Нурик. Демиургическая трагедия

— В смысле, по пути? Совет богов не по пути в Агаповку, так что иди сам и объясняй — Отмахнулся Аутлуков.

— Нет, ты. Иначе будет подозрительно. А ты об этом скажи как бы мимоходом. Мол, ничего не происходит, просто вот устроили манёвры небольшие, занимаем людей интересными делами, чтобы в небо поменьше глядели.

Йог-Сотот-Аутлуков недовольно скривился, закурил, задумался.

— А ты, при этом, станешь осторожнее и будешь вытворять меньше мистики, чтобы не палиться?

— Нет, наоборот. Ввергну гаражи и Кижи в инфернальный угар и мракобесие. Манёвры же, ахаха! — Прогремело на весь гараж древнее зло Нурик Хотепов и прикончило полторашку.

Аутлуков еле заметно кивнул и развернулся на выход, как был чуть не сбит буквально влетевшей в гараж невысокой стройной фигурой в мокром капюшоне.

— Ага, вот вы где, красавчики! Ой, как у вас здесь уютно! Срочно переезжаю сюда! Идите же ко мне, котики, давайте будем обниматься! — протараторила Настенька и полезла яростно пихать Аутлукова.

Ньярлахотеп встал и сделал шаг в сторону: "ну, в Агаповку, так в Агаповку. Как скажешь, Аутлуков".

— Нет, Нурик, — раздалось от отбивающегося Аутлукова, — Манёвры, так манёвры, а я пошёл на Совет Богов. Бывайте тут, всего хорошего.

Фигура Аутлукова молнией вылетела из гаража, и Ньярлахотеп поймал на себе хищный взгляд Настеньки. "Манёвры выходят из-под контроля" — размышлял про себя древний дух, медленно пятясь назад — к гаражной стене со стеллажами.

Большой чиновник кошмарит Ньярлахотепа

В гаражном кооперативе "Югготский дорожник" наблюдалась вселенская гармония и безмятежность, когда грянул час икс. В Кижи приехал большой чиновник Всеволод Загребухин, собрал вокруг себя городскую власть и под камеры пошел делать обход, критикуя всё, что видит. Пройдясь по центру города, шумная знать добралась и до гаражей. Там в тени вяза на перевернутом ведре сидел древний дух смерти и хаоса в человеческом обличье и пил водку "Шаман" из горла. Не успел Ньярлахотеп опрокинуть вторую, как к нему подошла она — важная делегация.

Делегаты выглядели грозно и по-деловому, на их лицах читалась решимость взмахом руки покарать виноватых и научить жизни невиноватых. Самым грозным был Загребухин, а самым виноватым — глава администрации Матвей Безгрешный. Остальные были либо чуть менее грозные, либо чуть менее виноватые. Теперь вся эта орава стояла на гаражном пустыре и взирала на вальяжного алкаша Нурика Хотепова, одетого в тельник и тёмные брюки. Убедившись, что камера направлена на него, первым выступил Загребухин.

— А что это за позорное явление у вас тут, Безгрешный? Полуразвалившиеся гаражи на таком хорошем месте! Почему не сделать платную стоянку или многоуровневый паркинг, над которым будет торговый центр?!

— Так а это, — Подбирал слова глава администрации, — Тут же по закону всё оформлено, без нарушений, у всех право собственности, платят исправно…

В этот момент на балаган обратил внимание Ньярлахотеп и опустил початую бутылку, наблюдая за происходящим.

— Ну, а ты чего уставился? — Грубо рявкнул Загребухин на сидящего на ведре Нурика, глядя сверху вниз. — При хорошем управлении из тебя человека бы сделали, подметал бы в торговом центре, а не как сейчас — водку жрёшь на солнцепёке безо всякого толку.

— От меня есть толк, — Ровно возразил Нурик Хотепов и опрокинул 50 граммов, уткнувшись в рукав.

— Встань, когда с тобой разговаривают! — Закипел Загребухин. — И бутылку убери! Ты хоть знаешь, кто я?!

Глава администрации Безгрешный, ранее уже ощутивший всю сюрреалистичность полемики с Ньярлахотепом, сглотнул и сделал шаг назад. Нурик же продолжал сидеть на ведре и смотреть на важного чиновника.

— Давай я не буду вставать, а ты за это не будешь со мной разговаривать.

— Что ты бормочешь там? Встал и пошёл вон, иначе за решеткой продолжишь сидения за распитие в общественном месте и оскорбление чиновника высшего ранга! — Распалялся Загребухин, не привыкший, что ему возражают.

Глаза древнего зла Ньярлахотепа потемнели и белки обернулись клубящейся тьмой. Он медленно встал, не выпуская из рук бутылку водки и вплотную подошёл к чиновнику. Руки духа смерти резко взлетели в стороны и округу оглушил страшный рык: "Ашг'хорт ишшьят хтар'ш штьянг!".

Небо в мгновение заволокло чёрными наслоениями туч, поднялся сильный ветер, и невесть откуда опустившийся туман отделил гаражный пустырь от прочего мира. Матвей Безгрешный в ужасе наблюдал знакомую сцену круглыми глазами и пятился назад, пока не ощутил знакомый болезненный паралич. Всеволод Загребухин попытался отойти от Нурика Хотепова, но не смог — тело его не слушалось, и каждая попытка приводила к сильной боли буквально везде.

— Рассказывай, Загребухин, какой твой интерес в торговых центрах на каждом пустыре, а? А?!

— М-мне платят от-т-ткат. — Прохрипел чиновник против своей воли, будто его язык и горло обрели самостоятельность.

— Сколько? — Наседало древнее зло, которое вообще-то было добро, если посмотреть с другой стороны.

— П-по разному, но за К-кижи м-много н-не д-дали б-бы.

— А кто даёт?

— Хапуг-инвест.

Ньярлахотеп опустил руки, мгновенно вернув мир в прежнее состояние: развеялись тучи, стих ветер, куда-то уплыл туман и болезненный паралич отпустил своих узников. Загребухин от напряжения свалился на жопу, остальные похватались за сердце и пытались отдышаться, будто всё это время тонули.

Нурик Хотепов сел на своё ведро, опрокинул третью, утёрся рукавом и посмотрел на оператора.

— Камера работала?

— Н-нет. — В испуге квакнул тот.

— Как нет? Значит, сейчас повторим. Вставай, Загребухин, первый дубль был тренировочный.

Вмиг на месте сидения чиновника образовалось облако пыли, из которого по направлению к центру города устремилась полная фигура в дорогом костюме. Через три секунды остальные последовали примеру шефа и облако пыли многократно преумножилось.

Ньярлахотеп проводил бегунов безразличным взглядом, после чего перевёл глаза на возникшего рядом Аутлукова с авоськой из магазина.

— Что здесь произошло? — Спросил тот, оценивая стремительность удаляющихся.

— Как обычно, — махнул рукой Нурик Хотепов, вливая в себя очередные полстакана. — Привиделось что-то.

Ньярлахотеп выступает с докладом о мироустройстве

Кижи, как обычно, тонули в омуте суеты и бездуховности, когда грянул он — духоспасительный съезд Эзотерического общества Кижей. На повестке стояла тема "Мы живём в стеклянной сфере", предлагающая участникам съезда высказаться по поводу идеи нахождения Земли внутри непроницаемого "небесного" купола. В качестве выступающего пригласили заместителя председателя гаражного кооператива Нурика Хотепова. В частности, протекцию ему оказали постоянные члены эзотерического общества философ Духоборский и лозоходец Мракобесов.

Ньярлахотеп вышел на трибуну в балахоне с глубоким капюшоном, постучал по микрофону, и начал с места в карьер:

— Мы живём не совсем в сфере. Мы живём в унитазе и не способны приподнять крышку, если говорить языком ассоциаций.

Редко такое бывало, чтобы слушатели сразу же, буквально с первых слов, прекратили шум и обратили внимание на оратора. Сегодня же случилось именно это.

— В данной системе людская масса представляет собой… — Нурик сделал паузу и внимательно всмотрелся в зал.

— Дерьмо, что ли, — Не выдержал кто-то из удивлённых эзотериков, но сразу прокашлялся и замолчал.

— В какой-то степени, может, и да, но нет — Продолжил речь Ньярлахотеп — я имел в виду, что людская масса — это микробы под ободком унитаза. Ну вот судите сами…

Нурик Хотепов снова сделал паузу, убедился, что все молчат и внимательно слушают, после чего продолжил.

— Все вы знаете, что различная мифология нам твердит про мировые потопы. И обратите внимание — они никогда не смывали полностью людей, а это значит, что условным дерьмом, подлежащим смыванию, были не люди.

— А кто? — Хрипло спросил голос, похожий на голос философа Духоборского.

— Ну динозавры всякие, мамонты, лемурийцы, атланты, гиперборейцы — да столько там этого всего кучковалось, что приходилось смывать! Но люди — нет, они несколько выше всего этого, так сказать.

— Где выше? Под ободком? — Не унимался Духоборский.

— Верно. Поэтому, если нужно будет расправиться именно с людьми, то будет не потоп, а что-то вроде Утёнка или Доместоса.

В зале возроптали и отовсюду послышались возмущенные ремарки.

— Да что же это за концепция?! А как же нам спастись духовно в такой парадигме, как вознестись?! — Ревел некто бородатый в очках.

— А вы, товарищ, кто такой вообще, чтобы из унитаза возноситься? — Вступил в полемику Нурик Хотепов, — Сперва все стадии очищения пройдите по трубам и фильтрам, а уж потом и возноситесь! Впрочем, путь во внешний мир есть.

Зал застыл и приготовился познать путь к спасению из сантехнического плена.

— Иногда приподнимается крышка! Дальше не стоит представлять себе буквально, тут скорее аллегорический язык мифа, ну вы понимаете…

— Так а может взорвать её к чертовой матери, крышку эту! — Послышался чей-то ехидный голос, вероятно, Аутлукова.

— В 60-х годах в США пытались же. Слыхали про проект "Аквариум"? В рамках проекта проводили ядерные испытания в космосе, как раз крышку хотели взорвать, но не вышло. И лично я не советую повторять. Вы вот просто представьте, что у вас микробы изнутри пытаются взорвать крышку унитаза. Тут любой сразу подскочит и побежит заливать очаг революции Утёнком. Напротив, лучше вести себя тихо.

Ньярлахотеп молча постоял секунд тридцать, вслушиваясь в буран высказываний удивлённых эзотериков, спорящих друг с другом на предмет услышанного, кивнул в прощальном жесте и молча удалился отбывать вечер в гаражном кооперативе.

На пустыре вечерних гаражей сидели, распивая водку "Шаман", два потусторонних лица — Ньярлахотеп и Аутлуков.

— Слушай, Нурик — Завел свою песню о главном древний Аутлуков. — А может ты не будешь без согласования с Советом Богов предлагать людям новые концепции мироздания? Нам уже за твоих рептилоидов досталось, до сих пор в ушах звенит от ора на Совете.

— Ладно тебе, — Махнул рукой воплощённый хаос Нурик Хотепов, — Им всё равно никто не поверит.

— Ты и про рептилоидов так говорил! — Заорал Аутлуков, не отрываясь от рукава после опрокидывания стопки.

— Хорошо, — умиротворительно кивнул Ньярлахотеп, — Вот это точно был последний раз… в крайнем случае предпоследний.

Ньярлахотеп изводит должников за свет

В гаражном кооперативе "Югготский дорожник" было производственное совещание. Председатель ГСК Аутлуков сидел на бревне под палящим солнцем и зачитывал список должников за свет. Рядом на перевёрнутом ведре сидел в черном балахоне его заместитель Нурик Хотепов. Оба пили водку "Шаман" и вникали в финансовые безобразия.

— А вот, например, наш главный должник — Платон Блудов — не платит ровно год! — Повысил голос Аутлуков, подняв по-сократовски палец вверх.

— А кто это? — Спросило древнее зло Нурик Хотепов, вертя в руках только что опрокинутый куда надо стакан.

— Неприятная личность, — Махнул рукой Аутлуков, — Всё время ругается, уличает кооператив в растратах и грозится вообще никогда не платить. А теперь и вовсе уехал в горы — он же альпинист — так что даже не побеседуешь с ним.

— В какие горы?

— Ну он тут гоголем всё ходил, мол, едет в соло покорять К2, которая Чогори на Кашмире. Восемь с половиной тыщ в высоту. В общем, про него пока можно забыть.

Ньярлахотеп молча покосился на Аутлукова, потом на стакан, и ушёл в непостижимые глубокие раздумья.

Тем временем, где-то в пакистанских далях по огромному отвесному склону пробиралась обмороженная фигура, цепляясь за тросы и скальные края. Ветер вбивал скалолаза в ледяной щит, а гравитация призывала спуститься с небес на землю. Вершина была близка. Отчаянные безумные глаза, выглядывающие над обледеневшей кислородной маской, цеплялись за последний горный бастион, над которым — победа, пик.

Финальное усилие, и альпинист перевалился на вершину, внутренне кипя от возбуждения и радости. Поднявшись на колени и воздав руки вверх, герой закричал от эмоций и протёр глаза. Потом ещё раз протёр. И третий раз. Дело в том, что перед ним на раскладном стуле сидела фигура в черном балахоне и курила, вглядываясь вдаль. Альпинист встал на ноги, доковылял до фигуры, рыхля сапогами снег, перекрестился, протёр обмороженное лицо над маской и уловил смутно знакомые черты.

— Нурик, ёбжешь твою налево, как это возможно? — Раздался негромкий хрип, приглушаемый ветром. Глаза скалолаза широко раскрылись и обильно слезились от ветра и возбуждения от достигнутой цели.

— Привет, Блудов. Тут слезами делу не поможешь, — Без лишней раскачки начал Ньярлахотеп. — Пока ты ерундой занимаешься, нам энергетикам нечем платить! Вот глянь-ка — тобой за целый год свет не уплачен!

Ньярлахотеп залез во внутренний карман, достал оттуда сложенную бумажку в файле и протянул альпинисту.

— Держи, тут уведомление от гаражного кооператива и требование погасить задолженность, иначе пойдем в суд. Убери в рюкзак, потом почитаешь. Да, и вот ещё… — Нурик снова залез в карман, достал две бумаги и чернильницу с пером…

Блудов качался на ветру и вытянувшейся рожей смотрел то на Нурика, то на бумажки.

— Подпиши вот эти листы, да побыстрее, пока чернила не замёрзли, — На этих словах Ньярлахотеп дыхнул на банку. — Я замучился тут их отогревать. Первая бумага — это что ты получил наше уведомление, а вторая, что при получении ты не видел ничего странного или необычного, что тебя ни к чему не понуждали и передали в обычной обстановке, мне это надо для внутренней отчётности.

— Л-ладно… — Прохрипел Блудов, дрожащей рукой ухватил перо и кое-как вывел неуверенные кривые подписи, после чего убрал врученное уведомление в рюкзак.

Ньярлахотеп внимательно осмотрел альпиниста, затянулся, что-то прикинул.

— Ты, Блудов, ступай лучше вниз, не торчи здесь на вершине. Сильные обморожения, плюс кислорода мало, прям впритык, а тебе желательно живым спуститься, чтобы свет оплатить. А я тут пока посижу, видами полюбуюсь, раз уж выбрался.

— Пока, Нурик…

— Ага, бывай.

В гаражах задавался розовый закат, когда к председателю и его заместителю подошёл гаражник с обмороженным лицом, протянул квитанцию о полном погашении долга и молча удалился. Аутлуков призадумался и покосился на Ньярлахотепа.

— Нурик, ты ничего не хочешь рассказать.

— Нечего рассказывать же, просто передал ему уведомление в обычной обстановке, когда не было ничего странного или загадочного, прям, как ты от меня и просишь, — На этих словах Нурик передал Аутлукову две подписанные альпинистом бумаги — Вот, смотри.

Аутлуков уткнулся в бумаги, после чего закатил глаза к небу, ударил ладонью по лбу и немедленно накатил.

Флешбек.

Ньярлахотеп изымает библиотеку Ивана Грозного

Дождь заливал вечерний пролесок, когда через него, меся сапогами дорожную грязь, тащился обоз с охраной из 20 стрельцов. Два запряженных в обоз коня еле передвигали копыта, бесконечно увязая в затопленных рытвинах и выдергивая телегу из вязкого месива.

Стрельцы давно уже вымокли и шли молча, исполненные тоской по уюту трактира. Пункт назначения был близок — три березы обогнуть и, при том, не утонуть.

В какой-то момент прищуренные глаза стрельцов различили сквозь дождевую стену силуэт высокой фигуры в балахоне. Человек просто стоял посреди дороги и не двигался. Пройдя 20 шагов, авангард отряда поравнялся с фигурой. Главный поднял вверх руку, и все прекратили движение.

— Привет, Малюта. — поднял вверх руку человек в балахоне, приветствуя главу охраны обоза.