Помоги проекту - поделись книгой:
Вместо предисловия
Одним из самых загадочных сражений русской военной истории является битва на реке Калке, ставшая прологом монголо-татарского нашествия, в результате которого на Руси на два с половиной столетия воцарилось ордынское иго. Хотя битва является обязательным пунктом всех школьных и вузовских учебников по истории, а связанные с ней события никогда не исчезали из поля зрения специалистов, нашли отражение в художественной[1] и научно-популярной литературе[2] и даже стали темой различных молодежных научных конкурсов[3], дискуссии по поводу нее идут почти два столетия.
Историки до сих пор спорят о том, когда состоялась битва? Еще в середине XIX в. академик А.А. Куник (1814–1899) писал: «Если бы нужно было указать в русской истории хронологический пункт, который бы обнаружил всю неудовлетворительность чисто механической методы обработки русской хронологии, то всего лучше было бы избрать для этого вопрос о времени битвы при Калке. Доказательством тому служит уже то обстоятельство, что историки-исследователи относили это событие то к 1223, то к 1224, то к 1225 г.»[4]. Неясен даже день битвы. В летописях можно встретить 30 и 31 мая, 16 июня и даже 16 июля.
Говоря о месте битвы, называют реку Калку. Однако такой реки нет ни на одной известной географической карте. Разумеется, за восемь столетий, прошедших с момента разыгравшихся на ее берегах событий, она могла изменить название. Учитывая эту возможность, историки предложили несколько вариантов — где могло происходить сражение. Но ни один из них не является общепризнанным.
Среди ученых существуют разногласия и по другим вопросам, связанным с битвой, — числу русских князей, принявших участие в походе, его маршруте, количеству погибших. Подобные разногласия характерны и для школьных учебников по истории, по которым, возможно, учились вы или ваши дети.
Учебник по истории России А.А. Данилова и Л.Г. Косули-ной сообщает, что в битве были убиты шесть русских князей. В то же время учебник Н.М. Арсентьева, А.А. Данилова, П.С. Стефановича, А.Я. Токаревой утверждает, что в битве на Калке погибло более десяти князей. Учебник Т.В. Черниковой и К.П. Чиликина доводит эту цифру до двенадцати. Стремясь обойти вопрос о точной дате сражения, некоторые авторы уклончиво пишут, что оно состоялось в конце мая. И.Н. Данилевский, И.Л. Андреев, М.К. Юрасов, авторы еще одного учебника, желая избежать неудобных вопросов, датой битвы указали только 1223 г. Просматривая указанные пособия, можно отметить еще целый ряд других ошибок и неточностей[5].
Грешат домыслами и работы профессиональных историков. Так, доктор исторических наук А.Я. Дегтярев (1946–2022), описывая поход Мстислава Галицкого, писал: «Впереди двигалась конная дружина. Дружинники, одетые в кольчуги и шлемы, вооруженные мечами и копьями…» Вес кольчуги начинался от 10 кг. Самый простой шлем весил от 1,5 кг, доходя до 3 кг. Примерно такую же массу имели мечи. Вес копья составлял от 2 до 3 кг. Неудивительно, что все это вооружение во время марша перевозилось на телегах, а воины вооружались только перед боем, что требовало известного времени. Читаем далее: «За конницей шли воины с камнеметами и арбалетами». Однако на Руси арбалеты (у нас их именовали самострелами) появляются столетием позже. Рассказывая, что Мстислав Киевский решил обороняться в своем стане, историк привел детали: «Срочно начали строить укрепления — сооружали рвы, копали и прикрывали ветками волчьи ямы. Вся возвышенность была окружена частоколом, который для большей крепости был обложен камнями»[6]. Осталось, правда, неясным, откуда киевскому князю удалось найти в практически безлесной степи столько деревьев?
То же самое можно сказать о картах сражения на Калке, кочующих из одного издания в другое. В условиях, когда даже неизвестно точное место битвы, их сомнительность очевидна.
Чтобы разобраться в этих и других вопросах, необходимо обратиться непосредственно к историческим источникам, отразившим события на реке Калке. В первую очередь речь должна идти о русских летописях, сохранивших свидетельства о первом столкновении русских с монголо-татарами. Полные подробностями конкретного характера, они имеют между собой ряд весьма существенных различий, и поэтому картину тех давних событий приходится восстанавливать только путем их взаимного сопоставления (для удобства читателя основные источники вынесены в приложении к книге).
Следует также оговорить тот факт, что во всех летописных описаниях битвы на Калке говорится о
Глава 1
ПРОЛОГ
Рассказ о битве на Калке обычно начинают с событий начала XIII в. в далекой Монголии, когда предводителю одного из монгольских племен Тэмуджину, сыну Есугэй-багатура, удалось подчинить своему владычеству все остальные племена (монголов, кэрэитов, меркитов, ойратов, найманов, татар). Весной 1206 г. на съезде (курултае) монгольских князей он был провозглашен великим ханом с именем Чингисхан. К этому времени ему исполнилось 50 лет.
Новое монгольское государство носило ярко выраженный военный характер, основанный на централизованной военноадминистративной системе, в которой самые мелкие единицы представляют собой группы семей кочевников, обязанных выставлять для походов или облавных охот десять воинов. Они складывались в сотни, тысячи и десятки тысяч воинов. Наиболее крупной тактической единицей монгольской армии XIII–XV вв. считались тумены (от
Первыми нашествию войск Чингисхана подверглись государства тангутов и чжурчжэней на территории современного Китая. Воспользовавшись распрями среди уйгурского общества, монголы установили свою власть в Восточном Туркестане и Семиречье. Это привело к столкновению с государством хорезмшахов. К началу XIII в. Хорезм представлял собой сильное мусульманское государство, политическое и экономическое значение которого зиждилось на том факте, что его столица Ургенч являлась узлом караванных путей, соединявших восточный мир с западным. Благодаря этому хорезмшахам удалось объединить целый конгломерат стран, включавших большую часть Средней Азии, Афганистана и Ирана. Богатства Хорезма были настолько велики, что не могли не привлекать монголо-татар. В 1219 г. под командованием Чингисхана начался поход, в котором, как считается, участвовало около 150 тысяч воинов.
