Помоги проекту - поделись книгой:
— Справа чисто! Слева чисто! Чисто! Чисто!
Я закинул кобуру с паузером под диван, достал из кармана паспорт и закричал:
— Не стреляйте! Я гражданин России!
Но мне все равно навешали для профилактики.
Комендатура располагалась в 8 округе, в бывшем Елисейском дворце. Место удобное. Здания буквой П, с одной стороны бетонный забор, хрен сбежишь. Обезьянник для таких идиотов как я сделали в правом крыле.
В приемнике отобрали все личные вещи. Мой поживший долгой жизнью кошелечек с мелочью вызвал особое презрение дежурного, круглорожего краснощекого сержанта военный полиции. Его заинтересовала табакерка, он безуспешно тыкал в нее пальцем с хорошую сардельку размером, не догадываясь, что девайс реагирует лишь на мой приложенный палец.
В обезьяннике после рейда было не протолкнуться, но долго сидеть мне не пришлось. Работу велась споро, сортировка шла бодро. Не прошло и получаса, как меня вызвали на допрос.
Я по привычке заложил руки за спину, и конвоир препроводил меня в кабинет на первом этаже. Уже хорошо, на первом всегда допрашивали мелких жуликов.
Кабинет угнетал своей предсказуемостью. Стол и стулья прикручены к полу. За решеткой на окне засранный плац. Ветер гонит пыль и мусор.
За столом женщина в индивидуально шитом белоснежном костюме, который мог принадлежать привлекательной женщине. Но на всем этом присобачена голова с самым мерзким выражением лица.
— Следователь прокуратуры Татьяна Коликова! — произнесла она злым голосом, и я понял, что влип.
Нет ничего хуже злых баб. Их злоба не имеет ничего общего с текущей обстановкой. Особенно в эти дни. Перефразируя название бесконечного сериала по федкалу «Все женщины текут».
Коликова не предложила мне сесть, и я остался стоять у двери. А если кто вздумает открыть дверь, шарахнет меня по затылку, подумал я.
Она брезгливо взяла лежащий перед ней документ, кровавый маникюр при этом зловеще выделился.
— Илья Стадник, родился в России, в городе Тольятти, в 61 году Б.К. Паспорт выдан там же в 79-м, — прочла она. — И почем нынче такие бумажки?
— Обижаете! Я на самом деле коренной волжанин!
— И где же ты купался, волжанин хренов, ведь после Конфликта от твоей Волги одна дыра осталась!
— Грешно так говорить о некогда великой русской реке!
— Ты мне имя великой русской реки не трожь! Рассказывай, как попал в облаву.
— Это у ваших надо спросить. Ходил, гулял, никого не трогал.
— Ага, типа турист.
Она достала распечатку из папки.
— Когда ты угомонишься, Стадник? 8 приводов только за последний год. Что ты здесь рыщешь? Тут написано, в армии служил, мог бы пользу приносить. А вместо этого мы вынуждены тебя по притонам отлавливать.
— Я секс люблю! — сказал я угрюмо.
— Будет тебе и секс, и порнография! — пообещала она и нажала кнопку. — Распишись в получении постановления, в котором ты уведомляешься, что должен вернуться в метрополию в течение 24 часов. Если я тебя еще раз поймаю, тут ты и останешься, навсегда, раз ты так любишь Париж.
Я бы и уехал. Наверное. Если бы не встретил Витальку Башмакова по прозвищу естественно Башмак.
За воротами Елисейского дворца стояли частники на «жигулях», в основном, узбеки. До узбеков тоже были не французы. Вещи мне вернули, так что расплатился через онлайн-сбербанк, и поехал в отель «ЛКСМ», занимающий часть жилого дома. Номера были самые дешевые в округе, я снял один на целый месяц, что выходило дешевле.
— Илюха! — услышал я тот самый момент, когда меньше всего хотел услышать подобное, потому что направлялся по коридору в свой номер, чтобы принять душ и променять трусы, пока они не начали разлагаться прямиком на мне.
Башмаков тряс мне руку и улыбался улыбкой настолько неестественной, что ей не поверил бы и пятилетний ребенок. Мы с Башмаковым служили в соседних ротах в Магрибе, а когда яйцеголовые траванули нас левой прививкой, то даже отлежали в одной палате.
Парень вроде неплохой, но бестолковый. Был он страшненький, ноздрястый, уши лопухами.
Как и все бестолковые, во времена службы он вечно был занят. Не мог усидеть на месте, нарезая круги по части. Командиры никогда не могли его найти, и отмазки у него были самые дурацкие, то он танк тушил, то солдат спасал, свидетелей как правило не было. Его периодически наказывали, а с него как с гуся вода. Завидую таким и не люблю.
Мы взяли пузырек виски, конечно, не американского, и пошли ко мне. Я не видел Башмака лет, наверное, 5 после армии. И еще бы столько не видеть. Поинтересовались, кто чем занимается, и конечно, соврали оба. Я сказал, что ловлю алиментщиков, Башмак, по его словам, занимался антиквариатом.
— Особо ценятся девайсы, которые после Б.К. уцелели, — делился он. — Мощные носители, цифровые архивы мест, которых уже нет. А за любую оцифровку американских универов вообще дают бешеные деньги. Ты ничего такого не встречал? Ведь по многим злачным местам пришлось полазить.
— Что, что, а полазить пришлось по самые уши, — признался я. — Возможно, что и попадалось, но я ведь в этом как свинья в апельсинах. Да и сохранилось ли что? Ведь после Конфликта уже 80 лет как минуло.
— Сохранилось! — говорит он на полном серьезе и показывает одну старую книжку.
С этого все и началось.
Книга была старая, но хорошо сохранившаяся. Скорее всего, хранилась в приспособленном для этого месте и редко меняла хозяев. На обложке название из одного слова. Тамга. И ниже: наследие Великого Луки.
— Тамга-тайный знак могущества и ключ от рая на земле! — уважительно сказал я. — В пустыне мы иногда находили цацки времен Луки, но их сразу офицеры отнимали.
— У нас такая же фигня.
— Один раз Бабайцев нашел цепочку с гравировкой ВЛ. Кто-то его заложил, ротный цепочку отобрал, а Бабайцева послал в глубокую разведку. С тех пор его никто не видел.
— Африка-она большая, — глубокомысленно заметил Башмак.
Он протянул мне книжку с таким лицом, словно отдавал на ответ хранение собственные яйца.
На титульном листе был указан автор. Лемберт А.И. Профессор Санкт-Петербургского университета (понятно, что не Московского!), академик РАН, полковник в отставке.
— Военный пенсионер, значит, — понял я.
— Он долгое время работал на Правительство.
Я бегло пролистал книжку. Она оказалась тонкой, страниц 50, обложка выглядела толще. На каждой странице иллюстрация тамги, и где получены сведения. Рисунки, рисунки, понятное дело, ведь фото тамги не сохранилось ни одной.
— Это общеизвестные вещи. Ничего нового я не узнал. Вымыслы плюс домыслы.
— Ты посмотри дату!
Я глянул. Боже мой, 10-й год Б.К.!
— Ни хрена себе, тогда разве печатали? Радиация еще не сошла.
— И книжки печатали, Рус цензура еще до колоний не добралась. Ты посмотри, рисунки тамги выполнены разными людьми в разных странах и даже континентах, но они совпадают в деталях. Значит, тамга действительно существовала!
— Ничего это не значит! — мрачно сказал я. — Тамгу не переставали искать вот уже 80 лет. И что? Шиш! Подделка все это. Или еще хуже-новодел! Чтоб таких дураков как ты на бабло разводить. Небось не хилые бабки за китаб отвалил?
— У меня есть доказательство, что все это не подделка. И если хочешь, я, прямо не сходя с места тебе это докажу.
— Справку предоставишь? — издевательски спросил я.
— Нет. Справку предоставишь ты! — серьезно проговорил он. — У тебя есть девайс?
Согласно ТБК, ничего не было. Книга «Тамга» в 10-м году Б.К. не выходила. Академика Лемберта никогда не существовало. Быть то он был, но походу, не рождаясь сразу умер в том же самом 10-м году. Удалось обнаружить единственное упоминание о нем и то не с первого раза в единственном списке РАН, и то лишь в связи со смертью, подробности которой не указывались. Где учился, над какими темами работал так и осталось неизвестным.
То ли на самом деле родился, стал академиком и умер Лемберт в течение одного дня.
И это несмотря на то, что ТБК имел открытый доступ к некоторым закрытым базам. В противном случае мы бы вообще ничего не узнали. Может, оно и к лучшему бы оказалось. Тогда можно было считать книгу фальшивкой-новоделом. Теперь же дело принимало настолько серьезный оборот, что его нельзя было игнорировать. По всему выходило, что книга настоящая и жутко секретная.
— Русцензура поработала, — философски заметил Башмак.
Я с опаской глянул на задрипанную брошюру.
— Не пойму, чего такого ужасного она может таить? Десяток рисунков, пара расхожих гипотез.
— Ты не прав, гипотез о назначении тамги уже более тысячи.
— И что все это значит? Это имеет какое-либо приемлемое товарное значение?
— Все, что связано с Великим Лукой, имеет очень высокое товарное значение!
Башмак открыл брошюру на первом попавшемся рисунке.
— Ничего не напоминает?
Изображенная на ней тамга имела прямоугольную форму и была покрыта рунами.
— Я в религиозных артефактах, относящихся к Б.К. плохо разбираюсь, — признался я. — Повторюсь, я в них разбираюсь как свинья в апельсинах. Так что не надо передо мной бусами Великого Луки трясти.
— Никакие это не бусы! Ты приглядись! — он сунул картинку чуть ли мне не под нос. — Что ты можешь сказать?
— Виски кончились! — мрачно сказал я.
Мини бар оказался пуст.
— Сучьи потроха, не верят честным русским туристам! — злился Башмак.
— А ты бы заплатил? — с сомнением спросил я.
— Нет, конечно, но это не повод над русскими изгаляться!
Мы вызвали гарсона и заказали еще «лоусона».
— Деньги вперед! — потребовал гарсон.
— Ты, гниль обезьянья, тащи самогон! — злился Башмак, но тот уперся.
Я заплатил, Башмак обещал отдать при следующей встрече. Учитывая, что перед этим мы виделись больше лет 5-ти назад, то следующего раза пришлось бы ждать долго.
Мы вмазались виски, запили «Байкалом».
— Так ты не сказал, каким антиквариатом ты занимаешься? — спросил я, настроение сделалось умиротворенное, я всех любил.
Он посмотрел на меня как на дурака.
— Вот этим и занимаюсь! — с важным видом кивнул на брошюру.
— В этом бизнесе все по-взрослому. Ты не боишься?
— Сейчас мне ничего не угрожает! — уверенно заявил Башмак. — Раньше бы да. Вот сразу после Б.К. Тогда действительно все было секретно. Вот возьми Великого Луку. Откуда он взялся, куда делся потом, ничего не известно. Сделав свое дело, он просто исчез, растворился в мировом эфире.
Он подумал и добавил:
— Время тогда было мутное, и Лука был, — сделал паузу и закончил. — Мутный.
— Говорят, он папу римского убил, — мрачно сказал я.
— Враки! Зачем ему его убивать?
— Чтобы не было конкуренции!
Слово конкуренция мне удалось выговорить с немалым трудом. Второй пузырек был явно лишним, но как всегда, это становилось понятным слишком поздно.
— Папа был ему не конкурент! Он ему ноги мыл и воду пил! А Лука был… — он мычал, стараясь подобрать нужное слово, потом нашел. — Лука был Велик! Он такого наворотил, без него мир был бы другой, совсем другой.
— Чего ж он такого наворотил? — поддел я, хотя чудесно знал, чего, и все это знали.
— Да сдохли мы бы все, если бы не Лука! Он же это… повернул ветра!
Я понял, что он цитирует Новейший Завет, и разочаровался.
Поделиться книгой: