Гении исчезают по пятницам

— Да при чем тут ваш Эренбург?! Чхал шеф на вашего Эренбурга. И послал его без малейшего нервного напряжения. Это враги!

— Какие враги? — Филя не мог решить для себя: Старостяк — псих, свихнувшийся на своих лазерах и теперь панически боящийся остаться без работы и диссертации, или действительно знает что-то такое о смерти Кропоткина, о чем остальные не догадываются.

Старостяк молча курил, думая о своем.

— Какие враги? — повторил сыщик. — Научные конкуренты? Кто-то из сотрудников подсиживал, хотел занять его место? Что-то личное? — Аспирант молчал, а Филя все извергал из себя вопросы: — Как можно спровоцировать инфаркт? Убить так, чтобы никто ничего не заподозрил? Кто-то уже воспользовался смертью Николая Николаевича?..

— Если бы я знал как! Если бы знал кто! Задушил бы собственными руками! — наконец очнулся Старостяк. — А если вы посмеете трепать имя шефа в вашей вонючей газетенке, я…

— Ни слова, ни полслова, — пообещал Агеев. — Но если вы что-то знаете, вам лучше обратиться в милицию.

— Как же вы меня достали, а! Шагайте к своему Эренбургу, его и спрашивайте!

— Я же сказал, он был избит на улице за два дня до смерти Кропоткина и до сих пор не пришел в сознание.

— А мне плевать! Я понятия не имею, зачем он приходил к шефу…

— Когда он приходил?

— Числа двадцать пятого, не помню я точно. И знать не хочу, почему он спрашивал про Джонсона. Николай Николаевич думал, что это очередной популяризатор с радио для дебилов: «А сейчас мы вам расскажем, есть ли жизнь на Марсе и как устроен телефон»…

— А кто такой Джонсон? — Филю даже пот прошиб от волнения: тот самый Джонсон со схемы!

— Вы меня угостили, но вы меня не купили! — Аспирант вскочил, опрокинув стул и окончательно перепугав посетителей за соседними столиками. — Я вам скажу то же, что шеф сказал вашему коллеге: идите в задницу! И вы правы, я пойду в милицию, пусть они разберутся, с какой стати ваш Эренбург советовал шефу быть поосторожнее? Чего такого должен был шеф бояться? Уж не инфаркта ли?

Денис Грязнов

Сергей Сильвестрович Беспалов был похож на меньшевика, какими их любили изображать в советских фильмах о революции: растрепанная седая шевелюра, козлиная бородка, нервическое подергивание головы, от которого с крючковатого носа академика постоянно сваливалось пенсне. Он водружал его обратно, снова тряс головой, оно снова сваливалось, а он его опять надевал. Из-за рассеянного взгляда казалось, что семидесятилетний Сергей Сильвестрович давно утратил связь с реальностью и либо безвозвратно витает в неких эмпиреях, либо впал в глубокий маразм, что по большому счету, наверное, одно и то же.

Однако первое впечатление оказалось обманчивым, и, когда дело дошло до разговора, Беспалов проявил полную адекватность. Более того, прекрасную реакцию и завидное остроумие.

— Я не отниму у вас много времени, — сразу извинился Денис, понимая, что у академика наверняка есть множество гораздо более важных и интересных дел, нежели беседы с частным детективом. — Но Эренбург в коме, и мне приходится разговаривать со всеми, с кем он встречался в последнее время, работая над репортажем. А разговор с вами особенно ценен, так как Эренбург пришел к вам как к эксперту, человеку с обширными знаниями о современной российской науке и наших ученых, причем встречался с вами буквально за день до нападения на него…

Тут Денис несколько привирал: на самом деле он понятия не имел, с какими мыслями Эренбург шел к Беспалову. Но сыщику очень хотелось, чтобы академик отнесся к разговору максимально серьезно. Ему и так стоило немалых трудов сюда пробиться, пришлось подключать госпожу Леви, а иначе в секретариате РФФИ (Российского фонда фундаментальных исследований), где трудился академик, Дениса уверяли, что на ближайшие недели три у Сергея Сильвестровича расписана каждая минута.

— Да, мне говорили, что Эренбург стал жертвой нападения… Вы думаете, его избили потому, что он журналист? — поинтересовался академик. — Его работа — причина нападения?

— Да, — кивнул Денис. — И поверьте, у меня есть все основания так думать.

— Хорошо. И чем же я… чем мы можем вам помочь?

В кабинете Денис и академик были не одни. За спиной Беспалова уютно расположился, попыхивая трубкой, симпатичный бородач лет сорока. На телохранителя он не тянул — слишком вальяжен, да и зачем академику телохранитель, на секретаря — тоже. Скорее ассистент.

