Могучая крепость

— Я очень сильно подозреваю, что добрый капитан собирается передать нам сообщение, — ответил Тартарян, глядя поверх руки на своего старого друга. — Учитывая отсутствие архиепископа, я бы также заподозрил, что это серьёзно светское послание. Возможно, это то, о чём Церковь не хочет знать.

— В таком случае, как ты думаешь, почему он так долго ждал, чтобы доставить его?

— С этим немного сложнее, — признался Тартарян. — С другой стороны, мы знаем, что они получают постоянный поток сообщений. Так что, скорее всего, он просто о нём не знал, пока Кайлеб не отправил ему депешу.

— За исключением того, милорд, — почтительно вставил сэр Чарльз Дойл со своего места рядом с Гарвеем, — что Кайлеб и Шарлиен отплыли в Теллесберг больше месяца назад. Это означает, что они сейчас в море, что немного затрудняет отправку любых сообщений сейджину Мерлину.

— Опрометчивые и импульсивные юнцы, указывающие на пробелы в логике старших, плохо кончают, — заметил Тартарян, ни к кому конкретно не обращаясь, и Дойл (который был не так уж сильно моложе графа) усмехнулся.

— Тем не менее, Терил, в его словах есть смысл, — сказал Каменная Наковальня.

— Конечно, есть. Если бы его не было, я бы просто уничтожил его смертоносной силой своей собственной логики и покончил с этим. Как бы то ни было, я вынужден признать, что понятия не имею, почему сейджин так долго ждал, чтобы обсудить это с нами, что бы это ни было. Ну вот! — Он начал работать над ногтями на другой руке. — Я признаю это. Я несовершенен.

— У меня просто сердце замерло, — едко сказал Каменная Наковальня, и настала очередь Гарвея рассмеяться.

Правда заключалась в том, что ни один из них понятия не имел, о чём хотел поговорить с ними капитан Атравес. За исключением, конечно, что Тартарян почти наверняка был прав насчёт того, от имени кого будет говорить сейджин. С другой стороны, атмосфера в совещательном зале была гораздо более спокойной и уверенной, чем всего несколько месяцев назад.

Гарвей всё ещё горько сожалел об убийстве отца Тимана, но решение Веймина убить его явно стало поворотным моментом в Менчире. Гарвей не собирался делать никаких чрезмерно оптимистичных триумфальных заявлений, но после ареста Веймина количество случаев насилия резко упало, а казнь бывшего интенданта вызвала не протесты и беспорядки, а нечто гораздо более близкое к огромному вздоху облегчения. По всему городу на дверях по-прежнему висели плакаты с анти-черисийскими воззваниями. Храмовые Лоялисты продолжали собираться в своих собственных церквях, следуя за своими священниками. Отряды черисийских морпехов продолжали вызывать сердитые взгляды, иногда даже улюканье, но никто больше не бросал в них дохлых кото-ящериц. По факту, не бросали даже тухлых помидоров.

Черисийская оккупация по-прежнему вызывала недовольство, но большинство жителей Корисанда — по крайней мере, на юго-востоке — казалось, были готовы признать, хоть и неохотно, что черисийцы делают всё возможное, чтобы не наступать на них.

Скрупулёзное соблюдение генерал-наместником Чермином как местных законов, так и обычаев везде, где это было возможно, тоже вносило свою лепту. И то, что черисийцы явно доверяли гвардейцам Гарвея служить основными миротворческими силами княжества, тоже не осталось незамеченным корисандийцами. Испытание на прочность, во многих смыслах, наступило, когда трое черисийских морпехов изнасиловали молодую фермерскую девушку. Гарвей отправился прямиком к Чермину, и реакция генерал-наместника была быстрой и решительной. Он приказал арестовать подозреваемых насильников, созвал трибунал и приказал стражникам Гарвея привести свидетелей-корисандийцев. Допрос адвоката защиты был резким, но этим свидетелям было оказано полное доверие, и вердикт суда был быстрым. Статьи Военного Кодекса устанавливали только одно наказание за изнасилование с применением силы, и виновные были отправлены на ту самую ферму, где произошло преступление, для казни.

