— Фактически да, — подтвердила я. — В тексте закона использован термин «противоправным», но по сути это одно и то же.

— Но это же нелепо. Если расходы превышают доходы, то в любом случае это противоправные деньги. А если деньги получены в результате законной сделки, но не декларированы и, значит, не обложены налогом? Тогда их не имеют права арестовать?

— Да, — ответила я, — но не забывайте, что пока этот закон не действует, не могут быть арестованы даже преступные деньги.

Участники семинара переглянулись, после чего Пьетро задал еще один вопрос:

— Мария, а когда этот закон начнет действовать?

Я вздохнула. Положение спас руководитель семинара, предложивший одному из англичан, симпатяге Йену Уоткинсу, поделиться своим опытом, набранным во время стажировки в Америке. Уоткинс с удовольствием рассказал, что в графстве Кук штата Иллинойс, где он был на стажировке, несколько судей были заподозрены в коррупции. Никакой конкретики, просто стали поговаривать, что судьи берут взятки. Так, вообще. Тем не менее за ними организовали наблюдение, и налоговое ведомство провело свое расследование, чтобы выяснить, действительно ли эти судьи тратят куда больше средств, чем сами зарабатывают. Во время этого расследования осуществлялось наблюдение за судьями, проверяли, сколько они платят за квартиру, какие рестораны посещают, какие покупки делают. В результате этого расследования были уволены и привлечены к уголовной ответственности несколько судей, причем уголовная ответственность по обвинению в коррупции наступила не в связи с конкретными фактами получения ими взяток за конкретные решения по делам, а так, вообще — раз тратят больше, чем получают, значит, берут взятки. Коррупция.

Мне в этот момент почему-то вспомнилось, как меня командировали в следственное управление городской прокуратуры и дали задание подготовить обобщение по делам о коррупции. В районы было направлено задание сообщить обо всех делах о коррупции за истекший год, и меня удивили сведения, представленные одним районным прокурором. Он написал, что у него в районе дел о коррупции нет.

Я позвонила этому кремлевскому мечтателю и спросила, что он думает про двух привлеченных за взятки участковых и чиновника районной администрации, осужденного за то же самое? Прокурор же мне искренне ответил, что это не коррупция. «А что же?» — возопила я, но он мне доходчиво объяснил, что открыл Уголовный кодекс и долго искал там статью «Коррупция», но не нашел, нет такой статьи в нашем законе.

Вечером принимающая сторона пригласила нас в местную пивнушку под громким названием «Роза и корона». Мы с любопытством оглядывали паб, и я думала, что он довольно сильно отличается от пивной в российском понимании.

Здесь это местный клуб, где появляются с любимыми собаками, куда заходят не только обветренные рыбаки, но и пожилые леди в плаще, накинутом поверх домашнего платьица, просто повидаться с соседями и перекинуться парой слов о погоде.

Девушки из Прибалтики и в пивнушке демонстративно отсели от нашей шумной компании подальше, не желая иметь с нами ничего общего. Два англичанина и финн Пулакка между тем, осмотревшись, тихо подсели именно к нам. И разговор о борьбе с организованной преступностью продолжился.

Как оказалось, везде развитие организованной преступности сопровождается спадом преступности уличной. Там, где сильны мафиозные группировки, снижается удельный вес так называемых уличных преступлений. Я вспомнила, как мне сказал один из наших питерских преступных лидеров: дайте нам возможность, и мы покончим с хулиганствами и грабежами в нашем городе. И добавил — мне самому это во как осточертело; если бы я знал, что это поможет, я бы сам был готов надеть фуражку.

— Йен, — спросила я Уоткинса, — а в ваши экспертные учреждения могут обратиться обычные граждане с просьбой провести криминалистическое исследование?

— Могут, — кивнул он, — и мы проводим такие исследования, но это очень дорого. А вам зачем?

— Думаю о том, чтобы поискать отпечатки пальцев на гильзах, — призналась я.

— Это для вас лично? — уточнил Йен.

— Да.

— Не по работе? — удивился он.

— Нет, по работе, конечно, но для меня лично, — слегка запуталась я.

— Если это по работе, — стал расуждать Уоткинс, — ваше руководство могло бы обратиться к нашему руководству…

— Видите ли, Йен, — охладила я его, — между нашими странами нет договора об оказании правовой помощи в такой форме. Даже если я передам объекты для исследования официально, заключение ваших экспертов я не смогу использовать для доказания вины преступника. Оно не будет являться доказательством для нашего суда.

— Да, — согласился Йен, — это так. А вы готовы платить из своего кармана за доказательство вины преступника? Пострадал кто-то из ваших близких?

Я не стала говорить наивному англичанину, что всю жизнь, сколько я работаю следователем, я плачу из своего кармана за доказательства вины преступника. Я покупала на свои деньги сначала ленту для пишущей машинки, потом ленту для принтера, порошок для ксерокса, бумагу и веревки для упаковки вешдоков, пробирки для получения крови у фигурантов на биологическую экспертизу, сигареты своим подследственным для завязывания контакта, бутылки экспертам, чтоб быстрее делали экспертизы, и много раз ездила по делам на такси, потому что прокуратурская машина отказывала, а каждый день просить транспорт у милиции было унизительно. А сколько денег было потрачено на междугородние телефонные разговоры по делам, находящимся в производстве, и в командировки я, бывало, ездила за свой счет…

— Мария, — прервал мои невеселые размышления другой англичанин, Джон Келли, — если это так принципиально для вас, мы могли бы походатайствовать, чтобы это исследование было оплачено из фонда семинара, как практическое занятие. Если оно, конечно, связано с темой семинара.

— Речь идет о вооруженном нападении на ювелирный магазин, во время которого были убиты четыре человека. И в том числе один известный криминальный авторитет. Мафиозо.

— Я думаю, что нам удастся договориться, — подмигнул Уоткинс. — Но этим должно заниматься ваше руководство. Такое серьезное преступление, оно, наверное, всколыхнуло всю страну…

— Ох, Йен, — вздохнула я, — страна устала колыхаться… Но если есть надежда, что вы договоритесь, мне надо позвонить.

— В Россию? — прищурился Йен. — Опять хотите тратить свои деньги? Я могу договориться, вы позвоните завтра из университета, за счет семинара. Из гостиницы звонить не советую, очень дорого, и по мобильному телефону получится дорогой звонок.

— А сегодня нельзя? — спросила я. Объяснять ему, что у меня нет мобильного телефона, я не стала.

— По-моему, по-русски это называется «выкручивать руки», — заметил Збигнев, отвлекшись от интимной беседы с Мадлен. — А еще я помню такую пословицу: «Тетенька, дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде».

— Как? — в один голос спросили Йен, Джон и ли Кара.

— Вы очень хорошо знаете русский фольклор, Збигнев, — не удержалась я.

— Но не знаете русских реалий.

— Помилуйте, Мария, — ответил мне Збигнев по-русски, — мы, братья-славяне, слишком долго дружили, чтобы наизусть выучить эти реалии.

Польша — это та же Россия, только еще более ленивая.

— Я не думала, Збигнев, что еще кто-то, кроме русских, любит прилюдно говорить о своем народе гадости.

— Я же говорю, мы многому у вас научились, — подмигнул он, и мы перешли на английский.

— Можно позвонить и сегодня, но может быть, лучше это сделать после того, как мы договоримся? — это Уоткинс робко заметил, дождавшись, пока мы со Збигневом уладим наши славянские трения.

— Видите ли, Йен, надо торопиться, пока на гильзах есть что искать.

Если их отвезут нашим экспертам, все следы сотрутся.

— Как это сотрутся? — не понял англичанин. — Кто сотрет?

— Эксперты. Они же будут проверять гильзы только для того, чтобы сказать, из одного оружия они выстрелены или из разных.

— Мария, я плохо понимаю особенности русского законодательства, но чувствую, что вам нужно помочь. Не волнуйтесь, все будет в порядке. Пойдемте звонить.

Мы с Уоткинсом вышли из пивнушки и отправились в университет, потому что звонить из гостиницы было очень дорого. Когда мы перешли дорогу, нас догнал Пьетро ди Кара.

— Меня очень интересует это исследование. Вы не будете возражать, если я увяжусь за вами? Хочу присутствовать. — Он взял меня за руку. — Тем более что Джон с Олави отправились дегустировать темный эль, а Збигневу явно не терпится обсудить проблемы борьбы с организованной преступностью персонально с Мадлен.

— Конечно, Пьетро. А я давно хочу обсудить кое-какие проблемы с вами.

Он так явно обрадовался, что мне стало смешно. Все-таки мужчины одинаковы во всех концах земного шара. И в этот момент я поняла, чем Пьетро ди Кара так привлекает меня. И светлая масть, и выразительные глаза, и веселый легкий нрав — все это до боли напоминает мне доктора Стеценко. Неужели я никогда не вылечусь от этой болезни? Уже сколько времени мы не вместе, а в душе все еще щемит. Я взяла Пьетро под руку и крепко прижалась к нему под предлогом, что мы обходим лужу. Какая разница — Саша Стеценко или Пьетро ди Кара, раз они так похожи?

По дороге в университет я так тесно прижималась к Пьетро и так явно заигрывала с ним, что он, по-моему, слегка обалдел. Но все это ему нравилось, сомнений не было.

В университете нам открыли какую-то аудиторию, и я через международные коды набрала телефон горчаковского кабинета. Висевшие над столом часы показывали одиннадцать вечера, значит, в Питере восемь, но я была уверена, что застану Горчакова в прокуратуре. Он и раньше засиживался на работе, но с тех пор, как наша контора для него стала еще и местом свиданий, наверняка вообще домой не торопится. И точно, Лешка довольно быстро снял трубку. И сразу завопил:

— Ой, Марья, у нас тут такое происходит!

— Леша, время дорого, скажи мне, ты отправил гильзы из ювелирного магазина на экспертизу? — скороговоркой спросила я.

— Конечно, сегодня утром отвезли.

— Все?

— Все.

— Можешь вернуть хотя бы часть? При условии, что эксперты еще не вскрывали упаковку?

— А при чем тут…

— А при том, что я договорилась, что здесь попробуют получить с гильз отпечатки пальцев.

— Так. Думаю, что на баллистике еще за них не брались. Но ты ж понимаешь, только завтра с утра, а то ты звонишь на ночь глядя…

— Леш, заберешь хотя бы часть гильз, хотя лучше бы все, а завтра я тебе позвоню, скажу, как их сюда в Англию отправить.

— Знаешь, Машка, нас с тобой уволят. Как я отправлю кровные вещдоки в Англию? А если они пропадут?

— Не должны.

— Все равно, это нарушение. Я не могу вещдоки отдать незнакомым людям.

А что за экспертиза? Нельзя мне еще по двум убоям гильзы туда заслать? Слушай, Кораблев звонит каждый день, спрашивает, нет ли от тебя известий, вручила ли ты его посылку.

— Я его убью, можешь так и передать. Все, Леш, целую, позвоню завтра.

Я отключилась, а Пьетро, задумчиво поглаживая меня по руке, сказал:

— Мария, если есть проблемы с тем, как доставить эти гильзы сюда, я могу помочь. Я знаю кое-кого из Интерпола, они могут связаться с московским отделением и найдут способ переслать гильзы, пусть ваш коллега только довезет их до Москвы.

Я, конечно, сразу ухватилась за эту идею, и Пьетро начал созваниваться со своими знакомыми. И несмотря на наличие у него мобильного телефона, предпочел тоже делать это с университетского аппарата. Разговаривал он большей частью по-итальянски, так что я ничего не поняла, кроме одного: гильзы наши доставят, куда следует. Оставались сущие пустяки — уговорить английских экспертов заняться нашими гильзами. Но мне почему-то казалось, что с этой задачей мы справимся.

После окончания деловых переговоров англичанин, извинившись, отправился спать. А мы с Пьетро решили прогуляться по обширному лугу и практически до утра бродили между рекой и кампусом, пугая кроликов. Тем для разговоров нашлось великое множество, помимо борьбы с организованной преступностью. На лугу было много кочек, незаметных в темноте. Понятно, что я то и дело спотыкалась, приходилось опираться на Пьетро. А один раз чуть не упала, и мой спутник просто подхватил меня на руки. Но вел себя как джентльмен и границ приличий не переходил, хотя прерывисто дышал. Было очень интересно.

Глава 10

На следующий день мы получили подтверждение, что англичане возьмутся за исследование гильз; потребовалось еще три-четыре телефонных звонка, и через день вещдоки торжественно прибыли в Колчестер. Я слезно умоляла англичан провести экспертизу до моего отъезда, чтобы я могла забрать гильзы с собой, но оказалось, что это невозможно технически, методика экспертизы предполагает определенный период времени. Уезжала я из-за этого с тяжелым сердцем, но меня успокоил ди Кара, торжественно пообещав, что через своих друзей в Интерполе он получит наши гильзы и найдет способ доставить их прямо в Питер. Молясь про себя, чтобы друзья Пьетро оказались действительно из Интерпола, а не из русской мафии, я помахала на прощание Великобритании, и Пьетро посадил меня в самолет.

Кораблевская посылка была оставлена на хранение в Эссексском университете, нерадивым друзьям оперуполномоченного Кораблева сообщено, где она хранится, чтобы они могли приехать и забрать ее. Поначалу, когда я наконец до них дозвонилась, у меня мелькнула мысль поручить им переслать наши гильзы после экспертизы, но потом я подумала, что эти безответственные люди наверняка гильзы потеряют. На самом-то деле мне хотелось, чтобы проблему доставки гильз взял на себя Пьетро.

Со всеми участниками семинара мы распрощались самым душевным образом, кроме представительниц стран Балтии. Мадлен улетала почти одновременно со мной, и у паспортного контроля лил слезы Збигнев.

В самолете я закрыла глаза и предалась воспоминаниям. Пьетро ди Кара, естественно, не выходил у меня из головы, заслоняя собой даже проблемы раскрытия преступлений и соблюдения процессуальных сроков. Во время нашей прогулки под вековыми дубами мы коснулись его и моей личной жизни. Оказалось, что мы ровесники. Он, правда, на некоторое время впал в ступор, узнав, что я младший советник юстиции, в переводе на армейские звания — майор; у них в итальянской полиции это все равно что генералиссимус. Он-то, бедный, всего лишь сержант, но по возвращении на Сицилию будет сдавать экзамены на капитана. Надо выдержать экзамены по двенадцати дисциплинам, чтобы получить капитанский чин.

Что же касается его личной жизни, — кто его знает, так это или нет, но он сказал, что не женат, что в их семье все мужчины (а у него четыре брата) вообще поздно женятся.

Кроме того, он совершенно неприлично обрадовался, узнав, что я тоже свободна. Но вот у меня, например, известие о том, что он не женат, вызвало больше подозрений, чем радости. Это в юности можно безоговорочно доверяться понравившемуся мужчине, а в моем возрасте, если встречаешь свободного мужчину, не горбатого и не состоящего на учете в ПНД, то в первую очередь думаешь, а что ж это он никому не нужен?

Когда мы расставались, он заявил, что через месяц у него отпуск, и он обязательно прилетит в Россию, чтобы повидаться со мной. А потом, размечтался он, мы с ним поедем или снова в Англию, или в Швецию, у него там друзья. Я спросила его, неужели он может в отпуске проехаться по Европе только на свою полицейскую зарплату? Он смутился и залепетал, что у них, в принципе, и сержанты полиции получают достаточно; конечно, к высшему классу общества они не принадлежат, но средний уровень жизни их зарплата может обеспечить. Я выяснила, что поездка по Европе на арендованной машине, с проживанием в четырехзвездочных отелях, без необходимости экономить на выпивке, — это и есть в понимании итальянского полицейского средний уровень жизни. Дом на побережье он купить не может, но снять квартиру в хорошем районе, ездить на приличной машине и содержать неработающую жену его доходы позволяют. Я понимаю, Мария, лепетал он дальше, что ты зарабатываешь гораздо больше, но вот я стану капитаном…

Пришлось признаться Пьетро, что зарплата старшего следователя прокуратуры в России не позволяет вести такую жизнь, как он описал. И даже для того, чтобы купить в Великобритании сувениры для близких, мне пришлось занять денег.

По-моему, он мне не поверил…

Почувствовав, что воспоминания о Пьетро меня слишком увлекли, я решила отвлечься. В кармашке сиденья передо мной торчала какая-то газетка на русском языке, и я вытащила ее и перелистала. Мое внимание привлекла статья, подписанная старым знакомым Антоном Старосельцевым, Там говорилось о том, что раньше он рассказывал читателям о намерениях Кремля обустроить под Петербургом морскую резиденцию президента, а сейчас он делится последней новостью — на одной из питерских верфей начато строительство президентской яхты. Информация об этом заказе особо не афишируется, но корреспонденту удалось выяснить, что штабной катер, предназначенный для ведения переговоров и охраны президента, будет иметь на борту все, что необходимо для комфортного плавания, и комплект вооружения, включая зенитный комплекс; быстроходность катера составит до пятидесяти пяти узлов, а стоимость этого заказа около миллиона долларов. Я порадовалась за президента, а заодно и за Старосельцева, который по этому информационному поводу наверняка получил хоть какой-то гонорар, и тут мой взгляд упал на соседнюю статью. Она называлась «Ничего не вижу, ничего не слышу». Статью сопровождал шарж — три обезьяны, закрывающие себе лапами уши, рот и глаза. Мои глаза сразу выхватили из текста слова «прокуратура Архитектурного района», «прокурор Ковин» и «следователь Швецова». И еще — фамилию Масловского.

Я перевела дух и стала читать.

Статья была написана очень хорошим языком. И очень зло. Если бы я не была одной из героинь статьи, я бы решила, что такие люди не могут работать в прокуратуре; недостойны. Они заслуживают гражданской казни. Да, надо было мне слушать Лешку, когда он пытался по телефону предупредить меня. Публикация была напечатана под рубрикой «Журналистское расследование». В ней шла речь о том, что за последние годы наша прокуратура не была замечена в каких-либо общественно-полезных деяниях или профессионально выполненных обязанностях, напротив, все, что исходило от прокуратуры, либо носило откровенно конъюнктурный, политический характер, либо имело коммерческий душок и было весьма грубо сляпано. Но то, что произошло в последние дни, просто ставит под сомнение целесообразность существования этого института в нашем государстве.

Тем более что Совет Европы уже высказывался о необходимости реорганизации этой тоталитарной машины. Но это все прелюдия. А существо, собственно, в том, что на этот раз прокуратура обкакалась настолько, что прокурор города должен был бы уже пустить себе пулю в лоб. Началось с того, что прокуратура нагло отрицала то, что стало достоянием общественности благодаря профессиональной работе журналистов, а именно: похищение жены топливного магната Масловского. Средства массовой информации просто на блюдечке с голубой каемочкой поднесли это похищение правоохранительным органам, но работники прокуратуры района (вот тут появились имена прокурора Ковина и следователя Швецовой) совершили должностное преступление, умышленно скрыв факт похищения. Ладно, когда этим занимается милиция; они традиционно скрывают от учета преступления. Но когда на тот же путь ступает прокуратура, призванная надзирать за законностью, — тогда уже рушатся основы государства. И главное, что сокрыто и как: не какая-нибудь мелкая кража, по которой и пожаловаться-то некому, а громкое и тяжкое преступление, в котором замешаны сильные мира сего. Под давлением общественности прокуратура была вынуждена симулировать проверку и завершила ее вынесением незаконного. постановления — якобы об отсутствии события преступления. Вот так. И возникает закономерный вопрос: сколько заплатили упомянутым сотрудникам заинтересованные лица, чтобы было вынесено именно такое постановление? И если бы на этом все кончилось, то было бы еще полбеды. Но преступное бездействие прокуратуры приводит к совершению еще одного тягчайшего преступления, повлекшего смерть четырех человек. Речь идет о нападении на ювелирный магазин. У редакции есть серьезные основания полагать, что это нападение напрямую связано с похищением жены Масловского. Что за основания? Уж если прокуратура не в состоянии сама добывать доказательства средствами, прописанными в законе, — милости просим в редакцию, где журналисты попытаются научить «профессионалов» в кавычках, как надо расследовать преступления, и передадут им эти доказательства. Кстати, как стало известно редакции, одна из участниц должностного преступления, так называемый следователь Швецова, как наиболее преуспевшая в борьбе с организованной преступностью, командирована на международный семинар. Можно себе представить, каким опытом поделится эта специалистка! И можно себе представить, каковы же остальные «профессионалы» в нашей прокуратуре, если наиболее преуспевшей считается мадам Швецова…

Я могла бы даже не смотреть на фамилию журналиста под статьей. Я знала ее и так: это Трубецкой.

Сложив газету, я некоторое время пыталась унять сердцебиение. Ну что ж, как ни обидно сие признавать — эта прилюдная оплеуха есть результат моего конформизма. Я, мол, приняла решение, а если вы, ; господин прокурор, хотите его изменить, пожалуйста, я бороться не буду. И если мой коллега собирается вынести постановление от моего имени, но противоречащее моему мнению, — что ж, пожалуйста, делайте, что хотите. И правильно, вы, Мария Сергеевна, получили; нечего подставляться. Хотя все равно обидно. У меня даже слезы на глаза навернулись. И ближайшее будущее в связи с этим представилось мне мрачным, изобилующим разнообразными взысканиями и общественным остракизмом.

В аэропорту меня встречали Кораблев и Горчаков, конечно, под ручку с Зоей. Рожи у них были постными, даже радость встречи их не просветлила.

Я сказала Лешке, что все уже знаю, и показала газетку со статьей Трубецкого.

— Нет, Маша, это не все, — мрачно сказал Лешка и потряс целой кипой разнообразных изданий.

— Что, это все про меня?! — ужаснулась я.

— Я же сказал, это еще не все.

— Машка, ты не обижайся на Лешу, — вступила Зоя, тревожно на меня глядя. — Он же не нарочно…

— Ты про постановление?

— Ну да.

После чего я узнала, что в городской прокуратуре проводится проверка по факту незаконного отказа в возбуждении уголовного дела в связи с похищением супруги Масловского. Ждут меня, чтобы получить объяснение и объявить взыскание.

Что ж, этого следовало ожидать. Если меня сейчас накажут, я лишаюсь премии за третий квартал и по итогам года — наказанные у нас пролетают мимо денег. А это существенно бьет по моему карману одинокой матери.

— Ладно, — я тряхнула головой. — Ничего уже не поделаешь. Меня вот больше волнует, каким образом похищение жены Масловского связано с разбоем в ювелирном…

Лешка и Кораблев переглянулись.

— Может, мы уже поедем наконец? — недовольно спросил Кораблев. — Или вы так и будете проводить в аэропорту производственное совещание?

— Хорошо, — пожала я плечами. — Может, ко мне заедем? Чая попьем, заодно ты, Горчаков, мне все гадости расскажешь.

— Вот, конечно, только чаем кишки полоскать, — забурчал Кораблев, открывая машину. — Обеда у вас, естественно, нету?

— Леня, побойся Бога. Я только что прилетела после недельного отсутствия, откуда обед?