Борьба: Возмездие в сумерках

— Да я свой… Спокойно.

— Свой-свой, конечно… Как же по-другому…

Противник стал аккуратными шажками обходить его, еле-еле перебирая одну ногу за другой, и наконец, показался перед майором. Вида он был достаточно хмурого, маленький, низенький, как-то неровно сложенный и сутуловатенький, но с каким-то очень проницательными глазами:

— Знакомое какое-то лицо у тебя, штрафник…

— Ну ещё бы… Я ж раньше Шакала охранял. Пока его не начали этапировать…

— Шакала?

— Шакала, да. Который сучила был эсчекистская…

— Да я уж понял, про кого ты… Про него все знают…

— Все хиви знают. Я ж об этом. Говорю же свой.

Сутулый молчал. Уже как-то немного по-другому смотрел на Болотникова. И обмозговывал что-то своё в этот момент:

— Ладно мне про Шакала заливать. Какое подразделение у тебя?

— А у тебя?… Так я тебе и рассказал. — Болотников прекрасно знал залихвацкий норов хиви, и как они даже своим не любили делиться лишней информацией. Кто знает, может всё же примет за своего.

— А пулю схватить не хочешь?

— Все когда-нибудь схватят. Да не все гнидой будут при этом.

Услышав это сутулый вроде немного улыбнулся и даже насколько-то расслабился, но по сути это ничего не значило — свой АК-74 он держал всё также крепко и направленно ровно в середину солнечного сплетения майора:

— Согласен… Ну топай давай вон в ту сторону… Штрафник…

Болотников медленно повернулся в ту сторону и, не опуская рук, поплёлся в указанную сторону. Шансов как-то вырваться из этого похоже не было — его конвоир специально отставал шагов на шесть-семь, чтобы было время на выстрел, как в случае с попыткой убежать, так и в случае с попытки завладеть его оружием.

— Шакал-то ты знаешь, кому стучал? — вдруг возникла у Болотникова идея, как хоть чем-то исправить или хотя бы изменить ситуацию.

Сутулый молчал и лишь изредка дышал в спину.

— Чумам из СЧК он стучал. — слегка повернув голову, и краем глаза заметив противника, ответил Болотников.

— Что?!

— Да-да, чумам из СЧК… — остановившись и немного повернувшись назад, продолжал майор. — Говорил, выбора нет у него…

— Какого на хуй выбора?! Этим сукам стучать! Ему чё тут, хуёвые харчи были?

— Да он не на харчи жаловался, знаешь ли… А что в дерьмо он вляпался, и хотел хоть как из него вылезти. Каждый же свою шкуру бережёт больше чье-то.

— И чё? СЧК ему типа поможет?

— Ну видишь, не помогли. За зря стучал… Но как-то не сильно он и расстроен был. Даже курить отказался. Говорит — я своё уже прокурил давно…

Сутулый рассмеялся и совсем опустил автомат:

— Да этот гандон мне и прокурил… Мы-то раньше с ним вместе были. Только он наверх пошёл, а я и не думал ничем козырять. Знаешь ли, бравый парень и без погон бравый. И бравее многих ряженых. Не моё это за чинами гоняться. А этот хрен это дело любил… Но когда ещё молоды были, он мне проспорил блок сигарет. А для него это было ой как дорого. Ой как дорого, сука. Ха-ха-ха. Вот он расстроился тогда. И говорит «Всё, бля, больше не курю». Ну типа не на что купить теперь. А потом и вовсе бросил… А тут вон, какой франт, заявляет, что типа своё уже прокурил. Ха-х… Ну, с другой стороны, хоть не совсем это тебя обманул. Вот я-то надул его тогда с этим блоком. Ха-ха-ха…

Он так смеялся, складываясь иногда пополам, что невольно подходил ближе и ближе. И в какой-то момент, наконец, показалось, что можно этим воспользоваться. Болотников рванул вперёд и резко вскинул кулак вверх, попав прямиков в кадык. Сутулый разом свалился на землю… Это ж надо, и тут Шакал помог…

Болотник связал руки бойца хиви его же ремнём, потом снял шнурки с его берцев, и связал им ноги. Потом осмотрел карманы, и ничего особо интересного или неожиданного: боеприпасы, две гранаты Ф-1, боеприпасы, пистолет Макарова, сигареты и записная книжка, в которой значились долги, видимо, карточные, судя по тому, что там были приписаны бубны, червы, крести, пики, а также названия игр напротив фамилий: козёл, бура, преферанс. Оно и похоже, что Шакал не просто ему проиграл, а профукал на катране, то есть в игре, где шулеры знают друг друга, и играют на то, кто кого лучше обманет. Логично, что после такого поражения, он перестал курить совсем.

И всё же, теперь надо бы посмотреть, что там вблизи сектора. В этот раз майор стал передвигаться куда более осторожно, и несколько раз замечал хиви в укромных местах, аккуратно обходил их и продолжал приближаться к главному административному зданию. Оно становилось всё ближе и ближе. Лунная ночь прекрасно освещала контуры и некоторые силуэты перемещающихся объектов вокруг наибольшего строения.

И наконец, он готов уже был наблюдать в бинокль с полной уверенностью, что всё же чумов он там найдёт, как заметил, что тот сломан. С одной стороны он был просто разбит, а с другой, по всей видимости, внутри была деформирована линза, потому что при попытке смотреть выдавалась лишь темнота. Что-то не к добру это. Всё началось как-то не к добру, ещё когда его взял в плен на пару минут тот сутулый. Приближаться ближе прямо сейчас опасно — он будет виден как на ладони, когда будет только приближаться к сетчатому забору, огораживающему территорию сектора от всего остального. А ещё же назад надо как-то. И всё это ради чего? Чтоб просто посмотреть? Нет, слишком рискованно.

Болотников ещё немного посмотрел на силуэты вдалеке, попробовал распознать в них чумов, а не людей, более склоняясь к тому, что всё же это именно чумы. И двинулся обратно. По крайней мере, там есть ещё связанный сутулый, который ещё может что-то рассказать. Уж как минимум про чумов что-то он знать должен — они там ещё сидят в администрации вместе с Ананхр или уже там только люди во главе с Горой.

Хотя, конечно, стоит признать, что Зубрилов уже в чём-то прав. Ведь сейчас он встретил прежде всего хиви, а не чумов. И даже если они охраняют только внешний периметр, то это не отменяет того, что люди во всём этому уже замешаны. Хиви прикрывают префекта. Уже это — факт. И их кругом тут более чем достаточно. Далее вопрос только в тех оборотах, которые будут набирать их отношения друг с другом… Те две роты, которые были здесь и устраивали засады на железнодорожные составы устранили тоже явно хиви. И то, с какой скоростью они это сделали, вполне возможно говорит о том, что Гора им чем-то помог… Он уже не в союзе с нами. Он в лучшем случае играет какую-то свою партию, а в худшем — на самом деле является частью чумной империи, не собираясь что-то с этим делать по той причине, что его уже всё устраивает. Вот два варианта, и один круче другого…

Болотников в таких раздумьях наконец дошёл до места, где всего минут 30 назад оставил связанного сутулого. Или ему казалось, что это то место? Да нет вроде всё так, и даже вон шнурок валяется вроде… Он подошёл поближе, наклонился и там правда оказался длинный шнурок от берца…

— На тебе, блять, туза бубнового… — послышалось сзади, и майор тут же потерял сознание.

***

— Штрафной майор Болотников… — послышалось откуда-то издалека, и повстанец открыл глаза. Он ощутил холодную сталь на кистях, и то, что прикован к стене с затянутыми за спину руками. Помещение было достаточно тёмным, но спереди него хорошего виднелись двое.

— Вон видишь, очухался сразу. — сказал говоривший только что стоявшему рядом с ним уже знакомому сутулому.

— Куда дел мою записную книжку с долгами? — спросил сразу сутулый.

Болотников проморгался и честно попытался вспомнить в какую сторону он её отбросил после того как посмотрел, но не получилось:

— Не помню. Выкинул куда-то.

— Куда-то, блять… — сутулый проворчался, но было даже несколько странновато, что он не так сильно расстроился, как это предполагалось при такой потере. — Тебе вот она зачем вообще? Ну посмотрел — увидел, что ничего интересного, так и положил бы обратно… Или ты свои долги там увидел?

— Мои долги не здесь… — как-то грустно ответил майор.

— Да это мы и без тебя знаем… Ладно, запиздились мы что-то… — сказал первый, и, видимо, главный из них. — Говори, зачем пришёл к нам? Хотел убить кого? Взорвать чего? А чем? Кто ещё в курсе, что ты здесь? Откуда ты?

— Да чумов я пришёл увидеть, вот зачем я здесь.

— Чумов? Ну убить кого хотел. Ананхр?

— Да нет… Не убить. Посмотрел хотеть на чумов…

Двое хиви немного рассмеялись.

— О вкусах-то не спорят. — сказал сутулый своему командиру.

— Ну? Посмотрел? — спросил главный.

— Не знаю. Далеко было… Я хотел увидеть, что они охраняют здесь хоть что-то. А не одни хиви… Нам обидно думать, что Гора больше не наш союзник, а союзник хиви. И чем больше чумов бы я увидел, тем меньше бы сомнений было насчёт Горы… А чумов-то как раз я и не видел…

Болотников стал понимать Шакала, которого допрашивал его сам. Тот держался совсем по-другому, нежели он сейчас. Тот держался как-то твёрдо, уверенно, ни о чём не жалея. Хоть и сам рассказывал по сути, что знал, но делал это как-то не страшась ничего. А вот ему сейчас было очень неловко, что он даже не под пыткой всё так вот рассказывает… Но не делать так у него как-то не получалось. Он уже не до конца ощущал себя как маки. Мало того, что сам штрафной, так ведь и те маки, которые не штрафники, уже в большинстве случаев никакие ему не друзья… Да, с другой стороны, а что ему скрывать? Боевых данных у него давно никаких нет, планов и ориентиров командования маки тоже. Про то, что Отряд 14 сейчас в большем своём составе находится в Северодонецке, видимо, уже месяца как два ни для кого не секрет. Так что ему скрывать? Уже учитывая, что они тут все так легко его узнают, включая факт «штрафника», так это, скорей, они ему могут что-то новое рассказать, а не он им…

— Так расстроился значит… Это всё, зачем ты сюда приходил? — спросил главный.

— В общем, да… Может, языка думал взять и допросить… Ну не очень получилось…

— Да, не очень… Я бы тебя отметелил бы, знаешь, за просто так… Уж то, что ты нихуя не знаешь, так это у тебя на лбу написано. Не говоря про то, что вообще могут там у вас доверить штрафным… Но вот с тобой кое-кто сейчас хочет поговорить, и этот кто-то не любит, когда пытают без причины… Вот он команду даст, так и за дело. А пока ни-ни. — главный пару раз отрицательно помахал указательным пальцем из стороны в сторону и закончил свою тираду, видимо, потому что издалека услышал звук шагов, которые теперь услышал и Болотников.

Через минуту появился тот, кого они так ждали. Разумеется, с охраной. Это был очень хитрого вида офицер без погон с бритой налысо головой. В глазах виднелся определённо весьма высокий интеллект, и когда он смотрел на майора, то складывалось впечатление, что он просвечивает его насквозь.

— Тут говорят, ты Шакала допрашивал, товарищ Болотников. — подойдя поближе сказал лысый.

— Допрашивал… Мы устроили засаду, когда его перевозили… Его живым взяли. Перед тем, как передать его дальше, я с ним сам поговорил.

— Ты тогда уже был штрафником?

— Был.

— И как он себя вёл на это твоём допросе? — лысый слегка улыбнулся, и было видно, что он хорошо понимает все чувства Болотникова, и как тот может в этот момент сравнивать себя с Шакалом.

— Достойно. И немного пренебрежительно… Он сам отвечал на все вопросы… Почти как я сейчас…

Лысый, очевидно, очень хорошо уловил это лишнее слово «почти»:

— «Почти» как ты сейчас… Так и в чём заключается это «почти»?

— Ему было всё равно. И мне сейчас всё равно. Но он как-то злорадствовал, что рассказывает мне то, что я побоюсь узнать. А у меня сейчас нет этого понимания…

— Так и что он тебе такого рассказал?

— Он сказал, что стучал СЧК. Что мир намного более многогранен, видимо, намекая на то, что хоть и был хиви, но не за одних хиви впрягался. И ещё, что влияние Горы будет расти настолько быстро, что маки ему будут не нужны, что они будут только мешать, и что со временем именно он станет нашей главной угрозой…

Лысый разок отрицательно мотнул головой, посмотрел чуть в сторону и слегка улыбнулся, затем немного почёсывая пальцами свою бровь, сказал:

— Мда, жаль не хватает Шакала… Сейчас бы его мозги очень пригодились… Так что ты сам думаешь об этом, майор? Будет Гора вам главной угрозой?

— Думаю, нет. Не будет. — спокойно ответил Болотников и сразу продолжил. — Думаю он уж является для нас самой главной угрозой.

Лысый опять чуть улыбнулся:

— А как там ваш главком поживает?

— Эта гнида лучше всех поживает… Лучше меня же знаете. Раз знаете, что я штрафник, так и про него отлично знаете…

— Ну, не буду скрывать. Мы немного ему помогли занять это место… Ну так, самую малость… Всю дорогу, как я понимаю, он себе сам сделал. Дорогу на трон этот ваш вшивенький… Уж слишком у вас там мягкотел был этот Хмельницкий. Такой прям добрый дедушка. Никого почём зря не повесит, неугодных на верную смерть не отправит, из котлов при любой возможности вытаскивает. Это прям удивительно, как это он с такими качествами, да так долго продержался… Вон какой феномен. У нас-то его бы с дерьмом смешали как нечего делать… Был у него секрет какой? У Хмельницкого? Что он такими легковесными методами, да так долго продержался?

— Был. Один… Бойцы — браться для него были, а не а бы кто…

— Ну, выходит, не все такие братья…

— Ну как сказать… Братья-то все. Да вот в семье не без урода. Вот и нашёлся один…

— Так уж и один. — лысый улыбнулся. — И сделал бы он что-то, если б был один?

— Я больше чем уверен, что без него бы остальные бы не посмели. Без него бы Хмельницкий и сейчас был главкомом…

— Ну это нам не очень выгодно… Ну ладно, это допустим понятно… А про Гору что мне расскажешь? Что он вам пишет? Что спрашивает? Что хочет?

— Был один момент… Он нам информатора сдал… А вышло, что это не тот вовсе… Он писал, что это однозначно, что больше никто не подходит. А оказалось, что не тот… Мы так и не поняли, ошибка это или специально… Но я думаю, что это специально.

— Так и на кого указал господин префект?

— На Раньерова.

— А взяли вы кого?

— Листьева. Гришу Листьева… Но мы его не взяли — он застрелился.

— А Раньеров стало быть, не предатель?

— Нет… Предатель был Листьев.

Лысый снова улыбнулся, такой очень довольной и долгой улыбкой, а потом медленно сказал:

— Пойми уж, наконец, штрафной майор Болотников… И Зубков-то уж должен был тебя этому научить… Что предателей много не бывает…

Наёмник

Кобра смотрел на Болотникова и видел перед собой побитую собаку. Ту собаку, которая не то чтобы потеряла хозяина, а которую этот самый хозяин выгнал пинками на улицу. И собака осталась сразу и без хозяина, и без дома, и без былого счастья, которое у неё было при обладании всем этим. А главное, что так же ведь и не бывает, чтобы прожив столько лет вместе, хозяин вдруг взял, да выгнал её. Бывает, что выгоняют, но это прям сразу, через месяц-два, когда видят, что это не то, что они ожидали. А чтобы так, когда прожили вместе много лет, и вот выгнать — это так не бывает… Но это так не бывает с собакой, а вот с Болотниковым вполне сработало — в том и отличие его было.

— Я даже начинаю становиться довольным, что ушёл оттуда и не вернулся. — сказал Болотников. Смотрел он уже только в пол, грустными поникшими глазами и изредка улыбался сам себе, чуть мотая головой.

— И правда, чего тебе там делать? — продолжил за него Кобра. — Вон кругом сколько всего интересного. А ты привязался, понимаешь, к этим маки как банный лист к жопе… Собственно, какая подходящая метафора подвернулась.

Сутулый со своим командиром немного посмеялись, а охрана Кобры даже глазом не моргнула — там были такие люди, которые уже не улыбались, не расстраивались, а лишь всегда были начеку.

— Ну взять-то с тебя нечего. Всё, что ты там знаешь, давно мхом покрылось, а летописи тут знаешь ли никто не пишет… Своим ты не нужен — никакие выкупы за тебя платить никто не будет… Так вот скажи мне, майор, какой в тебе есть ещё толк?

— Да никакого. Уж после того, как Зубрилов стал главкомом совсем никакого. Я только мешал ему… Пару раз пытался в расход пустить, но не получилось… Ну это, понятно всё, что дело времени… Он бы мне, конечно, предложил бы всепрощение, если б я отказался от Хмельницкого или, может, ещё что-то вроде того сделал. Но он даже не предлагал. Знал, что нахуй мне такая жизнь не нужна… Так что давай уж, товарищ командир хиви, мне свою пулю в лоб, если не жалко пули… Если жалко, так повесьте. Веревку я себе сам замотаю, если руки развяжите…

— Какая у тебя безысходность, майор. Прям отчаяние… — Кобра давно уже учуял, что можно использовать как козырь против этого человека, чтобы заставить его играть по своим правилам. — Ну пули-то мне для тебя не жалко… Это проблем нет. Но ты мне сначала скажи, ради чего бы ты ещё мог жить, если была возможность?

— Да идеалы одни несбыточные. Нереальные даже… Свобода людей. А где она может быть-то вообще эта свобода? Даже маки вон и те воюют по сути друг с другом… Я видел, как делят эту власть, уж даже, когда этой власти и не так много. А всё равно делят… И не смотрят на то, какие у кого цели. Какие у кого возможности, чтобы чего-то достичь. Ничего подобного. Просто делят власть… И таким людям, как Хмельницкий, который всё отдавал за людей: свою здоровье, все силы, даже пост свой отдал со всеми полномочиями, чтобы сохранить одному мне жизнь, когда увидел, что это единственная возможность… Таким людям не место во власти, потому что они правда хотят и сделают что-то хорошее, стоящее для всех остальных… Ты ж ведь сам мне сказал. И правильно сказал. Что у вас бы его давно с дерьмом смешали. Потому что не зверь и не гнида циничная. Потому бы и съели… Вот она правда жизни, которую я в итоге узнал. Не хотел всё верить в неё. Думал, что у нас такого не будет. Что Хмельницкий всех объединяет единым духом. Что потому мы можем победить… А получил вот это вот: прикладом в затылок, штрафной шеврон и своего командира подвёл… Нахуй такая жизнь, где даже в случае нашей какой-то там победы, править нами всё равно будут одни подонки вроде Зубкова…

— Стало быть, если б мы тебя сейчас не поймали, ты бы через день другой сам бы повесился?