И это был не единственный случай быстрого и беспристрастного правосудия. Справедливости ради, таких инцидентов было гораздо меньше, чем ожидал Гарвей. На самом деле, он с сожалением осознал, что его собственная армия, когда он противостоял черисийскому вторжению, совершила больше преступлений против подданных князя Гектора, чем захватчики. Конечно, были и другие нарушения — черисийцы, может, и вели себя хорошо, но едва ли они были святыми! Кражи, мародёрство, случайные драки или избиения и, по крайней мере, две смерти, одна из которых явно была результатом самообороны со стороны черисийца. И всё же подданные княжества были вынуждены, многие против своей воли, признать, что «оккупация» действительно была полна решимости обеспечить справедливость, а не только власть черисийцев.

«А ещё есть Стейнейр, — подумал Гарвей. — Этот человек пугает. Это просто неестественно. Он черисиец и еретик… и я думаю, что он, скорее всего, смог бы уговорить хлещущую ящерицу есть у него из рук».

Его губы изогнулись в лёгкой улыбке, но он не был уверен, что эта мысль была полной гиперболой. Мейкел Стейнейр ни разу не извинился за раскольнический пыл Церкви Черис. Он проводил грань между Церковью Черис и Храмовыми Лоялистами в каждой своей проповеди так же непоколебимо, как и в самой первой, и никто из тех, кто посещал и слушал его проповеди, ни на мгновение не смог бы усомниться в его непоколебимой преданности этому расколу. И всё же, несмотря на всю непреклонную силу его личной веры и ожесточённое неповиновение Викарию и «Группе Четырёх», он излучал мягкость и доброту, отрицать которые могли лишь одни фанатики.

Многие эти фанатики поступали именно так, но Гарвей видел, как Стейнейр шёл по нефам соборов и церквей по всей столице. Он видел, как «иностранный архиепископ», «вероотступный еретик» и «слуга Шань-вэй» останавливался, чтобы возложить руку на головы детей и поговорить с их родителями, останавливал целые процессии, чтобы сказать слово здесь и благословить там. Должно быть, это был сущий кошмар для людей, ответственных за сохранение его жизни, потому что никто не мог гарантировать, что в этих домах Божьих не было спрятанных кинжалов.

Но он всё равно это делал. Он протягивал руки, обнимал, приветствовал. И всякий в каждом из этих соборов и церквей слышал рассказ о том, что случилось с ним в Теллесбергском Соборе. Они знали, что он знал из непосредственного и личного опыта, как легко было бы кому-то повторить это нападение. И, зная это, он всё же выбрал идти среди них, рискуя именно этим.

Архиепископы не должны были быть такими. Они должны были быть величавыми. Предполагалось, что они будут посещать свои архиепископства раз в год. Они могли отслужить мессу в соборах, примыкающих к их дворцам, но они не ходили в маленькие церкви, такие как церковь Святой Екатерины или церковь Победоносных Святых Архангелов. Они проходили мимо прихожан, как князья Матери-Церкви, которыми и являлись, не останавливаясь, чтобы подержать на руках ребёнка, или положить успокаивающую руку на больного малыша, или мягко благословить скорбящую вдову. Они распространяли постановления и правосудие Матери-Церкви, и управляли, но не подхватывали на руки грязного шестилетнего ребёнка, смеющегося и вызывающего раздражение, не обращая внимания на свои изысканно расшитые сутаны, когда отправлялись навестить один из сиротских приютов Матери-Церкви.

Корисанд понятия не имел, что с ним делать. Если уж на то пошло, Гарвей и сам не был уверен, что ему думать о Стейнейре. Он не привык сталкиваться со святыми… особенно, как он подумал более мрачно, в архиепископских облачениях.

«Конечно, он не святой — он просто был бы самым первым, кто настоял бы на этом! Но пока не появится что-то получше…»

Звук открывающейся двери вырвал его из размышлений, и его глаза сузились, когда в совещательный зал вошёл Мерлин Атравес.

Сейджин подошёл к переговорному столу и вежливо поклонился.

— Милорды, благодарю вас за то, что позволили мне поговорить с вами, — сказал он.

— Я действительно не думаю, что существует хоть какая-то вероятность того, что мы могли бы не «позволить» вам поговорить с нами, — сухо сказал Каменная Наковальня.

— Возможно, и нет. — Мерлин улыбнулся. — Тем не менее, есть видимость, которую нужно поддерживать.

— Действительно, есть. — Каменная Наковальня задумчиво склонил голову набок. — Я уверен, вы не удивитесь, обнаружив, что мы обсуждали между собой, почему именно вы хотели поговорить с нами, сейджин Мерлин. Буду ли я прав, если предположу, что вы здесь по поручению Императора и Императрицы?

— Конечно, будете.

— В таком случае, полагаю, мы должны пригласить вас сесть, — сказал граф, указывая на незанятый стул через стол от своего сына и Дойла.

— Благодарю, милорд.

Мерлин отстегнул ножны своей катаны и положил их на стол перед собой, а затем сел и сложил руки на столешнице.

— Ну что ж, сейджин, — пригласил Каменная Наковальня. — Мы внимательно вас слушаем.

— Благодарю, — повторил Мерлин, а затем слегка улыбнулся.

— Милорды, — начал он, — к этому времени, я уверен, весь мир знает, что у Императора есть свой собственный личный телохранитель-сейджин. Однако, как вы возможно слышали, я никогда на самом деле не утверждал, что я сейджин. Истина, насколько я знаю, заключается в том, что настоящих сейджинов в смысле всех старых басен и сказок не существует.

Он сделал это признание спокойно, и слушавшие его зашевелились. Каменная Наковальня наклонился вперёд, опершись локтем на подлокотник кресла, а Тартарян задумчиво нахмурился.

— Если вы, например, обратитесь к сказкам о сейджине Коди, — продолжил Мерлин, — вы обнаружите, что он способен на всевозможные магические, мистические подвиги, от чтения мыслей и левитации до общения с большими ящерицами. И давайте так же не будем забывать о его волшебном мече и способности проходить сквозь стены. — Он криво улыбнулся. — Поверьте мне, милорды, было немало случаев, когда я жалел, что не могу проходить сквозь стены. К сожалению, я не могу.

— Но это не значит, что в этих сказках нет определённой доли правды. — Его улыбка исчезла. — И, хотя я никогда на самом деле не утверждал, что я сейджин, я должен признать, что у меня есть некоторые способности, приписываемые сейджинам. Таким образом, этот ярлык имеет определённую применимость, и он обеспечивает удобное… описание. Или, возможно, было бы лучше сказать, воображаемую классификацию, в которую люди могут меня поместить.

Он на мгновение замолчал, изучая свою аудиторию, затем пожал плечами.

— Причина, по которой я заговорил об этом, милорды, заключается в том, что я, возможно, не так уникален, как вы предполагали. Или, другими словами, вокруг может быть больше «сейджинов», чем вы могли бы предположить.

Все его слушатели напряглись. Они быстро переглянулись, а затем как один наклонились к нему, и его улыбка вернулась, немного более слабая и ещё более кривоватая, чем раньше.

— Когда я впервые предложил свои услуги Королю Хааральду, а затем, позже, Императору Кайлебу, это не было прихотью, милорды, — категорично сказал он им. — Я не буду притворяться, что предвидел всё, что произошло с тех пор, но я действительно видел, в какую сторону дул ветер, и я знал, где я нахожусь. И всё же, когда я предложил Черис свой меч, это было не всё, что я привёз с собой в Теллесберг, и я действительно пришёл не один. Если меня вообще можно назвать сейджином из-за способностей, которыми я обладаю, то я не единственный сейджин на лике Сэйфхолда.

— Вы не единственный? — тихо спросил Каменная Наковальня, когда Мерлин снова сделал паузу.

— Конечно, нет, милорд. — Мерлин покачал головой. — Кроме того, сами сказки утверждают, что не все сейджины — воины. Они также могут быть советниками, учителями, наставниками, даже шпионами.

— Да, в них действительно так говорится, — медленно произнёс Дойл, и Мерлин улыбнулся ему.

— Действительно, так и есть, сэр Чарльз. И так получилось, что прямо здесь, в Корисанде, есть довольно много «сейджинов».

— Здесь? — Каменная Наковальня сел совершенно прямо, и Мерлин кивнул.

— Да, милорд. На самом деле, у сэра Корина уже были доказательства этого.

— У меня были доказательства, вот как? — Гарвей посмотрел на Мерлина через стол.

— Несомненно. — Улыбка сейджина превратилась в нечто, удивительно похожее на ухмылку. — Они прилетели в форме камня, брошенного в окно вашего кабинета.

— Это был сейджин? — Брови Гарвея поползли вверх, а Мерлин усмехнулся.

— Если я сейджин, то это, безусловно, тоже был сейджин, генерал. Всё это княжество находится под наблюдением, милорды, и началось это ещё до вторжения Императора. — Он пожал плечами в ответ на их недоверчивые выражения лиц. — Очевидно, что даже наша сеть не может видеть всё. Если бы это было возможно, мы бы знали, кто заказал убийство князя Гектора, а мы этого не знаем.

Его неземные сапфировые глаза посуровели, когда он сделал это признание. Затем он глубоко вздохнул.

— Мы не можем видеть всего, но мы видим многое, и, как может подтвердить сэр Корин, мы довольно хорошо передаём информацию в руки властей, когда это кажется уместным. Именно по этой причине я хотел поговорить с вами сегодня. Находясь здесь, в Корисанде, я получил несколько сообщений, подтверждающих то, чего Их Величества ожидали в течение некоторого времени. Поскольку архиепископ Мейкел должен покинуть княжество в конце следующей пятидневки, и я уеду вместе с ним, моим… контактам здесь, в Корисанде, вероятно, потребуется предоставить информацию непосредственно вам после моего отъезда. В частности, сэру Чарльзу и сэру Корину. Поскольку эффективность этих контактов зависит от их анонимности и ненавязчивости, любые отчёты от них будут в письменной форме, и они сами найдут способ попасть к вам в руки.

— Путём бросания в окна? — язвительно спросил Гарвей, и Мерлин усмехнулся.

— Мы постараемся быть немного менее разрушительными, — сказал он.

— Я надеюсь, что никто из ваших собратьев-сейджинов не засыплется, пытаясь проскользнуть мимо наших часовых, — немного едко сказал Каменная Наковальня. Граф явно находил идею чересчур умных шпионов, шныряющих вокруг да около в чёрных плащах с капюшонами, менее чем забавной.

— Я думаю, что это… вряд ли произойдёт, милорд.

— Вы упомянули, что получили отчёты, подтверждающие то, чего ожидали Император и Императрица? — медленно произнёс Дойл, и Мерлин кивнул, а выражение его лица стало серьёзным.

— Действительно, получил, — сказал он. — В частности, я получил вот это.

Он достал конверт и положил его на стол перед собой.

— Отбрасывая все шутки в сторону, милорды, наши агенты здесь, в Корисанде, подтвердили, что граф Скалистого Холма, среди прочего, участвует в активном заговоре, как против Империи, так и против этого Совета.

Все лица за столом натянулись, не столько от удивления, сколько от напряжения.

— Это серьёзное обвинение, сейджин Мерлин, — сказал Тартарян, немного помолчав. — Это было бы серьёзным обвинением против кого угодно; против кого-то с таким положением, как у Скалистого Холма — не говоря уже о его членстве в этом Совете — оно становится чрезвычайным.

— Поверьте мне, милорды, Их Величества полностью осознают это. Точно так же, как они знают, что Скалистый Холм действует не в одиночку. На самом деле, он координирует свои действия с графом Штормовой Крепости, графом Глубокой Впадины, герцогом Чёрной Воды, бароном Ларчросом, бароном Баркором и по меньшей мере с дюжиной других мелких рыцарей и землевладельцев, не говоря уже о довольно большом количестве банкиров и торговцев в северном Корисанде. — Теперь его аудитория смотрела на него с застывшим выражением лица. — Кроме того, вовлечены епископ Мейлвин в Баркоре, епископ-исполнитель Томис и Амилейн Гарнат, бывший епископ Ларчроса, а также несколько десятков других священнослужителей из Храмовых Лоялистов… большинство из которых нарушили свои клятвы архиепископу Клейрманту.

Остальные смотрели на него несколько ударов сердца, а затем обменялись быстрыми взглядами.

— Я не буду притворяться, что у меня не было собственных подозрений относительно некоторых людей, которых вы только что назвали, сейджин Мерлин, — сказал затем Тартарян. — Правда, соединяя их все вместе… — Он покачал головой. — Это довольно трудно проглотить. И, откровенно говоря, потребуются очень веские доказательства, чтобы убедить меня принять это.

— Я уверен, что так и будет, милорд. И, честно говоря, я испытываю облегчение от того, что так и будет.

— Испытываете облегчение? — Выражение лица Каменной Наковальни выражало больше, чем намёк на подозрение. — И почему так может быть, сейджин Мерлин? Я бы подумал, что если бы действительно существовал такой серьёзный заговор, вы бы хотели, чтобы мы действовали немедленно!

— Милорд, Их Величества знают об этом заговоре буквально уже несколько месяцев. За это время их агенты собрали довольно много доказательств, и эти доказательства будут предоставлены вам. Однако Их Величества не желают, чтобы вы действовали опрометчиво или необдуманно.

— Нет? — Глаза Каменной Наковальни сузились.

— Правда в том, милорд, что Их Величества намеренно позволили этому продолжаться, не привлекая к этому вашего внимания. Во-первых, потому что они боялись, что вы будете действовать так же быстро и энергично, как обычно. Обычно это было бы хорошо. В этом случае, однако, Их Величества, по совету князя Нармана, предпочли позволить заговорщикам полностью посвятить себя делу, чтобы, когда мы начнём действовать, не было никаких сомнений в их виновности. Чтобы ни у кого не было права на законных основаниях предполагать, что Их Величества — или Регентский Совет — сфабриковали обвинения, как средство очищения княжества от личных врагов. Во-вторых, однако, был ещё один фактор, ещё один заговорщик, подтверждение чьей вовлечённости ждали Их Величества.

— Должны ли мы предположить, что «заговорщик», о котором идёт речь, проявил себя, сейджин Мерлин? — спросил Дойл.

— Должны, сэр Чарльз, — спокойно сказал Мерлин. — Согласно нашим агентам, Великий Герцог Зебедайя пообещал предоставить заговорщикам современные нарезные мушкеты. Более того, у нас есть доказательства того, что нарезные мушкеты, о которых шла речь, будут предоставлены предателем, прикомандированным к штаб-квартире герцога Восточной Доли.

Если перед этим выражение их лиц было скептическим, то на этот раз оно было гораздо более недоверчивым… и шокированным.

— Нарезные мушкеты? — Каменная Наковальня произнёс это почти задыхающимся голосом, в изумлении откинувшись на спинку стула. — Из собственной штаб-квартиры Восточной Доли? Вы хотите сказать, что герцог…?

— Конечно, нет, милорд! — Мерлин махнул рукой. — Я лично обсудил этот вопрос с герцогом Восточной Доли от имени Их Величеств. Его первым побуждением было отдать приказ о немедленном аресте предателя. Однако, как посланник Их Величеств, я смог отговорить его от этого.

— Вы смог… — начал Гарвей, затем резко умолк, и его глаза загорелись догадкой. Мерлин просто смотрел на него несколько секунд, пока Гарвей не начал качать головой и снова не откинулся на спинку кресла.

— Так вы думаете, что у них теперь достаточно верёвки, не так ли? — тихо спросил он.

— Что-то в этом роде, — признал Мерлин с лёгким поклоном. Другие корисандийцы посмотрели на Гарвея, а затем Тартарян начал кивать.

— Значит, Император и Императрица решили отрубить голову кракену, не так ли? — сказал граф, и в его тоне был намёк — слабый, но безошибочный — на что-то очень похожее на восхищение.

— Совершенно верно, милорд. — Мерлин пожал плечами. — Агент Великого Герцога Зебедайи в штаб-квартире герцога Восточной Доли не знает, что мы очень тщательно отслеживали ружья, которые, по его мнению, ему удалось «потерять». Мы проследили каждый их шаг от мануфактур в Старой Черис до Чизхольма, и мы можем установить — с помощью свидетелей и письменных показаний — точный момент, когда он направил их мимо складов Имперской Армии, на которые они направлялись.

— Другие наши агенты отслеживали его переписку с Великим Герцогом Зебедайей, так что нам стало известно о некоторых документальных доказательствах, находящихся в распоряжении графа Скалистого Холма, подтверждающих причастность Зебедайи. Намерением Их Величества является разрешить доставку этих нарезных мушкетов сюда, в Корисанд. Когда это произойдёт, вы будете проинформированы… как и генерал-наместник Чермин. В этот момент генерал-наместник, от имени Их Величеств, обратится к вам за помощью в борьбе с заговорщиками. Имперский Флот предоставит морской транспорт для перевозки ваших войск, поддерживаемых морской пехотой генерал-наместника, чтобы арестовать заговорщиков и изъять оружие и другие улики.

— Лангхорн, — тихо сказал Каменная Наковальня. Он выглядел более чем умеренно ошеломлённым. С другой стороны, на лице у Тартаряна была удивительно зловещая улыбка.

— Мне никогда не нравился Зебедайя, — заметил он. — А Скалистый Холм стал занозой в заднице с того момента, как был убит князь Гектор.

— И я не могу сказать, что моё сердце разрывается от того, что Баркор по уши увяз во всём этом, — почти мечтательно заметил Гарвей.

— Как и моё, — сказал Дойл более мрачно, наклоняясь, чтобы помассировать ногу, которая была наполовину искалечена в битве при Переправе Хэрила.

Четверо корисандийцев посмотрели друг на друга, и Мерлин откинулся на спинку стула, чтобы дать им подумать. После нескольких минут молчаливого самокопания их внимание, одно за другим, вернулось к нему.

— Могу я спросить, как долго Их Величества — и давайте не будем забывать про князя Нармана — позволяли этому маленькому заговору тлеть на медленном огне? — наконец спросил Тартарян.

— С того момента, как они узнали об этом, — ответил Мерлин. — Полагаю, я должен признаться, что мы с самого начала особенно пристально следили за Великим Герцогом Зебедайей.

— Ещё б вы не следили! — Каменная Наковальня фыркнул. — Любой, кроме слепого, пускающего слюни идиота, которым Император Кайлеб определённо не является, как он наглядно продемонстрировал, следил бы за ним обоими глазами!

— Почему у меня такое отчётливое чувство, сейджин Мерлин, что доказательство измены Зебедайи совсем не огорчило Их Величеств? — спросил Тартарян.

— Отчасти, я полагаю, потому, что это едва ли стало неожиданностью, милорд, — сказал Мерлин. — А также, я подозреваю, потому, что они испытывают некоторое облегчение от того, что решили как можно скорее покончить с этим. — Он пожал плечами. — Как выразился Император, вопрос никогда не заключался в том, нарушит ли Зебедайя свои клятвы или нет, а всего лишь в том, когда. В данном случае, Их Величества вполне счастливы иметь недвусмысленные, очевидные доказательства его предательства.

— И то же самое верно в отношении Корисанда, не так ли? — Глаза Каменной Наковальни были проницательными.

— Да, то же самое верно в отношении Корисанда, милорд. — Мерлин спокойно встретил пристальный взгляд графа. — Я понимаю, что многие люди, участвующие в этом заговоре, считают себя патриотами. На их месте я мог бы чувствовать то же самое. Однако так считают не все из них, и независимо от того, считают они себя патриотами или нет, Их Величества предлагают налагать самые суровые наказания только на тех, кто нарушил свои собственные клятвы. Я не предполагаю, что все остальные участники выйдут сухими из воды, потому что они не нарушали клятв. Но я полагаю, вы увидели в подходе генерал-наместника Чермина к беспорядкам здесь, в Менчире и прилегающих землях, доказательство того, что Их Величества не желают быть кровавыми деспотами. Наказание будет назначаться только в соответствии с законом, и там, где это практически осуществимо, сострадание будет иметь право голоса при вынесении приговора.

— Надеюсь, в конце концов, мы сможем — как выразился граф Тартарян — отрубить голову кракену одним ударом, без ожесточённой битвы и с минимальным кровопролитием. Их Величествам нужны все предатели, милорды, но одна из причин, по которой они хотят их всех сразу — это убедиться, что нам не придётся делать это снова и снова.

Мерлин окинул корисандийцев взглядом своих спокойных голубых глаз.

— Кайлеб и Шарлиен — это не Жаспер Клинтан. Они не получают удовольствия от жестокости или крови. Но они полны решимости покончить с этим делом раз и навсегда, потому что вы можете быть уверены, что такие люди, как Скалистый Холм, Зебедайя и Баркор, не планируют проливать свою кровь во имя независимости Корисанда. Они планируют проливать кровь других людей во имя своей собственной власти, и Их Величества не намерены позволять им это сделать.

II. Около острова Дракона, Залив Хэнки, Королевство Долар

.II.

Около острова Дракона, Залив Хэнки, Королевство Долар

«Ну что же, по крайней мере, мы их нашли, — сказал сам себе капитан Арнальд Стивирт. — Правда, выяснить, что с ними делать теперь, когда мы их нашли — это ещё одна проблема».