Цена жизни – смерть

И вообще, фамилий только три — очевидно, Жека друзей предпочитал домой не водить, зато имеется краткая биография. И учился наш Евгений не чему-нибудь и как-нибудь, а в химико-технологическом институте имени товарища Менделеева и даже его закончил, а это, собственно, дает еще один вариант развития событий. Жеку, как классного химика, наркоторговцы вполне могли припахать на каком-нибудь подпольном заводике, а зарплату ему выдают прямо натурой. В таком случае найти его будет крайне затруднительно — сам он от такой кормушки не сбежит, а когда его услуги больше не занадобятся, хозяева его просто пристрелят в целях конспирации.

Еще в папке лежал ключ — очевидно, от квартиры на Цветном бульваре — и фотография Жеки в возрасте лет десяти в плавках, где четко просматривалось большое родимое пятно на правом бедре, по которому его, конечно, можно будет опознать, если лицо вдруг изуродуют до неузнаваемости.

Турецкий поймал себя на том, что начинает злиться и нервничать, но причиной, как ни странно, служил не Жека и даже не его папа, а необходимость выбираться из прохладного кабинета на жаркую улицу.

5

Денис ждал на лавочке в сквере. Посидели, покурили. Поглядели издалека на дом, в котором располагалась Жекина квартира.

— То есть придется притоны шерстить? — справился Денис.

Подтекст вопроса был ясен как день. Денису, как Турецкому, идти никуда не хотелось. В скверике было хорошо, еще бы пивка.

— Придется, — лениво согласился Турецкий. Кроме пивка ему мнился еще и уютный гамак с подушечкой, и чтобы бриз с моря, и чтобы сосны шумели.

— И клиники, и диспансеры, и анонимные консультации частных наркологов?

— И их тоже.

— А также бордели, общаги…

— Угу.

— Сан Борисыч, — вдруг оживился Денис, — а квартира у нашего героя на каком этаже?

— На пятом.

— А это не у него на балконе тетка дымит с голыми сиськами, пардон, с бюстом?

— Пошли, — скомандовал Турецкий.

Они рысью достигли нужного подъезда и, не дожидаясь лифта, взбежали на пятый этаж. Из-за двери доносилась приглушенная музыка и тошнотворный запах. Турецкий позвонил. Открыла, судя по всему, та же девица, которую они узрели на балконе, по крайней мере, другой одежды, кроме шорт, на ней не было.

— Сгущенку принесли? — требовательно поинтересовалась девица, пропуская их в квартиру.

— Чего? — не понял Турецкий.

— Вас только за смертью посылать, — огорчилась она, — или на фиг.

— Женя дома? — спросил Денис.

— А кто это?

— Ну, хозяин квартиры.

— Эй, пиплы, тут Женю аскают! — Девица потащилась в комнату. — Женя!!!

Мебель в комнате отсутствовала напрочь. На полу сидели пятеро парней не старше двадцати пяти, длинноволосые, голые по пояс, в джинсах и носках. Между ними стояла бетонная урна, на которую они неотрывно смотрели, не обращая ни малейшего внимания на вновь прибывших. Промыслова-младшего среди них не было. В углу комнаты кучей валялись три гитары и саксофон.

— Обдолбанные, — пожала плечами девица, — оттягиваются.

— Зачем они на урну смотрят? — шепотом спросил Дениса Турецкий.

— Они ее взглядом поднимают, и им там внутри кайфа кажется, что она поднимается, — объяснил Денис.

— Я Зая, — девица потерлась обнаженной грудью о плечо Дениса. — Пыхать будешь?

— Я уже, — не моргнув глазом, соврал Денис и показал ей фотографию пропавшего Промыслова. — Это Женя, ты его знаешь?

— Пошли потарахтим, я же вижу, у тебя на меня стэнда. — Зая плотнее притерлась к Денису и совершенно недвусмысленно занялась его брюками.

Турецкий заторопился на помощь младшему товарищу, который как-то сопротивлялся неактивно. «Важняк» сгреб девицу в охапку и поволок на кухню.

— Первый, да? — загоготала она ему в самое ухо. — А мне олдовые мэны даже больше по кайфу. Только надо пыхнуть. Будешь?

— Не буду, и ты не будешь. — Турецкий усадил ее на вращающийся рояльный стульчик, единственное на кухне посадочное место, и продемонстрировал корочку. — Не пыхнуть нужно, а поговорить.

На кухне тошнотворный запах, которым была пропитана вся квартира, только усиливался, а в районе плиты достигал своего апогея. Его источала двухлитровая алюминиевая кастрюля с томящимся на медленном огне варевом. Рядом на столе стоял большой полиэтиленовый пакет со свежей, еще даже не завядшей коноплей и три пустые банки из-под сгущенки. Турецкий выключил газ и распахнул окно.

— Полиса? — скривилась девица.

— Чего?

— Ну, мент?

— Генпрокуратура. Как вы попали в эту квартиру?

— Была маза вписаться во флэт.

— А по-русски?

— Ну, пустая хата, никто не гонит… Я пыхну, да? — Не дожидаясь позволения, она схватила сковородку и, насыпав на нее немного листьев, поставила на огонь. Пока трава подсыхала, Зая ловко распотрошила беломорину и тут же набила папиросу коноплей.

— Надо бы наряд вызвать, — шепнул Денис Турецкому, — в отделении и поговорим.

— Тут она нам больше расскажет, — ответил «важняк». — Раньше вы бывали в этой квартире?

— Найтовали пару раз…

— Ночевали?

— Ну.

Он еще раз показал ей фотографию:

— Вы его знаете?

— Ну чего ты прискипался?! Не видишь, и так не вставляет. — Девица глубоко затянулась и медленно выпустила вонючий дым.

— Повторяю, вам знаком этот человек?

— Безмазняк. — Она с сожалением затушила окурок. — Клевый мэн, оттяжник.

— То есть вы его знаете?

— Ну.

— А где он сейчас? Когда вы его в последний раз видели?

— Подписал гирлу на фак, — высказала предположение девица, — или скипнул.

Похоже, ей все-таки вставило — зрачки сузились до размера булавочной головки, речь, и без того неторопливая, замедлилась до одного слова в минуту, по лицу блуждала блаженная улыбка.

— Скипнул — это сбежал? Скрылся? — пытался как-то растормошить Заю Турецкий. — Почему сбежал? От кого?

— Миноносец стремительный! — заржала она во весь голос. — Прайсовал всю тусовку, а потом стал беспрайсовый. Его тут аскали цивилы…

На этом она отключилась — медленно сползла со стульчика и завалилась на пол.

— Пошли наряд вызывать, — махнул рукой Турецкий. — Тут, кажется, должен быть телефон.

Они обследовали квартиру. Парни, натешившись урной, отставили ее в сторону и взялись за инструменты, рядом стоял магнитофон, включенный на запись, и квартет выдавал мелодию, чем-то напоминающую кришнаитские песнопения. Пятый парень барабанил ладонями по полу, создавая ритм. Попытки Дениса выдернуть хоть кого-нибудь из них из транса оказались бесплодными.

Телефон отсутствовал — только розетка с оборванными проводами, аппарат, очевидно, унесли и продали или эти гости, или, возможно, еще сам Жека.

Звонить отправились к соседям. Тощая дама бальзаковского возраста, открывшая им дверь, долго изучала удостоверение Турецкого.

— Вообще-то это безобразие, — заметила она, — сколько раз милицию вызывали. Придут, узнают, чья это квартира, и улепетывают, поджав хвосты. И совершенно никаких мер. Понимаете, никаких! Можно подумать, английская королева здесь живет.

— Меры примем, — пообещал Турецкий, — причем немедленно. Позвонить позволите?

— Вы мне зубы не заговаривайте, — вдруг возмутилась дама, — я вашу фамилию запомнила, буду жаловаться прямо генеральному прокурору. Приличный дом в бордель превратили, в притон, можно сказать. Люди из квартир выходить боятся, соседей с первого этажа недавно ограбили. Наверняка эти волосатые, а милиция вся раскуплена. Они деньги зарабатывают, а не порядок охраняют. Мы всем подъездом письмо писали лично мэру, из канцелярии пришел ответ: жалоба направлена для рассмотрения в РУВД. Поняли? Ничего, мы и до Белого дома дойдем, в газеты писать будем…

Турецкий протолкался к телефону и вызвал наряд из ближайшего отделения.

А дама продолжала разоряться:

— Дверь железную поставили с домофоном. Домофон свинтили, продали, замок свинтили, продали, журналы из почтовых ящиков воруют, весь дом вонью их отвратительной провонял…

— Простите, как ваше имя-отчество? — прервал Турецкий ее бесконечную тираду.

— Анна Львовна.

— Анна Львовна, когда вы в последний раз видели Евгения Промыслова?

— Двадцатого июня, я уже его матери рассказывала. — Дама жестом попросила сыщиков оставаться у порога, а сама удалилась в комнату и вернулась с зажженной сигаретой и пепельницей. — Бедная женщина, за что ей такое наказание…

— Вы столкнулись в подъезде?

— Где же нам было еще столкнуться? К себе я этого бандита на порог не пущу и к нему заходить также не имею ни малейшего желания.

— Он был один, спускался или поднимался, в какое время? — встрял Денис.

— Около девяти вечера, спускался с каким-то вполне прилично одетым молодым человеком, явно не из этих его друзей-наркоманов. Я, когда входила в подъезд, заметила у тротуара машину «скорой помощи», а после — Промыслова и решила, что его наконец-то забирают в психиатрию. Думала, хоть немного поживем спокойно.

— Но как его сажали в машину, вы не видели?

— Нет.

— И вообще, его ли ждала «скорая», не знаете?

— Думаю, его… Хотя тогда меня тоже смутило, что санитар без халата и Промыслов идет совершенно добровольно… — неуверенно сообщила дама.

На площадку, тяжело топая шнурованными ботинками, взбежали семеро омоновцев во главе с капитаном.

— А это квартира вице-премьера Промыслова, — ехидно сообщила омоновцам Анна Львовна — и уже Турецкому: — Смотрите, сейчас покрутятся, покрутятся — и уберутся ни с чем. Это я вам обещаю.

— Не уберутся, — заверил ее Турецкий.

Он предъявил капитану свое удостоверение и проводил в Жекину квартиру. Там за последние десять минут ничего не изменилось: музыканты продолжали наяривать тибетские напевы, Зая балдела на полу в кухне. Бравые потные блюстители порядка за руки, за ноги поднимали вялых хиппарей и сносили в лифт.

— Подержите их до утра в отделении, пусть проспятся, мне нужно их допросить, — попросил Турецкий капитана, — а квартиру я опечатаю.

Омоновцы забрали также инструменты и пакет с травой.

— До утра подержим, но дольше не обещаю — арестовывать их не за что, на учете они и так состоят и у большинства богатые родители, любой штраф заплатят.

— Как это — не за что? — удивился Турецкий. — А хранение наркотиков? Проникновение в чужую квартиру, хулиганство? Или эти статьи уже отменили?!

— Может, мне им еще по паре пакетиков героина по карманам рассовать, чтобы пошли за распространение?! — усмехнулся капитан.

— Не понял?

— А чего тут понимать. До утра посидят, а там хотите — себе забирайте.

К Турецкому, опечатывавшему дверь, быстрыми мелкими шагами приблизилась Анна Львовна и взялась энергично трясти ему руку.

— Я потрясена! Вы единственный честный человек среди всего продажного милицейского сброда. Я лично буду наблюдать за квартирой, и если эта шпана снова появится, буду звонить прямо вам.

— Анна Львовна, а насчет «скорой», — Турецкий с трудом освободил ладонь из цепкой хватки впечатлительной дамы, — вы ничего больше не припомните? Возможно, еще кто-то из соседей видел, как увозили Промыслова?

Она энергично затрясла головой:

— Не знаю. С соседями я об этом не говорила, но после ухода Евгения в квартире оставался его дружок, он так отвратительно свистел на своей дудке, что я просто не могла этого не услышать. Так вот, этот тип регулярно побирается в подземном переходе у цирка. Так свистит, мерзавец, что люди согласны отдать последние деньги, только бы замолчал.

— Как он выглядит?

— Бородатый, с лысиной на макушке и засаленным хвостом, ему, наверное, около сорока. Совершенно аморальный тип…