Узнав, что хорезмшах Мухаммад бежал за Амударью, Чингисхан весной 1220 г. направил против него два тумена своих нойонов Джебе (ок. 1165–1224) и Субедея (1176–1248) для захвата западных владений этого государства — Аррана, Азербайджана, Ирана и Ширвана. По сообщениям восточных источников, Джебе и Субедею было приказано возвратиться через Дешт-и-Кипчак — полосу степей, протянувшуюся через всю Евразию от Венгрии до Алтая. Историками этот поход традиционно рассматривается как разведывательный рейд в рамках подготовки большого похода для завоевания стран Запада[8].
Сражение на Калке для монголо-татар стало одной из битв во время этого похода. Численность монголо-татарских войск, направившихся на запад, обычно определяют то в 20 тысяч, исходя из принятой оценки размера одного тумена, то в 30 тысяч воинов. Последняя цифра основана на свидетельстве персидского ученого-энциклопедиста Рашид ад-Дина (ок. 1247–1318), что к туменам Джебе и Субедея должен был присоединиться следовавший за ними третий тумен. Но он понес большие потери, а его начальник Тукучар (зять Чингисхана) погиб[9]. Правда, при этом не учитывается тот факт, что завоеватели нередко привлекали в свои войска представителей покоренных народов. Это восполняло потери монголо-татар во время похода и увеличивало их численность.
Основным и чуть ли не единственным источником по истории действий монголо-татар (с их стороны) во время похода против половцев и на Русь является «Ал-Камил фи-т-тарих» («Полный свод истории») арабского историка и писателя Изз ад-Дин Абу-л-Хасана Али ибн Мухаммада аль-Джазири, более известного под именем Ибн аль-Асира (1160–1234), который был не только ученым и богословом, но и сделал себе карьеру при дворе атабеков Мосула. Его труд представляет собой многотомную хронику истории мусульманских стран от «сотворения мира» до 628 г. хиджры (мусульманского летоисчисления, точкой отсчета которого считается переселение пророка Мухаммада из Мекки в Медину, произошедшее в 622 г. н. э.), то есть 1230/1231 г. Не являясь очевидцем событий, Ибн аль-Асир черпал сведения о них благодаря работе в знаменитых библиотеках того времени, включая одну из самых крупнейших и богатейших в Багдаде. При этом, как указывает сам Ибн аль-Асир, многие сведения были почерпнуты им в том числе из рассказов очевидцев тех или иных событий, что делает его сочинение еще более ценным[10].
Пройдя огнем и мечом Северный Иран, Джебе и Субедей обошли с юга Каспий и оказались на территории Закавказья. Началась ожесточенная борьба местных народов против захватчиков. По сообщению современника событий армянского историка Киракоса Гандзакеци (ок. 1203–1271), после того как грузинский царь Георгий IV Лаша (сын знаменитой царицы Тамары) «собрал… войско более многочисленное, чем в первый раз, и вознамерился дать бой неприятелю. А [татары], взяв с собой жен, детей и все свое имущество, намеревались пройти через Дербентские ворота в свою страну. Но мусульманское войско, находившееся в Дербенте, не пропустило их. Тогда они перевалили через Кавказские горы по неприступным местам, заваливая пропасти деревьями и камнями, имуществом своим, лошадьми и военным снаряжением, переправились и вернулись в свою страну. И звали их предводителя Саабата Багатур»[11].
Дербент представлял собой мощный оборонительный комплекс, состоявший не только из цитадели Нарын-Кала и двойных городских стен, спускавшихся к морю, а также построенной еще персами тридцатикилометровой стены с укрепленными боевыми башнями. Пройти через Дербент имеющимися у монголо-татар силами было невозможно.
Ибн аль-Асир сообщает подробности: «Покончив с Шемахою, татары хотели пройти через Дербент, но не смогли и отправили посла к ширваншаху — дербентскому правителю, говоря ему, чтобы [он] отправил к ним посла для заключения мира. Он послал десять человек из лучших своих знатных людей, а они [монголы] взяли одного и убили, остальным же сказали: „Если вы укажете нам дорогу, по которой нам пройти, то вам будет пощада, а если не сделаете этого, мы убьем и вас“». Оставшиеся в живых девять посланцев вынуждены были провести завоевателей через труднопроходимое Ширванское ущелье на Северный Кавказ[12]. По расчетам В.К. Романова, это было примерно летом — осенью 1222 г.
Здесь захватчикам противостояли аланы (предки современных осетин), вступившие в союз с половцами (кипчаками), уже более столетия кочевавшими в местных степях. Войска Джебе и Субедея несколько раз сразились здесь с алано-половецким военным альянсом. Не сумев добиться победы, монголо-тата-ры пошли на хитрость и смогли разъединить вчерашних союзников. По Ибн аль-Асиру, «татары послали к кипчакам сказать: „Мы и вы одного рода, а эти аланы не из ваших, так что вам нечего помогать им; вера ваша не похожа на их веру, и мы обещаем вам, что не нападем на вас, а принесем вам денег и одежд сколько хотите; оставьте нас с ними“. Уладилось дело между ними на деньгах, на одеждах и пр.; они [татары] действительно принесли им то, что было выговорено, и кипчаки оставили их [алан]. Тогда татары напали на алан, произвели между ними избиение, бесчинствовали, грабили, забрали пленных и пошли на кипчаков, которые спокойно разошлись на основании мира, заключенного между ними, и узнали о них только тогда, когда те нагрянули на них и вторглись в землю их. Тут стали они [татары] нападать на них раз за разом и отобрали у них вдвое против того, что [сами] им принесли. Услышав эту весть, жившие вдали кипчаки бежали без всякого боя и удалились; одни укрылись в болотах, другие в горах, а иные ушли в страну русских»[13].
Уточнить маршруты передвижения монголо-татарских войск через Северный Кавказ позволяют данные археологии. Места возможной локализации сражений алано-половецких войск с отрядами Джебе и Субедея ныне определяются на правобережье реки Сунжи, на отрезке от места ее впадения в Терек до современного Гудермеса. Это предположение подкрепляется многочисленными случайными находками в этом районе предметов вооружения.
Дальнейшее движение войск Джебе и Субедея от места слияния Сунжи и Терека восстанавливается предположительно. Начавшаяся погоня за отошедшими половцами могла осуществляться несколькими отрядами, что косвенно подтверждается Ибн аль-Асиром, рассказывающим, что «стали они [татары] нападать на них раз за разом». В качестве маркеров, уточняющих направления подобных нападений, специалистами было предложено учитывать известные ныне в регионе находки предметов чжурчжэньского происхождения, а также китайских монет.
Успех монголо-татар во многом объяснялся тем, что они использовали свою излюбленную тактику разъединения сил противника. В конце XII — начале XIII в. в южнорусских степях насчитывалось четыре половецких объединения: северокавказское, донское, приднепровское и заднепровское. Очевидно, в 1222 г. первым пало северокавказское объединение половцев. Затем наступила очередь донского половецкого союза. Те вышли навстречу монголо-татарам со своим сильнейшим ханом Юрием Кончаковичем, сыном знаменитого в прошлом хана Кончака (того самого, у которого в плену находился князь Игорь Святославич, герой «Слова о полку Игореве»). Однако стратегическая инициатива была упущена, и они вынуждены были обратиться в бегство, во время которого Юрий Кончакович погиб[14], как и Даниил, сын не менее известного хана Кобяка. Разгромленные половцы бежали частью к русским границам, частью в Крым. Одновременно с ними потерпели поражение ясы (ветвь современных осетин, жившая по Дону), а также обезы и касоги (предки нынешних абхазов и адыгов).
Следующей целью монголо-татар стал крымский торговый город Судак (Сугдея), о чем сообщает все тот же Ибн аль-Асир: «Придя к Судаку, татары овладели им, а жители его разбрелись; некоторые из них со своими семействами и своим имуществом взобрались на горы, некоторые отправились в море и уехали в страну Румскую…» Он именует Судак городом кипчаков, сообщая детали местного товарооборота: «К нему пристают корабли с одеждами; последние продаются, а на них покупаются девушки и невольники, буртасские меха, бобры, белки».
Установить точную дату захвата Судака завоевателями историкам удалось еще в XIX в., когда в 1840-х годах в библиотеке богословской школы на греческом острове Хилос была обнаружена харатейная рукописная книга на греческом языке, написанная в XII в. в крымском городе Сугдея (ныне хранится в Стамбуле). Она представляет собой собрание синаксариев (исторических сведений о каком-либо православном празднике или о каком-то святом), расположенных в последовательном хронологическом порядке по дням юлианского календаря. Поэтому в научной литературе за этой книгой закрепилось название Синаксария, хотя правильней было бы отнести ее к типу прологов. Книга дефектна: первые листы утеряны, сохранившаяся рукопись начинается не с сентября (то есть церковного новолетия), а с середины декабря. Было высказано вполне обоснованное предположение, что книга на протяжении нескольких столетий использовалась в службе кафедрального Софийского собора Судака.
Главную историческую ценность данного памятника составляют записи на полях Синаксария рядом с календарными датами. Содержание большинства из них некрологическое (сообщения о смерти тех или иных лиц), но также встречаются праздничные (освящения храмов, церковные ритуалы) и трагические (нашествия врагов, природные катаклизмы) сообщения, описания различных эпизодов из истории города, нравоучительные рассуждения и пр.
В 1863 г. архимандрит Антонин (А.И. Капустин), начальник русской духовной миссии на Святой земле и одновременно действительный член Одесского общества истории и древностей, опубликовал все различимые рукописные пометки судакского Синаксария с собственным переводом и комментариями в «Записках» этого общества. Наше внимание привлекает заметка № 33 к дате 27 января: «В тот же день пришли впервые татары 6731 [1223] года». Именно в этот день в Судаке появились монголо-татары[15].
К сожалению, у нас нет сведений, каким образом монголо-татары попали с Северного Кавказа в Крым. Возможны два пути: кратчайший — через Тамань и Керченский пролив, и более длинный, чисто сухопутный, — через низовья Дона, Северное Приазовье и Перекоп. По мнению С.А. Плетневой (1926–2008), к которому позднее присоединился киевский историк О.Б. Бубенок, монголо-татары выбрали первый вариант и преодолели Керченский пролив.
В пользу этого говорят случаи замерзания пролива зимой. По свидетельству Геродота, в V в. до н. э. пролив покрывался льдом, благодаря чему скифы, жившие в Тавриде, имели возможность ездить по льду на повозках до земли синдов. В 1792 г. на Таманском полуострове была найдена мраморная плита (так называемый «Тмутараканский камень»), на котором было выбито: «В лето 6576 [1068] индикта 6 Глеб князь мерил море по льду от Тмутараканя до Корчева 14000 сажен». По свидетельству турецкого автора Эвлия Челеби, побывавшего в Крыму и на Тамани в 1666–1667 гг., переправа из Тамани на Керченский полуостров по льду осуществлялась не только пешком, но также верхом на лошадях и даже на санях[16].
Однако большинство историков, к которым присоединяемся и мы, указывая на редкость фактов замерзания Керченского пролива, прокладывали дальнейший путь монголо-татар вдоль северного побережья Азовского моря и через Перекопский перешеек в Крым[17].
Между тем приход зимы означал приостановку военных действий. Причиной этого было то, что монголо-татары не брали с собой фуража для лошадей, а их необходимо было кормить. Весной и летом обходились травой, которой предостаточно в степи. С появлением устойчивого снежного покрова это грозило бескормицей и падежом лошадей. Выход из данной ситуации был найден еще кочевниками, жившими в Северном Причерноморье за полторы тысячи лет до описываемых событий. Зародившийся в скифо-сарматскую эпоху переход к кочевничеству вовлек в хозяйственный оборот огромные незаселенные и ранее не использовавшиеся степные пространства. Пастухи весной угоняли табуны на дальние пастбища, перекочевывая вместе со скотом, и лишь осенью возвращались обратно, в Крым и прилегающую часть Тавриды, где снег хотя и выпадает ежегодно, но снежный покров образуется не всегда.
Следами этой формы хозяйствования являются так называемые «татарские шляхи» — широкие степные дороги, шедшие из Крыма к северной границе степи. В Днепро-Донском междуречье это — Муравский, Ногайский, Изюмский, Кальмиусский и другие шляхи. Самый известный из них, Муравский, проходил по водоразделам рек на протяжении полутора тысяч километров от Перекопского перешейка вплоть до среднего течения Оки — туда, где открытые степные и лесостепные пространства сменялись сплошными лесами.
На всем этом пути, тщательно обходя речные долины и глубокие балки, Муравский шлях пересекал лишь две водные преграды — реку Быструю Сосну у позднейших Ливен и Упу в районе современной Тулы. Тем самым он идеально подходил для перекочевок и активно использовался вплоть до XVIII в. Считается, что он получил свое название от слова «мурава» — молодая трава. На высоких участках степи снег весной сходил раньше, земля высыхала скорее и быстрее появлялась трава, необходимая лошадям[18].
Помимо шляхов, шедших от Перекопа на север к востоку от Днепра, известны аналогичные шляхи на территории Правобережной Украины: Черный, Кучманский, Волосский шляхи.
К сожалению, история «татарских шляхов» никогда не становилась предметом специального изучения. Исходя из их определения «татарские», выдвигалась версия, что они возникли уже после распада Золотой Орды в период образования отдельных ханств на юге Восточной Европы, когда к началу XVI в. относятся первые упоминания о нападениях татар с использованием шляхов. Другие связывают их происхождение с нашествием Батыя в XIII в.
Филологи возводят слово «шлях» к немецкому
Свое существование шляхи прекратили в XIX в. из-за массовой распашки земель в результате русско-украинской колонизации, изменения дорожной сети и железнодорожного строительства.
С учетом данного фактора выясняется окончательный маршрут туменов Джебе и Субедея вдоль северного побережья Азовского моря перед зимовкой в Крыму, где имелись благоприятные условия для зимнего выпаса лошадей. Согласно Ибн аль-Асиру, «жившие вдали кипчаки бежали без всякого боя и удалились; одни укрылись в болотах, другие в горах, а иные ушли в страну русских. Татары остановились в Кипчаке. Это земля обильная пастбищами зимой и летом; есть в ней места прохладные летом с множеством пастбищ и [есть в ней] места теплые зимой [также] со множеством пастбищ, то есть низменных мест на берегу моря».
Что касается упомянутых Ибн аль-Асиром потерпевших поражение кипчаков, без боя укрывшихся в горах и болотах, локализация этих мест возможна в горных районах черноморского побережья Крыма, а также в районе залива Сиваш[20]. Относительно «живших вдали кипчаков», бежавших «без всякого боя», речь, несомненно, идет о приднепровском половецком союзе, возглавлявшемся ханом Котяном. Он предпочел не испытывать судьбу и вместе со всей своей многотысячной ордой появился на границе Руси. Представление о ее размерах дает тот факт, что через полтора десятилетия после событий на Калке Котян, разбитый войсками Батыя, в 1239 г. бежал с 40 тысячами единоплеменников в Венгрию, где король Бела IV принял его в подданство и дал земли для поселения[21].
Но, судя по всему, главной причиной бегства Котяна стало то, что монголо-татары заняли места зимовок его половецкого союза, что грозило падежом скота и голодом его соплеменников.
Для русских летописцев все эти события стали крайне неожиданными. До этого они мало обращали внимания на достаточно далекие военные столкновения. Британский историк-славист Джон Феннел (1918–1992) по этому поводу замечал: «Создается впечатление, что русские либо ничего не знали о походах и завоеваниях полчищ Чингисхана, либо не делали об этом записей, по непонятным причинам игнорируя военные успехи татаро-монголов»[22]. И лишь только когда боевые действия приблизились к границам Руси, выяснились размеры нового нашествия. Именно с этого времени русские летописи становятся нашим главным источником по истории событий, связанных с битвой на Калке.
Глава 2
ЛЕТОПИСИ И «ПОВЕСТЬ О БИТВЕ НА КАЛКЕ»
Основные сведения о битве на Калке отразились в трех наиболее ранних русских летописях, дошедших до нашего времени. Долгое время древнейшими считались Лаврентьевская и Ипатьевская летописи, поскольку именно в их начальной части содержится «Повесть временных лет», рассказывающая о первоначальной русской истории. Первенство при этом отдавалось Лаврентьевской летописи. Свое название она получила от имени своего создателя суздальского монаха Лаврентия и дошла до нас в пергаменном списке 1377 г. (указание на эту дату имеется в самой летописи). Ипатьевская летопись (свое название она получила по списку, хранившемуся в костромском Ипатьевском монастыре) датировалась XV в. Позднее, после анализа водяных знаков использованной для нее бумаги, выяснилось, что список был написан между 1404 и 1428 гг.[23]
Что касается Новгородской первой летописи, то она дошла до нас в двух изводах (редакциях). К старшему, более раннему, изводу относится единственный пергаменный Синодальный список, состоящий из двух разновременных частей, первая из которых содержит известия за 1016–1234 гг. и написана двумя почерками конца XIII в., в одном из которых признается рука Тимофея, пономаря церкви Святого Якова из новгородской церкви Людина конца[24]. Это дало основание считать именно ее древнейшей русской летописной рукописью.
Сообщение
«В год 6731 (1223)… В тот же год пришли народы, о которых никто точно не знает, кто они, и откуда появились, и каков их язык, и какого они происхождения, и какой веры. И называют их татары, а иные говорят таурмены, а другие — печенеги. Некоторые говорят, что это те народы, о которых Мефодий, епископ Патарский, сообщает, что они вышли из пустыни Етриевской, находящейся между востоком и севером. Ибо Мефодий говорит так: „К скончанию времен появятся те, которых загнал Гедеон, и пленят всю землю от востока до Евфрата, и от Тигра до Понтийского моря, кроме Эфиопии“. Один Бог знает, кто они и откуда пришли, о них хорошо известно премудрым людям, которые разбираются в книгах. Мы же не знаем, кто они такие, а написали здесь о них на память о русских князьях и о бедах, которые были от этих народов.
И мы слышали, что татары многие народы пленили: ясов, обезов, касогов, и избили множество безбожных половцев, а других прогнали. И так погибли половцы, убиваемые гневом Бога и Пречистой Его Матери. Ведь эти окаянные половцы сотворили много зла Русской земле. Поэтому всемилостивый Бог хотел погубить и наказать безбожных сыновей Измаила куманов, чтобы отомстить за христианскую кровь; что и случилось с ними, беззаконными. Эти таурмены прошли всю землю куманов и подошли близко к Руси на место, которое называется Половецкий вал. Узнав об этом, русские князья Мстислав Киевский, и Мстислав Торопецкий, и [Мстислав] Черниговский, и прочие князья решили идти против татар, полагая, что те нападут на них. И послали во Владимир к великому князю Юрию, сыну Всеволода, прося помощи у него. Он же послал к ним благочестивого князя Василька, племянника своего, с ростовцами, но Василько не успел прийти к ним на Русь. А князья русские выступили и бились с ними [татарами], и были побеждены ими, и немногие избегли смерти; кому выпал жребий остаться в живых, те убежали, а прочие перебиты были. Мстислав Старый, добрый князь, тут убит был, и другой Мстислав, и иных семь князей погибло, а бояр и прочих воинов многое множество. Говорят, что только одних киевлян в той битве погибло десять тысяч.
Плакали и горевали на Руси и по всей земле, слышавшие эту беду. Это зло случилось месяца мая в 30-й день, на память святого мученика Ермия. Услышав о том, что случилось на Руси, Василько повернул назад от Чернигова, сохраненный Богом, и силою Креста честного, и молитвой отца своего Константина и дяди своего Георгия. И вернулся он в свой город Ростов, славя Бога и святую Богородицу».
Рассказ
«В год 6732 (1224). Пришло неслыханное войско, безбожные моавитяне, называемые татарами; пришли [они] на землю Половецкую. Половцы пытались сопротивляться, но даже самый сильный из них Юрий Кончакович не мог им противостоять и бежал, и многие были перебиты — до реки Днепра. Татары же повернули назад и пошли в свои вежи. Половцы прибежали в Русскую землю и сказали русским князьям: „Если вы нам не поможете, то ныне мы были побиты, а завтра вы побиты будете“.
Был совет всех князей в городе Киеве, и решили на совете так: „Лучше нам встретить их на чужой земле, чем на своей“. На этом совете были Мстислав Романович Киевский, Мстислав Козельский и Черниговский и Мстислав Мстиславич Галицкий — они были старейшими князьями Русской земли. Юрия же, великого князя Суздальского, на том совете не было. А младшие князья были — Даниил Романович, Михаил Всево-лодич, Всеволод Мстиславич Киевский и иных князей много. Тогда же крестился великий князь половецкий Басты. Василька же не было там, так как был по молодости во Владимире.
Оттуда же [из Киева] пошли они в апреле месяце и пришли к реке Днепру, к острову Варяжскому. И тут к ним прибыла вся земля Половецкая, и черниговцы приехали, и киевляне, и смоляне, и иных земель жители. И когда переходили вброд Днепр, от множества людей не видно было воды. А галичане и волынцы пришли каждый со своими князьями. А куряне, и трубчане и путивльцы, каждый со своим князем, прибыли конными. И изгнанники галицкие пришли по Днепру и вышли в море — ибо была у них тысяча лодок, и вошли в Днепр, поднялись к порогам и стали у реки Хортицы, на броде у Про-толчи. И были с ними Юрий Домамирич и Держикрай Владиславич.
Дошли вести в стан, что пришли [татары] посмотреть русские ладьи; услышав же об [этом], Даниил Романович, сев на коня, погнался посмотреть на невиданную рать; и бывшие с ним конники и многие другие князья вместе с ним помчались смотреть невиданное войско. Оно же отошло, а Юрий сказал, что „это стрелки“. А другие говорили, что „это простые люди, хуже половцев“. Юрий Домамирич же сказал: „Это ратники и хорошие воины“.
Вернувшись же, Юрий все рассказал Мстиславу. Молодые князья сказали: „Мстислав и другой Мстислав — не стойте! Пойдем на них!“ Все князья — Мстислав и другой Мстислав Черниговский — перешли реку Днепр, другие князья пришли [тоже], и [все они] пошли в поле Половецкое. Перешли же Днепр днем, во вторник, и встретили татары русские полки. Русские стрелки победили их, и гнали далеко в поле, избивая, и захватили их скот, и со стадами ушли, так что все воины обогатились скотом.
Оттуда же шли 8 дней до реки Калки. Встретила их татарская разведка. [Русская] же разведка билась с нею, и был убит Иван Дмитриевич и еще двое с ним.
Татары отошли к другой реке Калке. Встретили татары половецкие и русские полки. Мстислав Мстиславич же повелел вначале перейти реку Калку Даниилу с [его] полком и другим полкам с ним, а сам после них перешел, двигаясь в сторожевом отряде. Когда он увидел татарские полки, то вернулся и сказал: „Вооружайтесь!“ Мстислав Романович и другой Мстислав сидели в лагере и ничего не знали: Мстислав [Мстиславич] не сообщил им [о происходящем] из-за зависти, ибо была между ними великая распря.
Полки сошлись и сразились, Даниил выехал вперед, а Семен Олюевич и Василько Гаврилович ударили в полки татарские, Василько же был ранен. А самому Даниилу, раненному в грудь, по молодости и горячности не почувствовалось ран в теле, полученных им, ибо был он в возрасте 18 лет и силен.
Даниил крепко боролся, избивая татар. Видя это Мстислав Немой и подумав, что Даниил ранен, сам бросился на них, поскольку был мужественным и так крепок, а кроме того, был родственником Роману от рода Владимира Мономаха. Он очень любил его отца, который поручил ему свою волость после смерти, чтобы отдать ее князю Даниилу.
Когда татары побежали, Даниил избивал их со своим полком, и Олег Курский крепко бился с ним, но другие полки [татар] подходили сражаться с ними. За грехи наши русские полки были побеждены.
Даниил, видя, что сильнейшее войско наступает на [его] ратных, а татарские лучники осыпают их стрелами, повернул своего коня и побежал под напором противника. Пока он бежал, сильно захотел воды. Когда пил, то ощутил рану на теле своем, в бою не знал о ней ввиду крепости и мужества своего возраста. Ибо был он дерзок и храбр, от головы до ног без изъяна.
И была победа над всеми князьями русскими. Такого же никогда не бывало. Татары, победив русских князей за прегрешения христианские, пришли и добрались до Новгорода-Святополча. Русские, не знавшие их коварств, вышли навстречу им с крестами и были все перебиты.
Ожидая покаяния христианского, Бог повернул [татар] и обратил вспять их на землю восточную, и воевали они землю Тангутскую и иные страны. Тогда же их хан Чингисхан был убит тангутами. Татары же обманули тангутов и впоследствии погубили обманом же. И другие же страны они погубили — ратью, а больше всего обманом».
Таковы известия древнейших сохранившихся летописей о битве на Калке. Мы не случайно дали их подробное изложение, поскольку три летописных рассказа о битве на Калке существенно различаются между собой. Каждый из них содержит большое количество оригинальной, независимой друг от друга информации.
Поскольку сохранившиеся списки летописей были составлены через несколько десятилетий, а то и столетий после битвы на Калке, перед исследователями встал вопрос — каким образом рассказы о сражении попали в летописные своды, когда они были составлены?
Видный исследователь истории Древней Руси А.А. Куник подметил, что в Ипатьевской летописи описание переправы русских войск через Днепр явно было сделано очевидцем, о чем говорит имеющаяся в ней фраза: «вся намъ по соухоу же Днѣпръ перешедшимъ»[25].
Дальнейшие поиски были направлены на установление личности этого очевидца. Как известно, Ипатьевская летопись представляет собой летописный свод, состоящий из трех основных частей: «Повести временных лет» (от начала летописи до статьи 1118 г.), Киевской летописи (от 1119 до 1200 г.) и Галицко-Волынской летописи (от 1201 до 1292 г.). Поскольку события битвы на Калке излагаются в третьей части Ипатьевской летописи, К.Н. Бестужев-Рюмин (1829–1897) весьма обоснованно предположил, что этим свидетелем мог быть очевидец из Галицко-Волынского княжества[26].
И.И. Срезневский (1812–1880) высказал точку зрения о возможном отражении в описании битвы «сказания киевского летописца»[27]. М.С. Грушевский (1866–1934) склонялся к мнению о волынском авторе и даже указывал, что он происходил из круга, близкого Даниилу Романовичу и его брату Васильку[28].
Но все эти предположения не давали ответа на главный вопрос: каким образом первое столкновение русских с монголо-татарами нашло отражение в трех источниках различного географического происхождения: владимиро-суздальского (Лаврентьевской летописи), галицко-волынского (Ипатьевская летопись) и новгородского (Новгородская первая летопись).
Данный факт попытался объяснить А.А. Шахматов (1864–1920). Исследователи давно заметили сходство отдельных частей летописей. В частности, начальная часть древнейших Лаврентьевской и Ипатьевской летописей содержит практически идентичный текст. Он отличается лишь незначительными изменениями, внесенными позднейшими переписчиками. В научной литературе эта часть получила название «Повести временных лет». Считается, что она была создана в Киеве в 1110-х гг.
Еще на рубеже XVIII–XIX вв. А.Л. Шлецер (1735–1809), сравнивая версии Лаврентьевской и Ипатьевской летописей, задумал воссоздать первоначальный текст «Повести»[29]. При этом он был уверен, что она являлась цельным произведением, написанным Нестором, монахом Киево-Печерского монастыря. Позднее П.М. Строев (1796–1879) высказал предположение, что «Повесть» является сводом, созданным в несколько приемов разными авторами.
Именно эту идею взялся развить А.А. Шахматов, пытавшийся выделить в «Повести» отдельные слои и выяснить историю ее создания. Для начала он обратил внимание, что в летописях у «Повести» разный финал. В Лаврентьевском списке она заканчивается описанием огненного столпа, явившегося над Печерским монастырем в 1110 г. Затем следует датированная 1116 г. запись: «Игумен Селивестр святого Михаила написал книги си летописец». В данном случае речь идет о Сильвестре, игумене Михайловского Выдубицкого монастыря, а позднее — епископе Переяславском. В Ипатьевском списке записи Сильвестра нет, а под 1111 г. рассказывается о нашествии половцев и победе над ними Владимира Мономаха. Огненный столп толкуется как предзнаменование этой победы. Сама же «Повесть» доведена до 1117 г.
Тем самым А.А. Шахматов пришел к убеждению о существовании двух редакций «Повести временных лет». При этом «Сильвестров список», читающийся в Лаврентьевской летописи, представляет собой переработку первой редакции. Далее, обратившись к Новгородской первой летописи, заметно отличающейся от киевских летописей, исследователь пришел к выводу, что у них был некий «общий предок» с «Повестью», составленный приблизительно в 90-х гг. XI в., примерно за двадцать лет до ее первой редакции. Его он назвал «Начальным сводом».
Дальнейшее изучение «Повести» позволило А.А. Шахматову обнаружить логические нестыковки, текстовые вставки, разрывающие связный текст памятника. Так, под 977 г. Начальная летопись сообщает о погребении князя Олега Святославича (брата Владимира Святого) близ Овруча, где могила его, по словам летописца, находится «и до сего дня». Однако под 1044 г. летопись сообщает, что Ярослав Мудрый велел выкопать кости своего дяди Олега Святославича, окрестить их (тот умер язычником) и перезахоронить в киевской Десятинной церкви. Из этого А.А. Шахматов сделал вывод, что и в основе «Начального свода» лежала некая летопись, составленная между 977 и 1044 гг. Ее он назвал «Древнейшим сводом».
Поскольку летописная запись 1037 г. представляет собой пространную похвалу Ярославу Мудрому, ученый предположил, что именно ею завершалась древнейшая русская летопись, составленная при Ярославе Мудром, еще до перезахоронения Олега Святославича. По его мнению, «Древнейший свод» был составлен в 1039 г. при Киевской митрополичьей кафедре.
При дальнейшем изучении «Повести» исследователь обнаружил и другие несоответствия, позволившие выяснить, что «Древнейший свод» был продолжен и дополнен игуменом Киево-Печерского монастыря Никоном. В свою очередь летописный свод Никона, дополненный описанием событий до 1093 г. включительно, лег в основу «Начального свода», составленного, по предположению А.А. Шахматова, в 1093–1095 гг. игуменом Киево-Печерского монастыря Иоанном. А уже Нестором в той же обители в 1110–1113 гг. была составлена первая, несохранившаяся, редакция «Повести временных лет».
Затем, согласно исследователю, «Повесть временных лет» была переработана игуменом Выдубицкого монастыря Сильвестром, в результате чего возникает ее вторая редакция, отразившаяся в Лаврентьевской летописи, и чуть позже, по поручению новгородского князя Мстислава Владимировича, была составлена третья редакция, отразившаяся в Ипатьевской летописи.
Таким образом, «Повесть временных лет» оказалась результатом почти столетней эволюции летописного текста, а сама она многослойна и имеет несколько стадий формирования. При этом следует особо отметить, что летописцы, создававшие и редактировавшие Повесть временных лет и предшествующие ей летописные своды, опирались не только на отечественные, но и зарубежные источники. Наиболее многочисленными были заимствования из так называемого болгарского перевода Хроники Георгия Амартола и его продолжателя. В тексте, которым пользовался составитель «Повести», изложение было доведено до смерти императора Романа (948). Из него были заимствованы сведения, связанные с историей Руси.
Выводы, изложенные А.А. Шахматовым простым и доступным языком, сразу приобрели широкую популярность, а сам он в 1897 г. был избран академиком в возрасте 34 лет, став самым молодым членом Академии наук с XVIII в.
Мы не случайно столь подробно рассказали о работе А.А. Шахматова над «Повестью временных лет», прямо не связанной с событиями на Калке. В дальнейшем, на основе сравнительно-текстологического метода, А.А. Шахматов постарался выяснить историю складывания текстов почти всех наиболее значительных русских летописных памятников и на этой основе воссоздать картину развития отечественного летописания XI–XVI вв. Шахматовский метод исследования летописей на много лет стал общепризнанным и явился основой современного летописеведения. Заложенная А.А. Шахматовым школа по изучению летописей нашла продолжателей в лице его ученика — М.Д. Приселкова (1881–1941) и ученика последнего — А.Н. Насонова (1898–1965)[30].
Применительно к нашей теме оказалось, что различные по своему географическому происхождению Лаврентьевская и Новгородская первая летописи также имеют общий текст в рассказе о битве на Калке. В его начале, как в одной, так и в другой летописи, имеется сюжет о происхождении татар и приводится ссылка на книгу христианского богослова и священномученика Мефодия Патарского (около 260–312), автора нравственных поучений и толкований Священного Писания. Речь идет о философско-историческом труде «Откровение», созданном в Византии, по-видимому, во второй половине VII в. и приписанного епископу Мефодию. В нем обозревались судьбы человечества от Адама до «второго пришествия» и предсказывалось появление неведомых народов («безбожных моавитян»), которые появятся к «скончанию времен». В Лаврентьевской летописи текст от слов «явишася языци ихже никтоже добрѣ ясно не вѣсть» до слов «придоша бо ти Таурмению всю страну Куманьску и придоша близь Руси идеже зовется валъ Половечьскыи» совпадает с аналогичным местом Новгородской первой летописи от слов «по грѣхомъ нашимъ, придоша языци незнаеми, ихъ же добрѣ никто же не вѣсть» до слов «проидоша 30 бо ти Таурмени всю страну Куманьску и придоша близъ Руси, идеже зоветься валъ Половьчьскы».
Добавим, что хотя в Ипатьевской летописи начальная часть рассказа о битве на Калке сильно сокращена, но и здесь видим упоминание «безбожных моавитян»[31].
Отсюда вполне обоснованным стало предположение, что в основе этих летописных известий лежал один исходный текст. В исторической науке подобные тексты принято именовать протографом (от греч. πρώτος — «первый» и γράφω — «пишу»). По мысли А.А. Шахматова, вполне вероятным является существование общего источника рассказа о событиях битвы на Калке в Лаврентьевской и Новгородской первой летописях. Это предположение в целом оказалось весьма продуктивным.
Выяснилось, что наиболее полный рассказ о событиях на Калке содержится в Тверской летописи XV в., где летописец прямо указал, что в свой текст он включил «Повѣсть о Калкацкомъ побоищѣ, и о князехъ рускыхъ, и о храбрыхь 70». Специалистами принято ее именовать «Повестью о битве на Калке».
Именно это произведение, дошедшее в составе летописей, и послужило, по мнению исследователей, основой для наших сведений о событиях, связанных с битвой на Калке.
По своему объему «Повесть о битве на Калке», отразившаяся в Тверской летописи, почти в три раза превышает тексты Ипатьевской и Новгородской первой летописей и более чем в пять раз — Лаврентьевской летописи. Уже один этот факт должен свидетельствовать, что перед нами тот самый протограф, с которого летописцами были сделаны выдержки, вошедшие в их летописи.
Повесть, выделенная в летописи киноварным заголовком, сообщает следующее (даем ее в переложении на современный язык):
«
Но все это случилось не из-за татар, а из-за гордости и высокомерия русских князей допустил Бог такое. Ведь много было князей храбрых, и надменных, и похваляющихся своей храбростью. И была у них многочисленная и храбрая дружина, и они хвалились ею; из дружины вспомним здесь об одном, найдя рассказ о нем.
Среди жителей Ростова был некто Александр по прозвищу Попович, и был у него слуга по имени Тороп; а служил этот Александр великому князю Всеволоду Юрьевичу. А когда великий князь Всеволод отдал город Ростов сыну своему князю Константину, тогда и Александр начал служить Константину. После смерти великого князя Всеволода Константин не захотел княжить во Владимире, но пожелал жить близ чудотворцев и церкви Пречистой Богородицы в Ростове. Поэтому и захотел присоединить он Владимир к Ростову, а не Ростов к Владимиру и замыслил, чтобы здесь был стол великокняжеский; но не допустила этого Пречистая Богородица. И завещал великий князь Всеволод престол свой младшему после Константина сыну своему Юрию. Тогда Константин разгневался на брата из-за его княжества, а великий князь Юрий начал войну против Константина, желая выгнать его из Ростова; но не допустил этого Господь.
Когда Юрий пришел на брата с войском, Константин ушел в Кострому и сжег ее. Князь великий Юрий стоял в Пужбале под Ростовом, а войско его находилось в двух верстах от Ростова, на реке Ишне, и была для них река Ишна как крепкая стена. Тогда Александр вышел из города и перебил многих людей великого князя Юрия. А кости их собраны в большие могилы, которые и ныне есть на реке Ишне, а также по другую сторону реки Устьи: ведь с князем Юрием много пришло людей. А другие перебиты были Александром под Угодичами, на реке Узе, потому что богатыри Александра, делая вылазки с различных сторон, обороняли молитвами Пречистой Богородицы город Ростов. Так великий князь Юрий многократно приходил во владения брата, но возвращался посрамленный.
Однажды вышел против него Константин из Ростова и вступил в бой с Юрием на реке Гзе, и здесь Константин победил молитвами пречистой Богородицы, своей правдою и с богатырями Александром и его слугой Торопом; здесь же был и Ти-моня Золотой Пояс. А у великого князя убили тут храброго Юряту, о чем сильно горевал великий князь Юрий; но, побежденный братом, помирился с ним. А затем на Ярослава Переяславского пришел Мстислав Мстиславич, тесть его, и другие князья, и привлекли они на свою сторону Константина, а на стороне Ярослава, своего брата, выступил великий князь Юрий. И был у них бой на Липицах и на Юрьевой горе, и здесь все полки великого князя Юрия погибли. В числе их был убит храбрый и безрассудный боярин Ратибор, который хвастался, что закидает противников седлами. Победив князя Юрия, посадили на престол во Владимире Константина. Константин был великим князем два года и затем вновь отдал престол брату Георгию, детям отдал Ростов и Ярославль, а сам скончался.
Когда Александр увидел, что его князь умер, а на престол взошел Юрий, он стал бояться за свою жизнь, как бы великий князь не отомстил ему за Юряту, и Ратибора, и многих других из его дружины, которых перебил Александр. Быстро сообразив все это, посылает он своего слугу к богатырям, которых он знал и которые были в то время поблизости, и призывает их к себе в город, устроенный под Гремячим колодцем на реке Гзе, — а теперь это укрепление запустело. Собравшись здесь, богатыри решили, что если они будут служить князьям в разных княжествах, то они поневоле перебьют друг друга, поскольку между князьями на Руси постоянные раздоры и частые сражения. И приняли они решение служить одному великому князю в матери всех городов Киеве. А был тогда великим князем в Киеве храбрый Мстислав, сын Романа Смоленского, а в Смоленске Владимир Рюрикович (оба внуки князя Ростислава), а Мстислав Мстиславич в это время был в Галиче. Били челом все эти богатыри великому князю Мстиславу Романовичу, и князь великий очень гордился и хвалился ими, пока не приключилось то несчастье, о котором пойдет речь.
Начали приходить слухи, что эти безбожные татары пленили многие народы: ясов, обезов, касогов, избили множество безбожных половцев и пришли в Половецкую землю. Половцы же, не в силах сопротивляться, бежали, и татары многих избили, а других преследовали вдоль Дона до залива, и там они убиты были гневом Бога и его Пречистой Матери. Ведь эти окаянные половцы сотворили много зла Русской земле. Поэтому всемилостивый Бог хотел погубить и наказать безбожных сынов сыновей Измаила, куманов, чтобы отомстить за кровь христианскую; что и случилось с ними, беззаконными. Ведь эти таурмены прошли всю землю Куманскую и преследовали половцев до реки Днепра около Руси.
И прибежали окаянные половцы к месту, которое называется Половецкий вал, остаток их: Котян, князь Половецкий, с другими князьями; а Даниил Кобякович вместе с Юрием Кончаковичем были убиты. Этот Котян был тесть князя Мстислава Мстиславича Галицкого, и пришел он с князьями половецкими в Галич с поклоном к своему зятю Мстиславу и ко всем князьям русским. И принес он многие дары — коней, и верблюдов, и буйволов, и невольниц, и, кланяясь, одарил всех русских князей, говоря: „Сегодня нашу землю татары отняли, а вашу завтра придут и возьмут, и поэтому помогите нам“. Умолял Котян зятя своего Мстислава; а князь Мстислав послал к своим братьям, князьям русским, за помощью, говоря так: „Поможем половцам; если мы им не поможем, то они перейдут на сторону татар, и у тех будет больше силы, и нам хуже будет от них“. Долго они советовались и, уступив просьбам и мольбам половецких князей, решили пойти на помощь Котяну.
И начали князья собирать воинов каждый в своей области: великий князь Мстислав Романович Киевский, внук Ростислава, и Мстислав Святославич Козельский, внук Всеволода Черниговского, и Мстислав Мстиславич Галицкий — эти старшие князья в Русской земле; а с ними и младшие князья: Даниил Романович, внук Мстислава, и князь Михаил Всеволодич Черниговский, и князь Всеволод Мстиславич, сын киевского князя, и многие другие князья. Когда все князья собрались на совет в Киеве, они послали во Владимир к великому князю Юрию Всеволодовичу за помощью, а он отправил к ним Василька Ростовского. Посоветовавшись, князья решили встретить врага на чужой земле (тогда же крестился половецкий князь Басты) и, собрав всех русских воинов, выступили в поход против татар. Когда они пришли к Днепру на Заруб, к острову Варяжскому, услышали татары, что русские князья идут против них, и прислали своих послов, говоря: „Слышали мы, что идете вы против нас, послушавшись половцев. А мы вашей земли не занимали, ни городов ваших, ни сел ваших, и пришли не на вас. Но пришли мы, посланные Богом, на конюхов и холопов своих, на поганых половцев, а вы заключите с нами мир. И если прибегут половцы к вам, вы не принимайте их и прогоняйте от себя, а добро их берите себе. Ведь мы слышали, что и вам они много зла приносят, поэтому мы их также бьем“. Князья же русские не стали слушать этого, но послов татарских перебили, а сами пошли против татар. Не доходя до Олешья, остановились они на Днепре. И прислали татары вторично послов, говоря: „Если вы послушались половцев, послов наших перебили и идете против нас, то идите. А мы вас не трогали, и пусть рассудит нас Бог“. Князья отпустили этих послов.
И пришли к Олешью все половцы со своими князьями. Тогда князь Мстислав Мстиславич Галицкий с тысячью воинов перешел Днепр вброд, ударил по татарским сторожевым полкам и победил их. А оставшиеся татары убежали на курган Половецкий с воеводой Гемябеком, и не было им здесь помощи. И зарыли они своего воеводу Гемябека живым в землю, желая его уберечь. Но здесь его нашли половцы и, выпросив его у князя Мстислава, убили. Услышав это, князья русские стали переправляться через Днепр на множестве ладей: великий князь Мстислав Романович с киевлянами, Владимир Рюрикович со смольнянами, черниговские князья, галичане, и волынцы, и куряне, и трубчане, и путивличи, все земли русские, все князья и множество воинов. А выгнанные галичане спустились на ладьях по Днестру в море, и была у них тысяча ладей. Из моря вышли они в Днепр и, пройдя пороги, остановились у реки Хортицы на броде у Протолочи; а воеводой у них был Юрий Домамерич, а другим воеводой Держикрай Володиславич.
Поделиться книгой: