Боец 3. Лихие 90-е

Все же выходит, заказчик кто-то из наших, и, надо полагать, это не рядовой наш «бык» — не тот уровень. Выходит, круг сужается… Так! Кто? Заур, Степаныч, сам Демид? Все может быть… Но зачем давать убийце перстень, такую явную улику?! Опять вопросы без ответов, опять они…

Под эти размышления я доехал до клиники — надо отдать должное, лысый толково описал маршрут. Тут же я увидел знакомый джип Заура, припарковался возле него, а тут из больничных ворот показался и сам Заур.

— А, Боец! Здорово. К Танку, проведать?

— Конечно. Как он там?

— Пока в отключке.

— Что, плохо дело?

Нет, по словам Заура, дело обстояло не так уж и плохо, Танка накачали обезболивающим, снотворным — врачи говорят, что жизни его пока ничто не угрожает, просто нужен глубокий сон. Эскулапы надеются, что завтра парень придет в норму.

— Так… Ну я все-таки к нему загляну.

Заур пожал плечами — дело хозяйское.

Пока этот диалог шел, я сумел незаметно бросить взгляд на правую кисть начальника — перстень на месте. Ладно.

— Слушай, — вдруг спросил он, — там что, кипиш какой-то?

Улыбка искривила его губы, а глаза оставались холодными и задумчивыми, что ли?.. Не знаю. Не психолог, сказать не смогу, но уверен совершенно, в этот миг Заур решал какие-то свои задачи, о которых не известно никому.

— Не то слово.

— А! Мне Демид на мобилу звонит — говорит, давай срочно… В чем дело-то?

Я извинительно вскинул руки:

— Прости, пусть сам Демид тебе все скажет, со своей точки зрения. Пойми меня правильно: просто не хочу вперед батьки в пекло лезть.

— Ладно, бывай!

Я вынул листочек лысого — это в самом деле была фирменная, с каким-то замысловатым гербом и водяными знаками бумага, на которой хозяин изобразил некий иероглиф. Конспирируются, Штирлицы хреновы! — подумал я и пошел к крыльцу.

Вахтер — неприметный мужичонка лет пятидесяти — встретил меня таким волчьим взглядом, что слово «сидел» само выпрыгнуло у меня в сознании. Невольно я взглянул на кисти его рук, увидал расплывшиеся, плохо сделанные татуировки, но сделал вид, что не заметил.

— Здорово, — я сунул ему бумагу. Он хмыкнул, сказал:

— Ясно. К кому?

— Сегодня к вам молодого парня привезли. Множественные травмы. Да вот только что от него вышел… коллега наш.

Тип прошелся по мне кусачим взглядом.

— Это который в боях, что ли?

— Да.

— А ты ему кто?

Я очертил пальцем вокруг порядком поврежденного лица.

— А так не видно? Товарищ по команде.

Он вновь хмыкнул, помолчал; наконец, соизволил сказать:

— Восемнадцатая палата, второй этаж, — и вернул мне листок. — Там пост, предъявишь…

Пост — столик, за которым сидела медсестра — действительно был, более того, там оказался еще и лечащий врач, на пару с сестричкой они распивали ночные — или утренние?.. — чаи. Мой устрашающий вид внушил им почтение, и на вопросы оба отвечали сразу, четко, без запинок. Впрочем, я постарался быть как можно любезнее, и через пять минут знал, что травмы у моего товарища по команде болезненные, конечно, но умеренные, сотряса нет, по крайней мере, сильного. Медикаметозный сон — и завтра к обеду, вероятно, Танка можно выписывать, правда, под наблюдение врача.

Я подумал, что наблюдения вряд ли будет, но…

— Спасибо, доктор. И знаете, что?..

Я объяснил про гостиницу, что мотаться туда-сюда неохота, устал… Короче говоря, можно мне здесь переночевать где-нибудь, а днем, глядишь, вы пациента выпишите, и я с ним удалюсь?.. да и самому бы неплохо зашиться и подмарафетиться после турнира.

Медики переглянулись. На отказ не решились.

— Зоенька, займись молодым человеком, — протянул врач. — Что до переночевать, то уж не взыщите, комфорт не ахти…

— Не беспокойтесь, доктор, — вежливо улыбнулся я. — Все отлично.

Зоенька улыбнулась, взяла меня в оборот, подштопала, напоила какими-то лекарствами, укольчик организовала. После положила на кушетку, и виляя бедрами ушла. Я сунул под голову подушку… и провалился в сон.

…Проснулся от того, что меня трясли за плечо, и довольно бесцеремонно. Открыл глаза — батюшки, Танк! Побитый, с распухшим лицом, но улыбающийся.

— Здорово, братан! Как ты здесь?!

— Обыкновенно, — усмехнулся я, встав. — Сам-то как?

— Да ничего, пойдет! Ну мать твою, надо же!..

Несомненно, он был очень рад и тронут, что я приехал к нему, и выражал радость как умел. Он тут же забросал меня вопросами о том, что дальше было после его боя:

— …а то ни хрена не помню. Веришь? Как вырубили, и то не помню! Помню, что бьюсь с этим… и вдруг просыпаюсь тут, и рожа надо мной, это лепила, оказывается. Здрасьте!.. Ну, тут-то я начал соображать, а эти мне: вас, говорит, ваш товарищ ждет… А это ты!

Подошел доктор с выписными бумажками, что-то настоятельно заговорил, но Танк отмахнулся:

— Ладно, нормально все, Айболит, не дребезжи… — и ко мне: — Да ты-то как? Чем кончилось?!

— Пошли, увидишь.

Он недоверчиво воззрился на меня:

— То есть? Ты чего, это?..

— Идем, идем.

То ли веря, то ли не веря, он проследовал за мной, а когда увидел тачку, онемел. На миг. А потом его прорвало:

— Да ты чо, братан? Победил?!

— Победил.

— Ну… Н-ну!.. Нет, правда?!

Я рассмеялся:

— Если хочешь, можешь считать, что тебе это снится.

— Не, братан, ну это… Слушай, а можно мне за руль?!

Я бросил ему ключи:

— Погнали.

Он поймал ключи на лету, еще обалделый:

— Не, брат, это сказка… Куда едем, в гостиницу?

— Да можем малость прокатиться. Заодно и побазарим.

Глава 17

Я, признаться, опасался, что друган мой Танк сейчас раздухарится не по делу, все-таки вчера еще наполучал изрядных плюх, и что у него может быть с головой, одному Богу ведомо. Если боец пробитый, то проблемы могут разные возникнуть. И тогда недолгой будет моя радость от нового авто… Но к некоторому удивлению моему, пацан не стал безумно лихачить. Погнал тачку скоро, но уверенно, все в меру, правда, не переставая нецензурно восхищаться быстротой хода и легкостью управления.

— Не, братан, ну от души! Класс! Поздравляю!.. Слушай, а как ты грохнул-то всех?! Давай рассказывай!..

Посмеиваясь, я стал рассказывать, а Танк рулил все так же четко и стремительно, мы неслись в прямом смысле с ветерком, влетавшим в салон, приятно овевавшим наши горящие после боев лица. Поначалу я, признаться, хотел поднять тему о стрельбе в ресторане и назначенной на сегодня сходке, по-товарищески предупредив, чтобы по горячке пацан не наделал глупостей… Но видя его незамутненную радость, решил эту беседу отложить.

Тем не менее — покатались, пора и честь знать. Примерно так я и сказал Танку:

— Все, брат, поехали на базу. Не знаю, как ты, а я еще и отдохнуть не прочь.

И потом…

Не договорив, я осекся.

На руке Танка не было перстня! Нашего фирменного. А у меня в кармане есть!

Конечно, я и помыслить не мог, что это его перстень — ну не он же заказчик покушения, не Танкова ума дело! Однако…

Сам он, похоже, в вихре эмоций просто забыл про кольцо. Да и я прикусил язык, поразмыслив. Незачем поднимать трезвон, события только разворачиваются, ничего еще не ясно, и пока самая разумная позиция — ждать. Хрен его знает куда Танк мог засунуть свой перстень, дрался то он без него.

— Ладно, — с несильным огорчением вздохнул мой товарищ. — На базу, так на базу…

Вскоре мы были у «Рубина», по-прежнему бдительно охранявшегося братковской «пехотой», отнесшейся к нам с должным почтением. Прошли в номер, и вот тут-то я сообщил Танку о вчерашнем конфликте и предстоящей сегодня сходке, на которой мы оба должны присутствовать. По такому делу у нас есть еще где-то час-полтора для отдыха, что надо использовать. Он, несмотря на показную бодрость, вряд ли ощущал себя вполне оправившимся. Поэтому воспринял мои сообщения достаточно здраво, легко согласился, мы улеглись, и не знаю, как он (Танка то наверняка хорошенечко прокапали), а я почти мгновенно провалился в сон.

Спал, правда, беспокойно, и вот что удивительно: спроси меня, что снилось, и я не скажу. А ведь снилось — и нечто нехорошее, беспокойное, я отчетливо помню чувство тревоги и особого предчувствия чего-то мрачного, но как-то это не воплотилось в образы, оставшись неприятной мутью…

Примерно она и носилась в моем сознании ли, подсознании, не знаю — когда меня разбудили, энергичной тряской за плечо:

— Спортсмены, подъем!

Я открыл глаза.

Надо мной склонился Степаныч:

— Как самочувствие?

— В пределах нормы, — я сел.

И в общем-то, не соврал, хотя отходняк от боя уже начал накрывать меня в полной мере. Мышцы болели, двигаться было тяжеловато, я то бился без «фармы», хотя тут не факт, что отходняки бы переносились лучше…

Степаныч все это понимал:

— Вставай, вставай, брат. Через час где-то начало этого… собрания, вам надо быть. Демид велел.

Тут только я заметил, что Танка нет, а в ванной шумит вода.

— Да, сейчас.

Я полностью пришел в себя, хотя дурные сновидения еще тяготили память. Но я постарался их отшвырнуть и стал одеваться.

Шум воды в ванной стих, но неожиданно оттуда донеслась нещадная ругань.

Лицо Степаныча вытянулось:

— Что это с ним там?..

Выяснилось это через несколько секунд, когда мокрый, закутанный в простыню Танк вылетел из ванной:

— Братва, слышь! Перстень мой куда-то делся, не могу найти!..

Я мгновенно ощутил, как перстень, найденный у мертвеца, упирается мне в бедро.

— Блин!.. — Танк продолжал изрыгать матерщину. — Как это понимать? Неужели кто-то скрысятничал? У своего?!

Степаныч наставительно поднял палец:

— На армейской службе есть такая мудрость: нет понятия украли, сперли, и так далее. Есть понятие: про…бал! Сам потерял — сам и виноват. Где он у тебя был?

— Да не помню уже… — Танк опечаленно присел. — Я в каком напряге был-то, разве теперь вспомнишь?! Сунул кому-то…

— Это верно, — примирительно сказал я. — Да и не ты один. Шухер-то поднялся до небес, мало ли что могло быть. Официанты, обслуживающий персонал… Да просто могло залететь куда-то, там и валяется. Если так, то найдется.

— А если нет?