— Нет, это ты рассказывай. Что это ты на старости лет? Молодого тела захотелось?

— Захотелось, — склонил голову Лешка. — Ты же знаешь, я давно ей нравлюсь.

— Знаю. И что дальше?

— Да ничего. Ключи дашь от квартиры? У тебя же ребенок в лагере?

— Ну ты нахал! — поразилась я.

— Давай без нотаций. Дашь ключи?

— Дам, Леша. Куда я денусь, — вздохнула я. — Но я надеюсь, ты разводиться не собираешься?

— О чем ты говоришь, — отмахнулся Горчаков. — Конечно, нет.

— Ну ты и кобель.

— Ладно, не обзывайся. Что там с Масловским?

Я в двух словах рассказала Лешке, что мне удалось накопать за сегодняшний день.

— Отказала? — спросил он.

— Возбудила.

— Понятно. Что шеф?

— Бесится.

— Еще бы. Тебе что, трудно было написать постановление об отказе?

— Трудно.

— А почему?

Тут я задумалась. А в самом деле, почему?

— Леш, наверное, потому, что я нюхом чую — тут преступление.

Лешка обидно захохотал.

— Помнишь, у Юрия Германа написано про повесившегося парикмахера, который оставил записку: «Кончаю с собой, потому что всех не переброишь»? Тебе что, больше всех надо? Ты себе представляешь, чем пахнет это расследование? А потом, ты же говоришь, что с бабой все в порядке?

— Это Масловский говорит.

— Ну, он не стал бы так говорить, если бы имел на руках ее хладный труп.

— А если она еще у похитителей? И он просто боится за нее?

— Маш, если бы да кабы… Ну не будь ты святее Папы Римского. Тем более что ты кашу заваришь, а мы расхлебывай.

— Что ты имеешь в виду? — я обиделась. — Когда это я на тебя спихивала кашу расхлебывать? Наоборот, это я всегда закрывала грудью амбразуру…

— Да успокойся ты. Шеф тебе не сказал? Да нет, конечно, ты ему голову-то задурила…

Я поняла, что лучше не спорить с Лешкой и терпеливо дождаться продолжения.

— Ты едешь на семинар по борьбе с организованной преступностью, — сообщил мне Горчаков с подозрительной торжественностью.

— Какой кошмар! — заныла я. — У меня два дела на выходе, про остальные я уже не говорю… И на сколько?

— На неделю. А почему ты не спрашиваешь, куда?

— Какая разница? Все равно я не могу поехать. — Я призадумалась. После того, как я подгадила шефу с возбуждением дела по похищению жены Масловского, уже неудобно идти к нему и клянчить, чтобы он послал не меня, а Лешку…

Горчаков как будто прочитал мои мысли:

— Решила уломать шефа и отправить туда меня? И не мечтай даже!

— Интересно, почему? Что тебе, не выручить старую больную женщину?

— Эх, Машка! — вздохнул Горчаков. — На самом деле я бы с удовольствием съездил вместо тебя. Но почему-то требуется женщина.

— В каком смысле?

— В прямом. Поставлено условие — направить работника прокуратуры, женщину, владеющую английским языком.

— А язык-то тут при чем?

— А-а! Вот с этого надо было начинать! При том, что семинар будет проходить в Англии, в Эссексском университете, и высокая честь участвовать в нем почему-то оказана именно тебе.

— В Англии?! Я что, поеду в Англию?

— Поедешь как миленькая. Привези мне чая английского.

— Леш, ты хочешь сказать, что я поеду в Англию?

— Если не будешь как дура, выпендриваться, — подтвердил Лешка. — Но вообще тебе надо торопиться, завтра у тебя должна быть виза. Так что иди фотографируйся, надеюсь, хоть паспорт у тебя заграничный есть?

— Есть, — растерянно сказала я. — А как же Василиса?

— Какая Василиса? Ах, жаба твоя? Вот я и говорю — давай ключи, мы с Зоей будем ухаживать за жабой. — Горчакову так не терпелось, что он сразу протянул руку, словно ожидая, что я положу в нее ключи прямо сейчас.

