народа) было исключительно туго. Выручили, как водится, личные связи. В моём случае — кинологические. Друг по имени Игорь, занимавшийся у меня с собакой, стал бизнесменом, приобрёл магазин и несколько ларьков. Он и предложил мне подзаработать — посидеть в одном из его ларьков продавщицей. Это было вполне удобно для нас обоих. Ларёк располагался около моего дома в Челябинске, я как дрессировщица была для хозяина не вполне чужим человеком, и он доверял мне хранить товар непосредственно в квартире. Моей напарницей стала ещё одна девушка, чью собаку я обучала. Она тоже обитала поблизости. Такой вот торгово-кинологический коллектив.
Ассортимент товара в ларьке вполне соответствовал тогдашней эпохе. Только что появившиеся «сникерсы», водка, шоколад, ликёры, сигареты и жвачка.
Времена были действительно беспокойные, и поэтому Игорь, сам будучи собачником, разрешал нам брать с собой на дежурство наших четвероногих питомцев. Вернее, если бы не было такого разрешения, я бы нипочём не пошла работать в ларёк. Страшно же! «Наезды» происходили сплошь и рядом…
Ларёк, как-никак торговавший продуктами питания, регулярно проверяла санэпидстанция, но, что характерно, работники санэпиднадзора ни разу не сделали нам ни единого замечания, хотя собак мы не прятали. На присутствие наших защитников смотрели сквозь пальцы. Все всё понимали.
Ларёк был небольшой, изнутри стёкол помещалась довольно частая решётка — «антивандальная», как теперь принято говорить. Я общалась с покупателями сквозь небольшое окошечко-форточку, к которому человек, стоящий снаружи, должен был наклоняться. Ларька, по обыкновению, тихо лежала у меня под ногами, никто не видел её и не слышал.
Тот день клонился к вечеру, когда напротив ларька остановились «Жигули», полные коротко стриженных парней. Все как один в спортивных костюмах, служивших тогдашним бандитам практически униформой. Сам по себе подобный контингент меня не удивил и не испугал. Я успела привыкнуть, что ларёк посещала либо ребятня, покупавшая жвачку, либо такие вот персонажи, интересовавшиеся гораздо более дорогим товаром. У рядового населения, пытавшегося выжить в условиях реформ, на «сникерсы» и импортные ликёры просто не было денег.
Я ждала, что парни купят водки и сигарет да и укатят подобру-поздорову с глаз долой в неведомом направлении. Не тут-то было. К моему окошечку склонился бритоголовый верзила.
— Давай, в натуре, три бутылки «Распутина», блок сигарет, шоколада там…
Я обрадовалась богатому заказу. «Распутин» был тогда чуть ли не самой дорогой водкой. Сигареты и шоколад тоже потянули на немалую сумму, которую я бритоголовому без промедления и назвала.
— Ты меня не поняла, — сказал он в ответ. — Дай мне это так. Без денег.
— Тогда и вправду не поняла, — опешила я. — Как это — без денег?
— А я сейчас расписку тебе напишу. Вот увидишь, никаких проблем не возникнет.
Поделиться книгой: