— Нет. Еще вам надо иметь службу оперативного сопровождения следствия и судебного рассмотрения дел, по которым проходят члены организованных преступных сообществ.

— Здорово ты придумала. Только кто ж даст восемьсот человек держать для сбора информации?

— Это ты в корень смотришь. Нужна мобильная, небольшая организация, я бы сказала — элитная, состоящая из серьезных аналитиков, уважаемых в среде, с которой вы боретесь. Каждый из сотрудников должен быть на «ты» и за руку со всеми региональными лидерами преступных сообществ.

— И при этом еще денег с них не брать?

— Увы.

— А ты понимаешь, чем это пахнет, когда все мы будем на «ты» и за руку с лидерами? Вот тогда уже даже по делу никого не посадишь. Каждый лидер будет чьим-то человеком.

— Ну и хорошо. Да пойми ты, пусть вы их к ответственности не привлечете, все равно никто из них сам из пистолета не стреляет и ларьки не громит, для этого есть исполнители. Да, за каждым из лидеров что-то наверняка есть, но общество от их символической посадки здоровее не станет. Тем более, практика показывает, что надолго их не посадить. От того, что вы добиваетесь санкции на их арест, а пресса потом лезет вон из кожи, доказывая, что они жертвы произвола, — общественный резонанс скорее отрицательный. Потому что дело в итоге ничем не кончается. В лучшем случае разваливается в суде. А в худшем — тихо умирает еще в ходе следствия.

— Ну, не по нашей вине, — возразил замначальника РУБОПа.

— Правильно, по вине следствия, которое работать не умеет…

— За редкими исключениями, которые только подтверждают правила…

— Вот именно. Так что, если вы не можете бороться с организованной преступностью так, чтобы ее побеждать, лучше влияйте на нее с целью снижения ее общественной опасности.

— Послушай, а что это ты все говоришь — «вы», «вы»? А ты что, не борешься с преступностью?

— Не знаю, — ответила я. — Правда, не знаю. Уже не могу понять, борюсь я с ней или нет? Не сыпь мне соль на рану.

— Ладно, вернемся к нашим баранам. Я не имею в виду своих подчиненных, — пошутил замначальника РУБОПа. — Что еще ты хочешь сказать по поводу нашей никчемности?

— Как раз наоборот, я считаю, что вы очень даже нужны, при правильной организации вашей деятельности.

— Ладно, здорово ты все придумала. Скажи только, где взять столько хороших аналитиков, которых бы еще мафия уважала и которые бы денег у нее не брали? Эта проблема покруче будет.

— Ну не надо вам триста аналитиков; мне кажется, что даже десяти человек будет вполне достаточно. Десять честных оперов найдете?

— Знаешь, Маша, историю про знаменитого футбольного тренера? Которого журналист спрашивает — каким он видит идеального игрока? Тот отвечает: это должен быть игрок в прекрасной физической форме, с большим опытом, психологически совместимый с другими членами команды, готовый совершенствоваться и беспрекословно подчиняющийся тренеру. Журналист говорит — что ж, таких игроков довольно много. Тренер соглашается — да, но только все они совершенно не умеют играть в футбол.

— Что я могу на это сказать — воспитывайте.

— А кто воспитывать-то будет? О-хо-хо! — замначальника РУБОПа, пересидевший в этом кресле смену троих начальников и пару чисток личного состава, тяжело вздохнул. — Слышала про нашего последнего исполняющего обязанности начальника?

— Что именно?

— Ну понятно, что у нас половина личного состава на окладе у мафии, а вторая половина беззастенчиво «крышует» за долю малую. Но согласись: то, что можно пешкам, не позволено королям. А он у нас отличился тем, что сам на «стрелки» ездил.

Я рассмеялась:

— Ну и что?

— А то, что перед людьми стыдно. Представляешь, братва на «стрелку» приезжает, а тут сам начальник РУБОПа из машины вываливается. Дошло до того, что мне звонят представители одного из преступных сообществ и говорят — слушай, скажи начальнику, что это несерьезно. Добро бы он по кардинальным вопросам тер, так ведь он какие-то пятьсот долларов вышибать ездит. Я пошел, поговорил. Мол, Владимир Андреич, зачем же вы сами трудитесь? У вас штат восемьсот человек, что, на «стрелку» послать некого? А он мне, знаешь, что ответил?

