Возрождение надежды

— Нравится. Я не люблю одиночество. Мне нужна компания, причем желательно шумная и веселая.

— А твой друг, Фарр? — Царица от любопытства приподнялась с ложа. — Он что, тоже?..

— Нет, он обычный человек. Просто хороший парень, с которым меня свела судьба.

— Так же как и со мной, — промолвила Валерида после недолгого молчания. — Скажи, у меня могут быть от тебя дети?

— Могут, — чуть более угрюмо, чем следовало, ответил Кэрис.

— Тогда почему бы тебе не побыть некоторое время моим мужем? Когда мы завершим то маленькое дельце, которое затеял Тиргил. Внеся в него, разумеется, кое-какие поправки.

Кэрис промычал что-то неопределенное, дивясь людям, считавшим Валериду безвредной дурочкой. Царица умело играла выбранную роль, но в те редкие мгновения, когда она снимала личину простушки, взор ее ласковых зеленых глаз превращался во взгляд рыси, завидевшей добычу. Тщательно отполированные ноготки на тонких пальчиках начинали походить на когти, и даже Кэриса охватывала робость перед умной, расчетливой и крайне опасной женщиной, лишь изредка вспоминавшей о том, что слово «совесть» все-таки существует.

— Что же ты молчишь, Кэрис-дайне? Когда я предлагала тебе разделить со мной ложе, ты был более решительным и расторопным!

— Ложе и трон, осмелюсь заметить, две разные, совсем не схожие между собой вещи, — буркнул Кэрис, ощущая себя рыбкой, слишком близко подплывшей к зазывно извивающемуся червяку, в теле которого скрывался отточенный крючок.

— Вот так рассуждают все знакомые мне мужчины, — ухмыльнулась Валерида, — как развлечься, так пожалуйста, а как семью завести, так их и нету. Кстати, наши дети будут людьми или… дайне?

— Людьми, — сухо сказал Кэрис. — Но ты, похоже, плохо представляешь, что представляет собой воплощенный дух.

— Конечно, — смиренно и заинтересованно призналась царица. — И я хотела бы знать о тебе больше. У тебя ведь есть и какой-то иной облик? Покажи, как ты развоплощаешься, каков ты на самом деле?

"Ну что, устроим девочке маленькое представление? — спросил сам себя Кэрис. — Если она выдержит это испытание, то почему бы и мне не попробовать себя в роли Царя-Солнца?"

— Я могу явить одно из присущих мне воплощений, — внушительно произнес Кэрис, поднимаясь с каменного ложа и отходя на несколько шагов в сторону по широкой аллее висячего сада. — Однако, если ты своим визгом поднимешь на уши всю охрану Хрустального мыса, мне придется пожалеть о своей покладистости.

— В гавани Арра я наверняка видела вещи и пострашнее, — легкомысленно отозвалась Лоллия. — Не тяни время.

Кэрис расстегнул пояс и бросил его на мраморные плиты, затем к его стопам лег шелковый плащ и туника, вышитая золотой нитью. Лоллия фыркнула:

— Если ты этим собирался меня напугать, то… О, Боги Небесной Горы!

Вокруг тела Кэриса полыхнул вихрь теплых зеленых огоньков, силуэт начал темнеть, изменяться, человек уступил место офомному комку мягкой, словно бы пушистой, тьмы, в которой билась неведомая жизнь. Защелкали белые и изумрудные молнии толщиной с шерстяную нить; разноцветные попугаи, разгуливавшие по веткам деревьев сада, насторожились. Свечение погасло.

Животное. Волкоподобный пес. Размерами с крупного коня, то есть холка достает человеку до подбородка. Мерцающие зеленые глаза, острые уши, длиннющий розовый язык, вываленный из пасти… Да, из пасти. Пасти, украшенной зубами, каких нет ни у льва, ни у леопарда. Клыки длиной почти с палец. Жесткая черная шкура с редкими седыми волосками по хребту. От затылка по загривку и спине пробегают едва заметные зеленые искорки, теряясь в длинном вспушенном хвосте.

— С-собачка, — протянула Лоллия, разглядывая своего приятеля. — И впрямь кобель. Невероятно! Ты оборотень?

Кэрис качнул массивной головой, желая, вероятно, сказать: "Оборотень? В какой-то степени…"

— Умопомрачительно! — Увидев, что гигантский пес уселся на плиты дорожки, Валерида осмелела и выбралась из-за мраморного ложа. — Кэрис, если ты можешь понимать речь… Я тут вспомнила одну старую легенду. Жила-была женщина, возлюбленного которой злой волшебник превратил в чудовище… — (Пес издал презрительное фырканье.) — Женщина эта отыскала любимого, поцеловала, и чары рассеялись. Попробуем, может, и У нас получится?

Лоллии нельзя было отказать в смелости. Рядом с ней находился огромный и очень опасный по виду зверь, но она, переборов мимолетную дрожь, шагнула к нему и решительно чмокнула его в большой влажный нос.

Диковинного пса окружили зеленые молнии, и он начал расплываться, превращаясь в мохнатый сгусток черноты. Валерида отступила на два шага…

— Молодец, не испугалась, — похвалил царицу Карие, обретая свой прежний облик.

— Тунику надень, — посоветовала Лоллия. — И скажи мне, ради Богов Небесной Горы, почему пес?

— А почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил Кэрис и, желая переменить тему разговора, могущего завести их очень и очень далеко, с невинным видом сообщил: — Легенда, о которой ты упомянула, умалчивает об одном крайне важном обстоятельстве. Поцелуй, безусловно, способствовал снятию чар, но, чтобы превращение стало необратимым, необходимо было…

— Да-да, я догадываюсь, что ты имеешь в виду, — проворковала царица и нарочито медленно развязала серебряную ленточку пояса.

Глава третья

ГДЕ ЖИВЕТ УПЫРЬ?

Новый день выдался у Страшара донельзя беспокойным. Он был прав, посулив стражникам, что прибывшая госпожа наведет в замке порядок, хотя, разумеется, не мог предугадать, какие последствия повлечет за собой ее возвращение в Кергово.

Пир и охоту на медведя отменили. Асверия потребовала от управителя подробнейшего отчета обо всем происшедшем за последние седмицы как в Кергово, так и в Нардаре. Спокойно выслушала неутешительные вести о гибели своей семьи, разорении столицы и других крупнейших городов, после чего начала отдавать распоряжения. Асверия не удосужилась объяснить Страшару, где и как провела последние два с половиной года, но приказывать — ясно как день! — научилась здорово.

— Прими мои соболезнования. — Драйбен склонил голову и помолчал, отдавая дань уважения погибшим при защите родной земли людям.

— Не с чем поздравлять, — ответила Асверия, продолжая рассматривать обнаруженный в библиотеке Хмельной Горы подробнейший план Нардара. Пергаменту было лет семьдесят, однако основные дороги, поселки и тропы, обозначенные на карте, сохранились до нынешних времен. — Как удобно жить в стране, где ничего не меняется! Что же до титула повелительницы Нардара… Представь, что произойдет, если кто-то из моих родственников остался жив?

— Нет-нет, госпожа, сведения верные! — подал голос управитель. — Все беженцы в один голос говорят: никто не уцелел!

— Пока степняки хозяйничают в стране — это не важно! — нетерпеливо отмахнулась Асверия. — Но слова твои навели меня вот на какую мысль. Будучи наместницей кониса в Кергово, тебя, Страшар, я оставляю управителем Хмельной Горы и командиром ополчения, собранного по деревням. А тебя, — обернулась она к Драйбену, — назначаю предводителем высокородного воинства. В Кергово ныне сбежалось множество высокородных, так надобно из них конный отряд сформировать. У многих из них свои лошади есть, а остальные коней у мергейтов добудут. Сможешь с нашими своевольниками совладать?

— С ними, пожалуй, совладаешь! Кто я им? Бывший прэт, бывший владетель Кешта…

— Ага! Это ты верно подметил. Кто у нас ныне владетелем Рудны числится, скажика, господин управитель?

— Так чем же там владеть, госпожа? — изумился Страшар. — Замок-то давным-давно разрушен! А с деревень и хуторов ты подати получаешь.

— Нет, значит, там хозяина? Вот ты им, Драйбен, и будешь. И я тебе своей волей и властью жалую титул прэта. Ну, благодари, кланяйся земно и руку целуй! приказала Асверия.

— Вот еще беда на мою голову, — пробормотал новоявленный прэт и владетель Рудны, преувеличенно чинно кланяясь и с нарочитым благоговением касаясь губами протянутой ему руки.

— На твоей совести продовольствие, обеспечение войска и сбор всех мужчин, способных держать оружие в руках, — заключила Асверия и позвала арранта: — Рей! Тебя я попрошу занять должность помощника господина Страшара. Подучи-ка ты воинской премудрости здешнее ополчение да заодно и гарнизон замка. Ты степняков в деле видел, выучка у тебя добрая, негоже добру под спудом гнить.

— Неужто ты воевать собралась? — встревожился Страшар. — Выходить в чисто поле да биться?

— Не совсем, — терпеливо ответила Асверия. — В чистом-то поле степняки перебьют нас за милую душу вдвое меньшим числом.

— И я о том же! — горячо заговорил управитель. — Полагаю, как делать надо… Из леса выскочили, мергейтов порезали, лошадей угнали и обратно в трясины схоронились. Будем их хитростью давить. Всех, конечно, не передавим, но урон нанесем. Засады там всякие, колодцы можно потравить в деревнях, где мергейты стоят. Я ж говорил, пару седмиц назад двадцать сотен узкоглазых сунулись в Кергово по Сеггедскому тракту. Ну мы сначала их чуток из луков постреляли, в зарослях прячась, потом они нас преследовать начали… Мы, конечно, в бега. И драпали аж до Ронинских трясин. В коих сейчас степняки и почили навеки. Селяне их в кольцо взяли, с тылу воители наши ударили. Загнали мы мергейтов в самую топь, дабы другим неповадно было, ни одного не упустили. Больше не сунутся.

— Сунутся еще, — утешил Страшара Драйбен. — Сожрут степняки все, что захватили в южном Нардаре, и заявятся в Кергово.

— Встретим! — шарахнул увесистым кулаком по столу господин управитель. — Только чуток подготовиться надо. Если постараться, тысяч семь-восемь мужиков наберем. Еще высокородных сколько-то.

— Неплохо! — одобрила Асверия. — Наше преимущество в том, что местные жители знают леса, тайные тропы в горах и болотах, могут ударить внезапно и отойти без потерь. Ищи тогда ветра в поле. Что ж, господа соратники, за работу?

— Я могу сегодня же отправиться в Рудну, — сказал Драйбен. — Гляну на хозяйство. Ежели добудем корм для людей и коней, тогда и о конном отряде придет время говорить. Напиши, госпожа, тамошним людям послание. А ты, Страшар, выделишь мне полтора десятка стражников?

— Забирай. — прогудел управитель. — Однако намаешься с ними. Только и умеют, что пиво хлестать да за юбками бегать.

— Ничего, Рей их быстро к порядку призовет.

— Как скажешь, — безмятежно ответил аррант.

— Вот и отлично, — закончила разговор Асверия, поднимаясь из-за застеленного картой стола. — Страшар, разошли людей по деревням, чтобы переписали беженцев. Драйбен, буду ждать тебя послезавтра к вечеру.

Впервые за много седмиц Драйбен чувствовал себя на дороге в безопасности. Главный тракт, ведущий от столицы Нардара к Хмельной Горе, обрывался у подножия замка, от коего звездочкой расходились в разные стороны полтора десятка дорог, дорожек и тропинок. Извилистый путь от Хмельной Горы до Рудны лошадь, если ее особо не гнать, покрывала за день. Плохо наезженная дорога разрезала хмурый и дикий лес — огромные ели со стволом в три обхвата, редкие поляны, поросшие молодыми елочками и березками. Изредка попадались заболоченные овраги, покрытые багровым клюквенным ковром. Пахло палым листом, грибами и хвоей — осенью. Непуганое зверье пересекало дорогу прямо перед всадниками — спешащие по своим делам олени и кабаны, чудовищных размеров лось с рогами, напоминавшими остистую чашу, где-то в глубине чащи взревывал медведь, отъедавшийся к зиме пойманной на речном перекате рыбой. Красота воды вдоволь и ни мергейтов, ни песчаных клещей, ни стражей древних гробниц…

Путь от печально знаменитого Аласора через Альбаканскую пустыню и Халисун занял тридцать два дня и попортил Драйбену немало крови. К Акко, например, путники подошли за день до появления степняков в виду крепостных стен, и хвала Богине, надоумившей Рея настоять на продолжении путешествия, не останавливаясь в гостеприимном портовом городе. В Акко они в итоге задержались лишь затем, чтобы продать верблюдов, сменить лошадей и запастись припасами, после чего не мешкая отправились дальше.

Вести, как известно, летят быстрее ветра. Особенно дурные. Через несколько дней Асверия, Рей и Драйбен узнали, что основное войско Гурцата следует за ними по пятам: Оранчи решил не штурмовать прибрежные города, но, пересеча Халисун, вторгнуться в южную провинцию Нарлака. Случалось, путники утром выезжали из захолустного халисунского поселка, а вечером того же дня его уже занимали передовые отряды степняков.

Шли на север, постепенно забирая на восток. Пройдя Халисун, обескровленный и разобщенный междоусобицами, они уже у самой границы Нардара наткнулись на разъезд мергейтов, состоящий из двух десятков верховых. По счастью, встреча произошла днем, ибо Драйбен не умел пока черпать силу ночных светил. Неустанно практиковавшийся как в обычной, так и в боевой магии чародей не рискнул использовать против степняков что-то заковыристое и ограничился созданием огромного иллюзорного чудища. Мергейты, устрашенные зрелищем невиданной твари, размерами превосходящей мономатанского слона и состоящей из туловища ящерицы, головы кабана и лошадиных ног, позорно бежали, не приняв боя.

Это была первая встреча путников с войском Цурсога Разрушителя, шедшего на соединение с тангунами Хозяина Вечной Степи. Далее пробирались лесами, опасаясь попадаться на глаза разъездам мергейтов и пугая встречавшихся все же иногда степняков иллюзорными творениями Драйбена.

Путники обошли стороной разоренный Сеггед и захваченные города, возле которых все еще кишели орды мергейтов. По отрывистым и неполным сведениям, получаемым от прячущихся в лесах подданных кониса Юстина, они поняли — Нардар был разгромлен в считанные дни. Маленькое государство, несмотря на героическое сопротивление, перестало существовать.

На тридцать второй день пути, ближе к вечеру, Асве-рия, указав на темнеющие впереди, над острыми верхушками елей, замковые башни, устало сообщила, что они наконец добрались до дома. Вот она, Хмельная Гора.

…Владетельница Кергово не особо переживала из-за того, что ее тайна стала известна друзьям. В Нардаре женщины всегда пользовались уважением и могли, в отличие от Саккарема, занимать любые государственные должности. Потому-то конис Юстин и отправил свою младшую дочь и ее брата-близнеца с посольством в Мельсину под видом двух молодых людей, дабы набирались опыта, изучали чужеземные обычаи и нравы….

Драйбен плохо знал Кергово, ибо забредал сюда в поисках знаний лишь один раз, заинтересовавшись чудными слухами об упырях Рудны, однако уехал тогда несолоно хлебавши — древняя земля тщательно хранила свои тайны, не желая открывать их чужаку, хотя бы и нардарцу. Теперь же судьба распорядилась так, что Драйбен стал полноправным владетелем отдаленной Керговской области.

— Эй, Войко! — Он натянул поводья, чтобы лошадь шла помедленнее, голова к голове с серым мерином, на котором восседал вошедший в его отряд деревенский парень, не столь давно превратившийся в "стража замка". Малый, впрочем, был у Страшара на примете, поскольку отправил его управитель с прэтом неохотно и потому только, что Войко родился близ Рудны, а иных проводников под рукой не оказалось. — Скажи, почему Рудну называют прибежищем упырей?

— Кто б знал, господин прэт… Вот ты, верно, человек умный, книжки всякие читал. Говорят, в книжках все написано. А у нас в деревне какие объяснения, — это я про упырей в смысле. Ну живут. И пускай их живут. Людей не кусают, скотину не портят.

— Значит, все-таки живут?

— Конечно! — подтвердил Войко. — Признаться, так старосты деревень, что ни полнолуние, собирают дань да отправляют к замку.

— Дань? Какую же дань? Серебряные слитки?

— Да откуда ж они у нас? — укоризненно глянул на Драйбена Войко. — Все, что в руднике добыто, на Хмельную Гору отправляем. И рудник-то — тьфу! — одно название. А дань — корзины с едой. Окорока, птица битая, хлеб. Если с каждой деревни понемножку взять, ни от кого не убудет, а нам защита.

— Какая защита? — удивился Драйбен. — От кого?

— Ну как же! Вот прошлой зимой, — увлеченно повествовал Войко, — в предгорьях землетрясение нескольких медведей из берлог выгнало. Лесной хозяин голодный, отощавший… И начали медведи на людей охотиться. Старосты на совет собрались, порешили отправить посланника в Рудну. О помощи просить. Ты не думай, в деревнях люди многое помнят и многое знают, да не всем говорят.

— Отчего тогда мне говоришь?

— Так ты ж теперь владетель Рудны. Прэт и слуга хозяйки Кергово. Значит, свой, керговец. Так вот, про медведей. И седмицы не прошло, как о шатунах даже говорить перестали. Повывелись. А две туши медвежьих кто-то приволок в нашу деревню, да причем ночью, и положил у крыльца дома старосты. Кто — неведомо. Следов на снегу не нашли.

— Значит, — рассудительно сказал Драйбен, — если ваши старосты носят в Рудну дань, просят неизвестно у кого о помощи в трудном положении и эту помощь получают, в Рудне кто-то живет. Видел кто-нибудь хозяев?

— Не, не видел. Они вроде бы того… Незримые. Староста приходит к воротам, говорит, что нужно, и уходит. Там же телегу с припасами оставляет. Потом мы телегу забираем, и глядь — пустая она.

— Ты сам в Рудне-то был?

— Не. Боязно. Рядом ходил, но только днем. Старенькая такая крепость. Две башни совсем обвалились, северную стену оползень разрушил. Ветер завывает в камнях. Если уж люди говорят, что там упыри, значит, так оно и есть.

— Устами народа изъявляют Боги свою волю, — ввернул Рей, внимательно слушавший Войко, и с подозрением уставился на Драйбена, — Надеюсь, мы туда не полезем? Или ты поведешь себя так же, как в руинах Аласора? Асверия мне рассказывала о вашем захватывающем путешествии.

— Асверия меня туда и затащила. Я вовсе не собирался спускаться в тамошнее подземелье и нарушать покой мертвецов.

— Если госпожу интересуют кладбища, могу отвести в замечательную долину. Там сплошь тальбы похоронены. Гробницы такие красивые, только разрушенные…

— Чего-о?! — ахнул Драйбен. — Где?

— В горах. Я, когда с отцом на кабана ходил, видел. Звездочки восьмиконечные, розочки из мрамора, деревья со звездами, буквы всякие…

Драйбен радостно расхохотался. Вот она, глухомань, дебри и чащи, где древние секреты хранятся куда лучше, чем в столичных библиотеках! Надо же, Войко походя назвал основные символы сгинувшего народа тальбов — дерево, звезда и роза. И ведь не врет про кладбище-то, слишком прост, чтобы такое выдумать.

— Прэт, а прэт! — позвал Войко. — Сейчас на холм заедем, от него, если смотреть налево, как раз Рудна видна будет. Только незнающему человеку до нее дойти тяжело, а то и вовсе никак. Есть только две тропы. По одной мы телеги с провизией туда отправляем, через гать она проходит. Лисью скалу и буковую рощу. Вторая — для охотников. Мимо Рудны, дальше к горам ведет.

Рей, заметив, как у Драйбена загорелись глаза, только головой покачал:

— Не рассказывал бы ты, парень, господину прэту про здешние чудеса. Он ведь и сам к упырям отправится и нас с собой потащит.