— Мой неоценимый помощник — Борис Рудольфович Керн, — подтверждая догадки Дениса, представил бородача Беспалов. — Борис Рудольфович присутствовал и при нашем разговоре с Эренбургом, так что, я думаю, вы не будете возражать против его участия в нашей беседе?

— Ни в коем случае, — заверил Денис. — Поскольку вам теперь известны обстоятельства нападения на Эренбурга, вы, наверное, знаете также, что он проводил собственное журналистское расследование серии убийств российских ученых?

— Да, — ответил академик, — он сам сообщил мне об этом.

— А Эренбург сказал вам, кого подозревает? Назвал фамилии или хотя бы в общих чертах изложил свои умозаключения?

— Разумеется, нет.

— Разумеется?

— Господин Эренбург показался мне человеком незаурядного ума и высоким профессионалом. Он приходил не для того, чтобы делиться со мной своими сомнениями и гипотезами. У него, я уверен, была выстроена крепкая теория, и он всего лишь проверял некоторые факты, ее подтверждающие. А кроме того, как журналист и высокий профессионал, он, естественно, считал, что первыми с его выводами должны ознакомиться его читатели или слушатели.

— Но вы ведь тоже человек незаурядного ума, — улыбнулся Денис. — И наверняка способны по заданным вам вопросам восстановить ход мыслей Эренбурга.

— А вы льстец, Денис Андреевич, — засмеялся Беспалов. — Между тем ваша профессия требует владения элементарной логикой, и вы не можете не понимать, что, глядя только на фундамент, трудно представить себе здание, на нем возвышающееся, а тем более видя и не фундамент даже, а цемент, которым он был скреплен. Я, знаете ли, слишком стар, чтобы позволить себе тратить время на подобные логические разминки.

— Но какие-то имена Эренбург все же называл? Не звучала случайно фамилия Кропоткин?

— Да, — встрепенулся академик, в очередной раз роняя пенсне, — представьте себе, он интересовался Николаем Николаевичем Кропоткиным. Привел его как пример выдающегося ученого современности, и я с легкостью с ним согласился. Николай Николаевич был действительно незаурядным физиком и прекрасным человеком. Но почему вас он интересует? Уж не связываете ли вы его столь неожиданную кончину с… — Он бросил взгляд через плечо, словно ища поддержки у помощника, но тот только недоуменно пожал плечами. — С этой серией, серией убийств? Николай Николаевич, по-вашему, убийца? Или, может быть, жертва?

— Эренбург, очевидно, предполагал, что Кропоткин — потенциальная мишень для убийц, — уклончиво ответил Денис. — Судя по тем отрывочным и сумбурным записям, которые нам удалось обнаружить, Эренбург полагал, что в стране идет охота на выдающиеся умы, а Кропоткин как раз соответствовал этой характеристике…

— Ну знаете ли! — фыркнул Беспалов. — Россия пока что богата незаурядными умами, и таких «потенциальных мишеней» наберется не один десяток.

— И тем не менее Кропоткин умер, — парировал Денис. — Заметьте, скоропостижно и совершенно неожиданно. Совпадение? Вы лично верите в такие совпадения?

— В теории заговора, выстроенные против всех законов логики, я тоже не верю, — отмахнулся академик.

Денису оставалось только развести руками:

— Ваше право. Но вы не могли бы вспомнить, кого кроме Кропоткина упоминал Эренбург?

— Вы, надеюсь, не сочтете это неучтивостью с моей стороны, но я не стану пересказывать вам наш разговор. — Беспалов недвусмысленно взглянул на часы. — Однако это может сделать Борис Рудольфович. Он, как я уже сказал, присутствовал при нашей беседе и память у него в силу возраста куда лучше моей. Приятно было познакомиться.

Оставалось только откланяться. Рукопожатие, которым наградил Дениса на прощание академик, было вполне крепким, а взгляд его снова стал рассеянным — старик, похоже, безо всякого перерыва погрузился в какую-то высоконаучную проблему.

Николай Щербак

На совещании Николай промолчал, а теперь уже жалел, что промолчал. Обходить бары по второму кругу и непонятно как проверять барменов на предмет связей с преступниками — совершенно бесполезное занятие. Потеря времени. Единственное, что радовало: заниматься бесконечным списком женщин Эренбурга придется Севе. Женский пол Николай любил, даже очень, но не в таких количествах и не по телефону.

Выбрался Николай на задание к полудню, чтобы посетителей в злачных заведениях было поменьше, но оказалось, что некоторые питейные конторы открываются еще позже, поскольку работают до утра.

«А не пообщаться ли пока с пенсионером Ивановым?» — подумал Николай. Все равно Денис распорядился его проверить. А если Иванов опять будет напрашиваться на работу в «Глорию», пускай шагает к Денису, и сами там разбираются.

Иванов был тем более актуален, что Николаю не удалось обнаружить супермаркет «День и ночь», около которого был, по словам пенсионера, найден портфель. То ли Иванов что-то напутал, то ли магазин назывался совсем не так. Во всяком случае, в окрестностях троллейбусной остановки, где Эренбург отдыхал с проститутками, не было ни одной похожей вывески.

Иванова Николай нашел во дворе его дома — пенсионер играл в шашки с таким же старичком. Но играл не особо внимательно, больше зыркал по сторонам. «Ему бы в добровольные милицейские осведомители записаться, — хмыкнул Николай про себя, — менты в столице теперь приветствуют сексотов, в смысле — секретных сотрудников, и даже, говорят, будут выплачивать вознаграждение за особо ценные доносы». Сыщика пенсионер углядел издалека, что-то шепнул на ухо партнеру по шашкам и заторопился навстречу:

— Ко мне? — засветился весь от удовольствия. — Не обошлись, значит?

— К вам, — кивнул Николай. — Может, покажете мне на местности, где портфель лежал и вообще…

— Это мы ради бога. Пойдемте. Все покажу в мельчайших подробностях.

Они вышли из двора, Иванов по дороге раскланивался с соседями, шагал гордо, похоже, его так и распирало от желания немедленно рассказать знакомым, как профессионалы обратились к нему за помощью, как не смогли без него обойтись.

Супермаркет располагался в полуподвальном помещении и вывески не имел вовсе — неудивительно, что Николай его не нашел. То есть вывеска когда-то была, наверное, но сейчас фасад дома ремонтировали, обкладывали новой плиткой, большая часть стены была закрыта деревянным забором с натянутой на него полиэтиленовой пленкой, и только аборигены знали, что за заляпанной раствором витриной скрывается вполне приличный магазинчик.

— Вот тут вот портфель и лежал. — Иванов обошел крыльцо магазина и носком сандалии очертил круг на тротуарной плитке. — Может, ваш журналист споткнулся тут? Видите, куча мусора. А тогда тут еще целая груда картонных коробок лежала.

— Вполне может быть, — согласился Николай. — Но, скорее всего, он присел на крыльцо, портфель положил рядом, потом забыл про него, а портфель свалился на землю. Он, видите ли, был не совсем трезв…

Пожалуй, так оно и было. От троллейбусной остановки до крыльца супермаркета — метров сто. Эренбург решил пройтись и, возможно, снова почувствовал себя не очень хорошо.

— Внутрь зайдем? — справился пенсионер.

— Давайте.

Внутри был, конечно, не супермаркет — скорее мини-маркет, но очень уютный, прохладный, с вежливыми продавцами. Иванов раскланялся со знакомыми девушками на кассе, Николай убедился, что спиртное на разлив тут не продают, но все-таки показал продавцам фотографию Эренбурга. Журналиста не узнали, а историю с портфелем помнили, то есть показания пенсионера подтвердились.

— А тот бомж, — спросил Николай, когда вышли из магазина, — который, вы говорили, заинтересовался портфелем, вы не помните, как выглядел?

— Конечно, помню, — тут же откликнулся Иванов. — Я всегда все запоминаю. Немытый был, со свалявшимися волосами, лицо красное, руки поцарапанные все, куртка на нем была джинсовая, разорванная по рукаву, спортивные шаровары очень грязные и рваные кроссовки белого цвета.

— А возраст?

— За пятьдесят, но точнее не скажу: такое пропитое лицо!..

Нет, бомж отношения к делу не имеет, решил Николай. Никто из нападавших так гримироваться бы не стал: прилично одетый человек, подбирающий на улице валяющийся портфель, вызовет гораздо меньше подозрений у прохожих. Достаточно изобразить легкое опьянение, и никто просто не обратит на тебя внимания.

— А вы знаете, что ко мне вчера из редакции приходили? — поинтересовался вдруг пенсионер.

— Из какой редакции? — не понял Николай.

— Так с радио. Где ваш клиент работает. Очень вежливый молодой человек. Вообще-то я не должен был вам этого говорить…

— Да уж говорите, раз начали.

— Скажу. Из солидарности скажу. Я, знаете ли, сам сколько раз сталкивался с человеческой неблагодарностью. Вы возвращаете человеку потерянную вещь, просто возвращаете, потому что не привыкли за счет чужого добра свое наживать, а вас же подозревают в воровстве. Так порой обидно бывает, понимаете?

— Нет. Чего хотел этот человек с радио?

— По-моему, он вам не доверяет. Не вам лично, а всему вашему агентству. Он очень просил ничего вам не говорить, но хотел, чтобы я перечислил все, что было в портфеле, когда я его нашел.

— И вы перечислили?

— Да, конечно. У него было удостоверение «Пресса», там было написано, кто он и что работает на радио «Свобода», он мне даже предложил перезвонить в редакцию и убедиться, что он на самом деле работает вместе с вашим клиентом. Звонить я не стал, я жулика и афериста нюхом чую. Рассказал ему все, что знал. Он поблагодарил, сказал, что просто должен был проверить, потому что им не слишком хорошо известна ваша репутация и они просто хотели убедиться, что вы случайно или намеренно не оставили себе что-то, что вам не принадлежит. Я его попытался вразумить, говорил, что, раз уж они вас наняли, должны доверять, но он даже слушать не захотел, сказал спасибо и убежал.

— Леонид Яковлевич, пожалуйста, опишите мне этого человека, и фамилию бы, если вы запомнили.

— Йоган Брюгге его звали, он, по-видимому, немец, говорил с таким… акцентом немецким. Молодой, лет тридцать, подтянутый, аккуратный, одет хорошо, со вкусом.

— Особые приметы?

— Нет. Не было. Но только, может, вы не станете раздувать это все? Нехорошо же получается, я вам говорить был не должен, но сказал. Они вам не доверяли, теперь вы им будете не доверять, получается, что из-за меня вы, может, и денег за работу не получите…

— Успокойтесь, Леонид Яковлевич, ради бога. О том, что вы мне рассказали, никто в редакции не узнает. Я просто хочу убедиться, что с вами действительно разговаривал коллега Эренбурга.

— Конечно, коллега, кто же еще? — изумился пенсионер.

Николай только пожал плечами:

— Не знаю, Леонид Яковлевич. Дело все в том, что когда мы портфель возвращали, то ни вашей фамилии, ни вашего адреса в отчете не значилось. Вот такие пироги.

— То есть как же?.. То есть это что же? Это преступник был, что ли? Не-е-ет, вы меня разыгрываете, наверное, не мог я так ошибиться!

— Ну и ладно, — кивнул Николай. — Не будем пока паниковать. Может быть, как-то о вашем существовании в редакции все-таки узнали, просто я пока не в курсе. А кстати, этот Брюгге просил только перечислить содержимое портфеля или еще о чем-то спрашивал?

— Да, спросил, заглядывал ли я в блокнот, читал ли, что там написано.

— А вы?

— Сказал как есть: в блокнот заглянул, но стенографии не знаю, потому ничего не понял, а вообще-то я адрес искал или хотя бы фамилию владельца, но не нашел.

— Хорошо, Леонид Яковлевич, держите меня в курсе. Если этот Брюгге еще раз объявится или позвонит, или вы почувствуете, что кто-то за вами наблюдает, или узнаете, что кто-то о вас соседей расспрашивал, сразу звоните мне. Договорились?

Проводив пенсионера до дома и убедившись, что по крайней мере в данный момент за ним никто не следит и квартира его не нашпигована «жучками», Николай позвонил Лидочке и поинтересовался, работает ли у них Йоган Брюгге?

— Работает, — подтвердила секретарша госпожи Леви, — а вам он зачем? Он с Костей никак не пересекался, Йоган у нас за спортивные новости отвечает.

— А сейчас он на месте? Могу я подъехать и поговорить с ним?

— Он в отпуске, отдыхает в Испании.

— Точно?

— Да точно, конечно! Неделя как уехал, вернется дня через три-четыре. Вы мне объясните, зачем он вам, может, я могу помочь?

— Нет, спасибо. Забудьте.

Вот, значит, как! Получается, кто-то… Да понятно кто — злодеи! Состряпали себе фальшивую ксиву и пришли прессовать пенсионера. А как они на него вышли? Очевидно, следили за офисом «Глории» и видели, что он притащил портфель, но прямо на крыльце отобрать его не решились. А как узнали, что надо наблюдать за «Глорией»? Прочли объявление, проверили телефон, а он в любом справочнике есть вместе с адресом. Блин, нехорошо получилось. Выходит, пока мы их ищем, они за нами наблюдают. Нехорошо. Совсем нехорошо.

Но сюрпризы на этом не закончились. Николай таки прошелся по барам, причем начал с «Чикаго-клуба», где Эренбург подцепил девочек и двинулся мимо супермаркета в направлении Курского вокзала. В кафе «Лотос» он заходил и в прошлый раз, но бармен уверенно заявил, что Эренбурга ни разу в жизни не видел. А теперь за стойкой стоял совсем другой человек, и этот человек по имени Юрий журналиста опознал легко и уверенно.

— Он у нас постоянно полируется, — заявил Юрий. — Только в последние дни что-то не появлялся.

— Полируется?

— Ага. Есть такой контингент. Каждый день, вернее, вечер моцион по десятку заведений, в каждом пропускают по сто грамм, а под конец бутылочку пивка — отполировать. Я этого почему запомнил… Обычно такая публика после полуночи заканчивает, а этот часам к девяти вечера уже бывал в кондиции.

— И что, тридцать первого июля он тоже у вас полировался?

— Вы бы еще про январь спросили! Сколько времени прошло.