— Что?

— А вот то. Так если кого-то посылать, говорит, тогда делиться надо. — Он опять вздохнул. — И так мне противно стало, не поверишь, даже подумал — может, в прокуратуру уйти работать, помощником прокурора?..

— Не стоит. У нас — та же фигня. Я тут в городскую зашла, в отдел общего надзора и слышу разговор двух прокуроров. Они обсуждают, как с одной фирмы деньги срочно получить по арбитражному иску, и при этом говорят — только надо торопиться, а то другие бандиты приедут…

— Ладно, хватит о грустном. А ты чего притащилась-то? — наконец задал он вопрос по существу.

— Да так. Сами мы не местные, уж помогите нам, чем сможете.

— А чего надо-то? Деньги с кого-нибудь вышибить? — замначальника РУБОПа невесело усмехнулся.

— Мне надо получить объяснение с Масловского.

— Скромненько, — замначальника РУБОПа помолчал. — Но со вкусом.

— Ну помоги, — я умильно заглянула ему в глаза. — И еще, пусть ваша пресс-служба тихо выяснит на телевидении, откуда поступила информация о похищении жены Масловского.

— А что, возбудили все-таки?

— Провожу проверку.

— Очень остроумно, — пробурчал замначальника РУБОПа, берясь за телефонную трубку.

Изложив задачу начальнику пресс-службы, он полез в записную книжку и набрал другой номер телефона. Когда соединение произошло, назвал свою фамилию и попросил к телефону Леонида Константиновича.

— Хорькову звонишь? — Я воспользовалась паузой, пока Леониду Константиновичу докладывали о звонке. Он кивнул.

Вот, значит, чьих господин Масловский будет. Тогда понятны причины его процветания: «хорьковское» преступное сообщество, насколько мне известно, на сегодняшний день наиболее крупное и сильное не только в городе, но и в регионе, затмившее, пожалуй, даже «тамбовцев» и, как поговаривают, стремительно набирающее вес за счет близости к правительственным кругам. Дело в том, что один из явных «хорьковцев» еще в те времена, когда про эту группировку знал только ограниченный круг специалистов, решил заняться политикой, устав, видимо, от круглосуточной игры «в наперсток». И занялся, вне всякого сомнения, с благословения самого Леонида Константиновича. Как дальновидный стратег, Хорьков сделал ставку на обладание политическими рычагами и не ошибся. Как, похоже, не ошибся столь же дальновидный бизнесмен Масловский, сделав ставку на Хорькова.

Наконец рубоповского руководителя соединили с Хорьковым, некоторое время он ворковал в трубку, похохатывая и обсуждая политические новости, потом перешел к делу.

— Леня, ты как с Масловским, давно виделся? Нет? А он сейчас в пределах досягаемости? Да, я слышал, вот по этому поводу и беспокою. Как бы с ним связаться? Одному хорошему человеку надо поговорить. Сделаешь? Жду.

Он положил трубку.

— Через пять минут перезвонит. Кофе хочешь? Звонок раздался ровно через пять минут. Замначальника РУБОПа взял трубку и сразу передал ее мне.

— Алло! — сказала я.

Мне ответил глуховатый голос:

— Это Масловский. Что вы хотели?

Я представилась по полной программе, не забыв даже назвать свой классный чин — младшего советника юстиции, и быстро сказала, что хотела бы с ним увидеться буквально на полчаса и выяснить один вопрос.

— Я понимаю, — устало ответил он. — Это касается дурацкого ажиотажа в средствах массовой информации. К сожалению, я сейчас за границей; все, что я могу для вас сделать, — это ответить на ваши вопросы по телефону.

На мгновение я задумалась. Объяснение по телефону не возьмешь.

Во-первых, я не знаю точно, с Масловским ли я разговариваю. Во-вторых, я не вижу, как он мне отвечает. А может, рядом с ним стоят громилы с пистолетами, нацеленными в голову. Но правила игры диктовала не я, поэтому приходилось довольствоваться тем, что мне предлагают.

— Тогда ответьте на первый вопрос: где ваша жена?

— Рядом со мной.

— Вы можете передать ей трубку? — Вопрос риторический по тем же самым причинам. У меня не будет подтверждений тому, что я разговариваю именно с женой Масловского, и я не увижу, как она мне отвечает.

— К сожалению, она в данный момент не может подойти к телефону, — мужчина на том конце провода отвечал мне ровным голосом, не выказывая никаких признаков волнения. Мне очень некстати вспомнилась картинка из какого-то юмористического журнала, на которой изображены женские ноги, торчащие из ванны, в то время как другие части тела скрыты под водой, а на фоне ног злодейского вида мужик говорит в телефонную трубку: «Жена сейчас не может подойти, она в ванне». — Но я могу вас заверить, что с ней все в порядке.

Настаивать я не решилась.

— А вы не могли бы написать то, что вы мне сейчас сказали, и отправить по факсу? — робко спросила я. — Мне нужен документ с вашей подписью…

— К сожалению, у меня под рукой нет факса, — вежливо, но устало ответил мне мужской голос. «Ерунда, — подумала я, — в любой, даже трехзвездочной, гостинице факс имеется. Но не будем выкручивать бизнесмену руки. Может быть, он говорит со мной с белоснежного песочка на собственном участке побережья Средиземного моря и рядом с ним действительно нет оргтехники».

— Вы не могли бы по приезде в Россию позвонить мне? — Я назвала номер телефона.

— Обязательно, — по-прежнему ровно ответил мне мой телефонный визави, но я готова была поклясться, что он и не подумал записать номер и звонить не собирался. — До свидания. — И он отключился, а я успела подумать, что могу написать справку о телефонном разговоре с Масловским. Одна только закавыка: я не смогу указать в справке, по какому номеру я соединилась с Масловским, равно как не смогу объяснить, как вышло, что он мне позвонил.

…Расследование, предпринятое пресс-службой РУБОПа на телевидении, показало, что в компьютере, куда сотрудники новостных (дурацкое слово, но «новостийные» еще хуже) программ заносят поступающую информацию, не содержится никаких сведений о сногсшибательной новости про похищение супруги магната.

Значит, придется воспользоваться своей агентурой в мире прессы, подумала я и позвонила на пейджер Старосельцеву, оставив просьбу срочно связаться со мной (вопрос, по какому телефону, да ладно, сообразит). Пока я в кабинете замначальника РУБОПа допивала кофе, зазвонил телефон. Горчаков продиктовал мне номер, по которому я могу срочно связаться с журналистом Старосельцевым, и осведомился, не поинтересуюсь ли я, как он меня нашел так быстро.

— А что тут непонятного? — удивилась я. — Я тебе сказала, что пошла в РУВД, ты позвонил туда, дежурка по рации связалась с водителем, который ждет меня возле РУБОПа, а здесь ты начал поиски с кабинетов руководства.

— Больно умная, — пробурчал Горчаков и отключился.

Старосельцев, конечно, ждал моего звонка, трясясь от нетерпения.

Изложив ему суть своей просьбы, я услышала в ответ категорическое условие предоставить ему срочный доступ к информации и только в обмен на мое согласие получила надежду на помощь.

— Куда за вами заехать? — деловито спросил Старосельцев.

— Куда-куда… Чайковского, тридцать.

— Я на Садовой, буду минут через сорок. Что-то у меня карбюратор барахлит…

— Понятно, — я с трудом сдержала улыбку, — лучше я за вами заеду. Думаю, что я буду быстрее, минут через десять.

За те шесть минут, что я на рувэдэшной машине с «мигалкрй» добиралась до Садовой, мой исполнительный общественный помощник Старосельцев успел созвониться со своими знакомыми на телевидении и порадовал меня тем, что нам уже заказан пропуск.

Милиционер на входе в здание попенял мне на то, что на моем прокурорском удостоверении не так приклеена фотография (проигнорировав, однако, тот факт, что на журналистском удостоверении Старосельцева оная отсутствовала вовсе), но все-таки пропустил внутрь, и я пошла по цитадели властителей дум вслед за Старосельцевым, уверенно лавирующим по нескончаемым бетонным лабиринтам. По дороге он рассказал, что мы идем к его старой знакомой — тележурналистке Энгардт, с которой он уже разговаривал на интересующую меня тему, и она обещала поспрашивать коллег.

Эффектная рыжеволосая Елизавета Энгардт, с глазами умной стервы, ждала нас в крохотной комнатке, заставленной телеаппаратурой. Я вспомнила, что мы с ней один раз сталкивались — она приезжала на место происшествия, где я проводила осмотр. Я вспомнила и свои ощущения, когда в разгар осмотра оказалась рядом с ней: она — холеная и рафинированная, вокруг нее скакали операторы, заглядывая ей в глаза и ловя каждое движение, — то доску из-под ноги уберут, то поднесут зажигалку, заметив, что Энгардт достает из сумочки тонкую дамскую сигарету… А я была усталая, растрепанная и уже успела чем-то запачкать светлую юбку, и хотя вокруг меня скакали опера, на фоне журналистки Энгардт с ее свитой все было не то. Но тем не менее Энгардт, как интеллигентная, воспитанная барышня, ободряюще мне улыбнулась, ничем не обнаруживая своего превосходства, которое, по крайней мере с точки зрения сопровождавших ее лиц, было очевидным. И ласково сказала: «Не волнуйтесь, мы вас красиво снимем». И действительно, расставила всех таким образом, что на экране я, вопреки обыкновению, себе понравилась. За что я была ей очень благодарна. Ни один мужчина-репортер такого эффекта ни разу не добился.

Когда мы вошли, Энгардт потушила в пепельнице окурок и приветливо нам улыбнулась. Старосельцев в тот же миг совершенно неуловимо изменился, и стало понятно, что он просто умирает по Елизавете, но пытается скрыть это даже от самого себя. Он деловито познакомил нас, и Энгардт тут же сказала:

— Я вас помню, Маша, мы вас снимали на месте убийства… — и безошибочно назвала фамилию покойника, а также дату нашей встречи. Я ей мысленно поаплодировала. Но после этого Энгардт взялась нас разочаровывать. — К сожалению, в компьютере действительно ничего нет. Там информация хранится два дня, потом стирается.

— А откуда вы ее получаете?

— Например, от платных агентств эта информация поступает по сетям Релкома.

— Кого?

— Ну, это что-то типа провайдерской фирмы, предоставляющей посреднические услуги.

— Понятно, — сказала я, хотя на самом деле ничего было не понятно. — А если кто-то позвонил и сообщил интересную новость?

— Такое бывает, — кивнула Энгардт. — Звонки принимают редакторы на телефоне.

— А куда записывают? — приставала я.

— На бумажки, — пожала плечами Елизавета. — Которые потом выкидывают.

— Ну хорошо, — не сдавалась я, — вы в программе сообщаете новость…

— Я? — переспросила Елизавета.

— Ты, ты, — кивнул Старосельцев.

— Если я сижу в кадре, то я просто озвучиваю материал, который кто-то готовил.

— А если ваши операторы выезжают на место и снимают, а потом репортаж идет в эфир?

— И что?

— Можно же установить, кто их туда послал?

— В принципе можно, — усмехнулась Елизавета, берясь за новую сигарету.

— И я даже пыталась это сделать.

— И что же? — хором спросили мы со Старосельцевым.

— Выезжал на набережную оператор Васечкин, репортаж был Скачкова. — Елизавета замолчала.

— Лиза, не томи, — взмолился Старосельцев.

— Васечкин сказал, что задание принес на хвосте Скачков.

— А Скачков? — спросили мы опять хором. Елизавета легко поднялась с места; Я про себя отметила, что у нее такая осанка, будто она воспитывалась в Смольном институте. И какая-то особая манера вести себя — вроде ничего особенного, но она из тех женщин, которые действуют на окружающих, как наркотик: мужики в их присутствии дуреют, а женщины, как правило, начинают думать что-то типа «а зато я лучше готовлю». Но это я отметила без всякой ревности, просто как факт.

Энгардт направилась к выходу из комнаты и махнула нам рукой, чтобы мы шли за ней. Она привела нас в такую же крохотную комнатенку, заставленную аппаратурой, коробками, заваленную какими-то амбарными книгами. В комнате был полумрак, и я не сразу разглядела человека, уронившего голову на стол. Сначала я ощутила мощные спиртные миазмы, витавшие в атмосфере комнаты; судя по тому, как тяжело вздохнул за моей спиной Старосельцев, он тоже их ощутил.

— Позвольте представить: журналист Андрей Скачков.

Елизавета щелкнула выключателем и зажгла в комнате верхний свет, но журналист Андрей Скачков не шелохнулся, пребывая в тяжком алкогольном сне. Она подошла и потрепала его за плечо. Никакой реакции.