— А чего ж ему не пойти? — недоуменно вскинул брови Войко. — Раз господин Драйбен теперь владетель Рудны, надобно ему к нашим упырям, сиречь каттаканам, наведаться.

— Почему ты решил, будто в замке живут именно каттаканы? — спросил Драйбен. Ему самому были известны полтора десятка описанных в манускриптах разновидностей существ, коим приписывались повадки пить человеческую или звериную кровь. Каттакан — удивительная тварь, обликом сходная с человеком, был, по мнению ученых мужей, совершеннейшей выдумкой. Однако, если Войко утверждает, что в Рудне кто-то живет, недурно было бы и в самом деле туда наведаться…

Дело шло к вечеру, когда отряд Драйбена приблизился к самому большому поселению Рудны. Деревня была обнесена могучим частоколом, в котором имелись лишь одни ворота с деревянной сторожевой башней. Ввиду позднего времени ворота были на запоре, но с башни за приезжими из Хмельной Горы пристально наблюдали.

— Кто пожаловал, назовись! — В бойницу выглянула бородатая рожа. — К кому, зачем?

— Прагаб, ты, что ли? — не дожидаясь приказаний Драйбена, заорал Войко. — Не узнаешь родного племянника? Отпирай, новый владетель Рудны приехал! От самой хозяйки Хмельной Горы! Война теперь!

— Знаю, что война, — сердито ответили сверху. — Какой такой владетель?

— Драйбен Лаур-Хельк из Кешта, по приказу Асверии Лаур! Зови старосту, я пергамент от госпожи привез.

Драйбен сделал знак десятнику замковой стражи, и тот поднял повыше наскоро сшитое в Хмельной Горе зеленое знамя с припавшими к жбану волками и двумя черными башнями Рудны.

Ждали недолго. Ворота без скрипа распахнулись, и глазам прибывших открылось целое посольство. Бородатый Прагаб, высокий мужчина средних лет и трое старцев.

— Тот, кто повыше, и есть наш староста, — шепнул Войко Драйбену. Запомни, прэт деревня наша называется Величка, а старосту зовут господином Яскотом.

Яскот не пожелал кланяться. Подойдя поближе, безошибочно распознал в Драйбене главного и вопросительно уставился на него. Новоиспеченный прэт тоже не торопился начинать разговор, разглядывая людей, которых его приезд едва ли мог порадовать. До сих пор Рудна прекрасно обходилась без владетеля и, надобно думать, прожила бы без него и впредь, но ведь не станешь же вот так сразу объяснять этим мужикам, что прэт по закону обязан иметь какой-либо кусок земли, то есть быть владетелем чего-то. И что титул прэта ему пожалован Асверией, дабы сколотить из высокородных беженцев боеспособный конный отряд, потребный для защиты Кергово от степняков. А нардарская знать, хотя бы и самая завалящая, титулы чтит и не имеющего титула человека слушать не будет, какие бы дельные вещи тот ни говорил.

— Это вот, дядя Яскот, и есть новый владетель Рудны, прэт Драйбен, родич Асверии, госпожи нашей, — нарушил наконец затянувшееся молчание Войко. Она его к нам и послала, а господин управитель, Страшар значит, дюжину людей ему в провожатые дал. Чтобы вы, значит, не сомневались.

— А-а, Войко… — узнал староста. — Как оно теперь живется? Погляжу, настоящую кольчугу носишь? Здравствуй, прэт. Если приехали из Хмельной Горы от самого господина Страшара — милости прошу.

— Правильнее будет сказать, что от Асверии Лаур, — уточнил Драйбен. Впрочем, прочитайте-ка вы писанный ею пергамент, а потом и поговорим.

— И то верно, — согласился Яскот, обмениваясь с односельчанами взглядами, свидетельствующими о том, что он впервые слышит о возвращении Асверии в Хмельную Гору. — Пойдем в дом. Откушаем, переговорим и пергамент, писанный дочкой кониса нашего, почитаем.

Драйбен облегченно вздохнул, соскочил с седла и, махнув рукой страже, последовал за старостой.