— Леша, уймись и смири свою плоть. Вот я уеду, и делайте что хотите.

Только жабу не уморите в любовном угаре, а то будете иметь дело с Хрюндиком.

Как раз в этот момент вернулась Зоя с мешком провизии и начала кормить своего ненаглядного Лешеньку, а этот здоровый кот только мурлыкал от удовольствия. Я почувствовала себя чужой на этом празднике жизни и отправилась фотографироваться.

Глава 5

На следующее утро, набравшись храбрости, я все-таки зашла к шефу. Он уже успокоился, деловито перебирал бумажки и не заговаривал со мной на темы о похищении людей. Я робко задала ему вопрос про семинар и получила исчерпывающий ответ:

— Съездите и все узнаете.

— А-а?..

— В счет отпуска. Идите.

Все необходимые сведения я получила от Зои в обмен на обещание никому не говорить про то, что я видела накануне в кабинете Горчакова. Оказывается, шеф еще в мае отправил мои данные для участия в семинаре, но из суеверия молчал, пока не пришло подтверждение. А в итоге нужно все бросать и прыгать в самолет, потому что послезавтра нужно быть в Колчестере, графство Эссекс.

— А что мне там нужно будет делать? — спросила я в ужасе.

Добрая Зоя достала из стола пакет документов: программу семинара, список участников, подробную инструкцию, как добраться до Колчестера из всех аэропортов Великобритании, куда позвонить, добравшись, и прочие полезные советы, вплоть до того, сколько стоит такси от вокзала в Колчестере до отеля со странным названием «Вайвенхоу парк».

— А кто еще от нас едет? — нервно спросила я, ознакомившись со списком участников и отказываясь верить своим глазам.

У меня засосало под ложечкой, когда Зоя хладнокровно заявила:

— Из России ты одна.

— Как одна?! Что, даже из Москвы никого не будет? Как же я поеду одна?

— А что такого?

— Как что! Я должна сама получать визу, сама покупать билет…

Интересно, на какие шиши? Зоя, сколько стоит билет до Англии?

— Почем я знаю? — пожала плечами Зоя. — Тебе все оплатят, в консульстве тебя не укусят, язык ты знаешь, в самолете не пропадешь.

— Хорошо тебе говорить, — ныла я. — Может, ты со мной пойдешь в консульство?

— Машка, не дури, — одернула меня наша секретарша. — Что ты, как маленькая?

— Что за идиотизм — скрывать от меня, что я должна поехать в Англию!

— Он тебе сюрприз хотел сделать, — заступалась Зоя за любимого начальника.

— Вот спасибо-то! — Я дернулась в кабинет к прокурору, чтобы высказать ему все, что я думаю относительно подобного сюрприза, но Зоя грудью встала у меня на пути:

— Не надо беспокоить шефа!

— Я только его поблагодарю, — угрожающе пообещала я, прорываясь в кабинет.

— Не надо! Я ему передам спасибо от тебя.

— Отлично. Тогда еще передай ему, что я поехала в лагерь к ребенку: надо повидаться перед отъездом, а мои дела пусть заканчивает Горчаков.

Последнее слово осталось за мной, я гордо удалилась, плохо представляя, куда бежать в первую очередь — в консульство, к Регине клянчить денег в долг или к ребенку в лагерь. Выйдя на улицу и рассудив, что если мне не дадут визу, то незачем будет просить денег, а ребенка нужно ставить в известность о моей поездке, только когда я буду точно знать, что еду, — я пошла в консульство.

Для начала британское консульство в хорошем смысле шокировало меня отсутствием бюрократизма, к которому я привыкла с детства. Испортив анкету — написав ответ на вопрос не в той графе, в которой нужно, я поплелась к охраннику униженно просить новый бланк.

— А зачем? — удивился охранник, — Зачеркните этот ответ и впишите в нужную графу.

Недоумевая, как это можно сдать в учреждение анкету, в которой что-то зачеркнуто и исправлено, я сделала, как посоветовал охранник, и отдала изгаженную анкету в окошечко, где ее приняли как должное и задали мне один-единственный вопрос — кто оплачивает поездку. Я объяснила, что учебу устраивает и оплачивает Организация Объединенных Наций. Ответ их удовлетворил, и мне ведено было прийти вечером — забрать паспорт с визой.

В легком потрясении от такого удачного начала я отправилась к богатой подруге занимать денег на билет.

Регина так прониклась моими проблемами, что поехала покупать билет вместе со мной, выложила свои кровные доллары, поскольку в программных документах семинара было обещано возмещение стоимости билета по прибытии в Эссексский университет. Плюс она буквально навязала мне еще некоторую сумму в валюте, несмотря на программные документы, которыми я потрясала и в которых было написано, что участники семинара будут находиться на полном обеспечении, с голоду не умрут и ночевать будут не под открытым небом.

— Значит, так, Машка, — сказала она, засовывая мне в сумочку деньги, — отдашь, когда разбогатеешь. Твоя задача там — подцепить какого-нибудь мужчинку, желательно — иностранца, хорошо бы итальянца, они нежадные и страстные… Там будут итальянцы?

— Вроде да… Поляки точно будут.

— Поляки — только в крайнем случае. Ты меня поняла?

От души поблагодарив Регину, я добежала до вокзала, прыгнула в электричку и понеслась в лагерь к своему ненаглядному сыночку, уже заранее скучая по нему.

В лагерь я, по закону мировой подлости, притащилась аккурат в тихий час. Но, зная, что ребенок мой ни при каких обстоятельствах днем спать не будет, я уговорила воспитателя выдать мне мальчика повидаться перед отъездом.

Мальчик выдался с огромным удовольствием, и мы пошли с ним по тихому лагерю к лениво плещущейся озерной воде.

Я рассказала Хрюндику, что меня посылают в Англию, чем вызвала бурный приступ зависти и нытья о том, что он тоже хочет в Англию и особенно в Колчестер, откуда родом Шалтай-Болтай.

— Кстати, мама, имей в виду, что на завтрак тебе придется есть вареные помидоры. Это национальное английское блюдо.

— А что, помидоры варят? — удивилась я.

— Варят, — авторитетно подтвердил ребенок, — мы на английском проходили. Вареные или жареные помидоры — это традиционный английский завтрак.

— Ладно, перенесем и вареные помидоры, — вздохнула я.

Ребенок выдал мне еще несколько полезных сведений о Великобритании, почерпнутых на уроках английского, строго выяснил, что будет с Василисой, пока я буду развлекаться за границей, получил заверения в том, что Василиса будет находиться на полном пансионе у дяди Леши Горчакова, после чего сменил тему.

— Ма, а почему ты меня в тот раз спрашивала про девочек?

— Почему? Ты растешь, я в твоем возрасте уже влюблялась напропалую, и мне не хочется, чтобы ты повторял мои ошибки.

— Желаешь научить меня безопасному сексу? — хитро прищурившись, спросил Хрюндик, и я поперхнулась.

Правда, достаточно быстро справилась с собой и подумала: «А почему бы нет? Все равно когда-нибудь это делать придется, вряд ли мой бывший муж об этом позаботится, считая это извращением, а меня, по определению, глубоко развратной женщиной. А весь-то мой разврат в том, что мне хотелось любви и ласки. Вот как бы сына научить не только безопасному сексу, а еще и тому, что нельзя наплевательски относиться к чувствам другого человека… Что рядом с любимой женщиной хорошо бы слушать не только себя, но и ее, и хотя бы изредка задаваться вопросом, а о чем она думает и какие у нее проблемы».

— До секса бывает еще период ухаживания, — твердым голосом постановила я. — И для начала тебя нужно учить, как обращаться с девочками.

— Забей, — пренебрежительно отмахнулся сыночек; сколько раз я ему говорила, чтобы он не употреблял при мне этого дурацкого слова. — Все я знаю, даже в стихах, нам вожатый рассказал.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовалась я, и Гоша мне поведал науку страсти нежной в интерпретации лагерного вожатого.