Про драконов и людей

– Что мы должны делать, мистер Ли? – спросил Куан, сразу сообразив, что за этим стоит нечто большее, чем простая благодарность.

– Ничего особенного. Продолжать летать. Но формат, так сказать, рейса немного изменится. – В ответ на недоумение пилота Чжан Ли продолжил: – Видите ли, мистер Куан. Эта история и нам приносит неприятности. Я имею в виду компанию в целом. Некоторые пассажиры боятся летать 217-м. После каждого сообщения об этом драконе число отказов увеличивается, причём не только на этот рейс. В итоге прибыль в феврале сократилась вдвое. Ну и газетчики… Они треплют имя компании, утверждают, что мы чуть ли не сами раздуваем ажиотаж вокруг дракона. Репутация страдает.

– Что же я могу сделать?

– Вы – ничего. А вот мы можем. Есть мнение, что надо заставить эту тварь работать на пользу компании.

– Как это? – удивился Куан.

– Наши маркетологи выяснили, что есть немало людей, готовых заплатить за то, чтобы увидеть этого монстра лично. К ним мы и обратимся. Посыл такой: вы не верите в дракона? Хорошо, тогда убедитесь сами, что он есть. Просто купите билет, а дракона мы вам обеспечим. Рейс 217 в Сидней отменяется и становится специальным. Вы летите до места встречи с драконом, потом на разворот и возвращаетесь домой. Пиарщики разработали рекламную кампанию под слоганом «Полетай с драконом!», и они уверены в успехе.

– А как же те, кому надо в Сидней?

– Для них мы вводим новый рейс. Он пройдет на двести миль западнее. Получается на полчаса дольше, но безопаснее.

Минуту подумав Ли Куан проговорил:

– Мистер Ли, я прошу перевести меня на этот рейс. Знаете ли, я лётчик, а не укротитель драконов, мне не по душе участвовать в шоу.

– Это невозможно, дорогой мой. Без вас вся затея не состоится. Почему-то эта тварь питает склонность именно к вашему экипажу. Решение уже принято и утверждено советом директоров.

– Тогда я буду вынужден подать заявление об увольнении, – решительно ответил Куан.

– Не горячитесь, мой друг. – Чжан Ли положил свою ладонь на руку пилота. – Подумайте. Ведь вам нравится летать с драконом, я это знаю. А другой возможности не будет.

Это было правдой, и Ли Куан дал слабину. Он принял предложение компании, хотя вся эта затея ему не нравилась.

* * *

Поначалу всё шло как нельзя лучше. Сразу после первых показов рекламных роликов «драконьего» рейса заявки на него посыпались как из рога изобилия. Билеты на первые три были раскуплены в считаные дни. Покупателей не смутило и то, что авиакомпания подняла тариф вдвое по сравнению с обычным полётом в Сидней. Люди со всего света готовы были ехать в Сингапур, чтобы лететь оттуда к дракону. Многие из них воспользовались рейсами Air Pacific. Компания получала тройную прибыль.

Первый рейс в рамках научно-познавательного проекта «Полетай с драконом!» отправился утром 6 мая. Самолёт, украшенный стилизованными изображениями дракона в полёте, был забит под завязку. Места в салоне бизнес-класса заняли специальные гости организаторов: ученые с мировыми именами, журналисты, звезды шоу-бизнеса и правительственные чиновники Сингапура и Индонезии. Рейс провожала целая толпа журналистов.

Ли Куан, которого несколько дней до этого не отпускала депрессия, тоже поддался всеобщему приподнятому настроению и ощутил привычный уже холодок предполётного волнения. Погода стояла отличная, всё располагало к празднику.

Три часа полёта прошли незаметно. Стюарды, сбиваясь с ног, сновали по салону и разносили напитки. Наконец лайнер вышел в заданный район, и все прильнули к иллюминаторам. Потянулись минуты ожидания чуда.

Так прошло пять минут, затем ещё пять – дракона видно не было. Самолёт уже миновал привычное место встречи и приблизился к точке расставания. Дракон не появился. Ли Куан развернул самолёт, затем связался с землёй и, получив разрешение, сделал ещё два круга в том районе, где должен был быть дракон. Бесполезно.

На обратном пути в Сингапур на борту царило разочарование. И только Ли Куан испытал неожиданное чувство облегчения. Все последние дни перед рейсом его терзало предчувствие, что всё пойдет не так, как задумано. Так оно и случилось, но недовольства или уныния у пилота это почему-то не вызвало.

На следующий день Чжан Ли и сотрудники его департамента вылезли из кожи, пытаясь убедить общественность, что случившееся – досадное недоразумение и дальше всё пойдет как надо. Однако и второй, и третий «драконьи» рейсы окончились фиаско.

Разразился скандал. Репутации Air Pacific был нанесён колоссальный урон. Журналисты открыто называли Чжана Ли обманщиком. Суды оказались завалены исками пассажиров «драконьих» рейсов: те требовали не только возврата денег за билеты, но и компенсации морального ущерба.

Потерпев огромные убытки, компания закрыла проект. Обычный рейс АР 217 в Сидней был восстановлен, и Ли Куан привычно занял место за штурвалом. Но дракон больше не показался ни разу. Он будто обиделся на людей.

Через два месяца Ли Куан, всё глубже погружавшийся в пучину депрессии, подал заявление об отставке.

* * *

Я летел 217-м рейсом в Сидней через полгода, в ноябре 2018-го. Летел из Москвы в Австралию повидать своего давнего друга. История с появляющимся и исчезающим драконом уже почти забылась: за это время он не дал о себе знать ни разу. И всё же я не мог не испытать волнения: это был тот самый рейс и тот самый борт. А вдруг?

– Говорит первый пилот Кенг Чонг Ю. Наш рейс… – раздалось из динамика обычное приветствие, и я, прочитавший в своё время всё, что писали о драконе, сразу вспомнил имя помощника Ли Куана в том самом экипаже. – Желаю приятного полёта! – закончил пилот, и вскоре самолёт уже нёсся за облаками на юг.

Я сидел у окна – всегда выбираю место у иллюминатора, чтобы в полной мере насладиться красотой земли с высоты. Рядом со мной примостился в кресле молодой человек в шафрановом кашая. Нравы и обычаи буддийских монахов неплохо знакомы мне по путешествиям в Непал и Тибет, поэтому я без колебаний распечатал пакет с купленными в сингапурском дьюти-фри бутылками хорошего английского портвейна и предложил попутчику выпить. Тот, как я и ожидал, не отказался. Завязалась беседа.

Монах был словоохотливым. За два часа полёта я узнал многое: что зовут его Кетут Карджи, что он балиец, что имя Кетут означает «четвёртый сын в семье», что летит он в Австралию навестить своего старшего брата Ваяна, который занимается там бизнесом, а имя Ваян означает «первый ребенок в семье», и что Кетут впервые в жизни едет за границу.

Когда закончилась вторая бутылка, я уже знал о жизни балийцев больше, чем студенты-антропологи. Карджи рассказал мне, что по давней традиции он, младший сын в семье, должен был посвятить себя религии, стать монахом. Однако в молодые годы он служить Богу не хотел и, вопреки сопротивлению родных, получил хорошее светское образование и работу.

– Но, видно, от судьбы не уйдешь, – посетовал уже изрядно размякший от вина монах. – Не буду говорить как и почему, но она таки привела меня в монастырь.

Монашеская жизнь пришлась Карджи по душе. Никаких забот и суеты, которыми полна мирская жизнь, и полная определённость до конца дней. Впрочем, прозвучало это из его уст не слишком убедительно.

Естественно, речь зашла и о драконе. Монах признался, что увидеть дракона – главная мечта его жизни.

– Но шансов на это нет никаких, – подвел черту Карджи. – Боюсь, он покинул нас навсегда.

– Надежда остаётся, – возразил я. – Мы же так и не знаем, кто он и откуда, поэтому не можем быть ни в чём уверены.

И я рассказал монаху всё, что мне было известно о драконе и тех версиях его происхождения, которые были озвучены учёными. Добавил, что мне самому кажется наиболее убедительным предположение Стивена Хокинга.

– Если «петля времени» существует, то самолёт снова может попасть в неё, и мы опять сможем увидеть дракона или кого-нибудь подобного.

– Вы – человек рационалистического мировоззрения, – подытожил мой рассказ Карджи. – Вам надо во всем разобраться, препарировать и разложить по полочкам. А мною движет вера. Мне достаточно только взглянуть на него хоть одним глазком. А кто он и откуда – неважно. Все мы создания Божьи.

– И всё же, – не отставал я от монаха, – что скажет об этом ваша вера?

– Знаете, – Карджи, впрочем, как и я, был уже совершенно пьян и говорил с трудом, запинаясь, – вы… учёные… вы жители материального мира и в нём… ищете свои смыслы. А вера имеет дело с явлениями нематериальными… с миром идей. Но кто сказал, что эти миры не пересекаются?

– Как это? – Пока я не понимал, к чему клонит монах.

– А так! Если кто-то может попасть к нам из параллельного мира… или из прошлого… то почему он не может попасть сюда… ну в материальный мир… из фантазии? А если кто-то на борту самолёта или ещё где… Если кто-то одержим своей идеей… и так верит и так хочет… чтобы эта его идея… ну обрела плоть и стала видна всем? Для всех? Вы об этом подумали? – Голова собеседника стала клониться на грудь, он проваливался в пьяный сон.

* * *

В этот момент самолёт резко накренился на правый борт. Я с тревогой взглянул в иллюминатор. Карджи очнулся и произнёс:

– Не беспокойтесь, всё нормально. Здесь двести семнадцатый меняет курс.

– Откуда вы знаете?

– Когда-то давно… в прошлой жизни… я был авиадиспетчером. – И монах заснул.

Тут портвейн одолел и меня, и я тоже провалился в сон. В этом сне я сидел возле круглого окна самолёта и через него смотрел, как снаружи резвится дракон. Дракон закладывал виражи и выделывал пируэты под неслышную музыку, будто танцовщик-виртуоз, парящий над помостом. Все три его морды светились лукавой улыбкой.

Разбудило меня спонтанное движение в кабине. Кто-то навалился мне на плечо, прильнув к иллюминатору. Сон слетел с меня, и, отодвинув этого кого-то, я выглянул в окно.

И увидел ЕГО.

Он был огромен. Он застилал половину неба. Он торжественно парил прямо перед моим окном, гордо подняв шеи и устремив невидимые взгляды всех трёх голов куда-то вперёд. Он как будто не замечал ни самолёт, ни нас, уставившихся на него из каждого иллюминатора. Невероятного размера крылья очень медленно и плавно поднимались и опускались. Огромный хвост слегка извивался в воздушном потоке. Чёрные чешуйки, напоминающие керамическую плитку, блестели на солнце, будто покрытые эмалью. Он был похож на инопланетный корабль из фантастических фильмов. Но он был живым! Дыхание жизни чувствовалось в каждом движении крыльев и хвоста, в подрагивании чешуек и повороте головы. Представьте себе живой межпланетный корабль – и вы поймёте, каким был этот дракон. Он был прекрасен!

Солнечный луч, отразившийся от его блестящей шкуры, ослепил меня, и я прикрыл глаза. А когда открыл снова, за окном никого не было. Я оглянулся: в кабине спали, будто ничего не происходило. Я устроился удобнее и заснул.

Проснулся уже на полосе в Сиднее. Голова гудела от похмелья. Быстро, не оглядываясь, я покинул самолёт, схватил такси и поехал в отель. Так я и не знаю, видел ли я дракона или это был лишь пьяный сон.

* * *

На этом стоило бы закончить этот рассказ. Но я не могу не поведать о том, что случилось с Ли Куаном. Это имя снова прозвучало в мировых новостях в связи с его загадочным исчезновением в ноябре 2018 года.

Сообщали вот что. После своей отставки пилот не долго боролся с захватившей его хандрой. Он отказался от сытой жизни пенсионера и развил деятельность, круто изменившую его жизнь.

Перво-наперво бывший пилот продал свою квартиру в Сингапуре, как известно, самом дорогом городе мира. Вырученных денег хватило, чтобы купить домик на Бали и еще кое-что. Этим кое-чем оказался списанный учебный самолет L-39 «Альбатрос» советско-чешского производства. На таких самолётах будущих военных лётчиков обучали фигурам высшего пилотажа. Его Ли Куан перегнал на Бали из Узбекистана, тщательно отремонтировал и получил лицензию пилота.

Затем он заключил контракт с аэропортом Денпасар и разместил в отелях острова рекламу: туристам, уставшим от пляжного безделья, предлагалось испытать незабываемые впечатления от полёта в кабине истребителя. Услуга стала пользоваться спросом: пять дней в неделю Ли Куан разгонял визжащих от страха обывателей до сумасшедших скоростей, делал мёртвые петли и бочки.

Но каждый вторник и пятницу (в прессе потом отметили, что именно в эти дни из Сингапура вылетал АР 217 с экипажем Ли Куана) ровно в полдень он садился за штурвал один и летел куда-то на юго-восток. Возвращался обычно часа через три и не в лучшем расположении духа.

Нет сомнения, что Ли Куан летал на встречу с драконом и что эта встреча никак не случалась. И вот однажды, 11 ноября 2018 года (наблюдатели также заметили, что именно в этот день годом ранее дракон появился впервые), самолёт Ли Куана не вернулся в Денпасар. Связь была отключена, радиомаяк не сработал, обломки самолёта найдены не были.

Что с ним случилось – упал ли он в океан, исчерпав горючее, или отказали двигатели, или отчаявшийся пилот сам бросил машину в пике – осталось неизвестным. Может быть, мы узнаем об этом позже, когда западное течение прибьёт крыло или часть обшивки L-39 к берегам Ириан-Джаи.

Но есть люди, которые, вопреки всем разумным доводам, верят: Ли Куан нашёл своего дракона и улетел с ним туда, где живут вольные летуны, где небо всегда ясное и горючее в баках не заканчивается никогда.

Почему верят? Не знаю. Просто верят – и всё.

Потому что несть числа чудес нежданных у небес обетованных…

мудрец и его дракон

Жили-были в одном тридесятом королевстве два мудреца. Одного звали Крабс, а другого Крепс.

Оба окончили Гарвард с отличием и овладели премудростями разных колдовских наук. Обоих бог не обделил быстрым и острым умом. Но характером они совсем разные были. Крабс, целеустремлённый и расчётливый, знал, чего от жизни хочет. А хотел он стать богатым и влиятельным при дворе Короля. А Крепс – натура увлекающаяся, ни одно дело толком до конца не доводил, быстро загорался и быстро же остывал, отвлёкшись на что-нибудь новенькое. Всё ему хотелось в жизни перепробовать и все удовольствия изведать.

И вот однажды призвал Король Крепса и Крабса к себе и такую речь держал: мол, поиздержалась королевская казна, нет в ней средств войну с соседями вести. Да и королевскую мантию соболиную моль поела, новую надо покупать. Стало быть, государству требуется золото, много золота, да взять его неоткуда, кроме как произвести алхимическим путём из коровьего навоза. Зря, что ли, мол, вас, мудрецов, в Гарварде учили на казённые деньги.

И велел он Крабсу и Крепсу отправляться домой и немедля начать золото из навоза делать. Зарплату обоим положил и фонды выделил на реактивы и расходные материалы. Должны они за десять лет наделать по три мешка золота каждый. Кто не справится – голова с плеч, а кто задание выполнит – тому орден, должность первого министра двора и Принцессу в жёны в придачу.

Принцесса тут же вертелась, маленькая девчонка с ободранными коленками и мокрым носом таскала большую куклу за волосы.

«На кой мне эта принцесса сдалась?» – подумал Крепс и решил, что, когда до дела дойдёт, он как-нибудь от женитьбы отбоярится – или геем прикинется, или сумасшедшим. А Крабс обрадовался. Это то что надо: и министром стать, и королевским зятем одновременно.

И пошли они золото из дерьма добывать. Крабс сначала рассчитал, что если по пять унций в день делать, то за десять лет три мешка для Короля получится и себе ещё мешок останется. И стал усердно этот план выполнять: по пять унций в день, с восьми до семнадцати, без обеда и выходных, отпуск только две недели да на Новый год три дня.

А Крепс – тот навалился на работу сразу, не спал, не ел, телевизор не включал, воз навоза извёл и за неделю фунт золота наделал. А потом ему скучно стало и захотелось с реактивами поэкспериментировать. А вдруг больше золота из фунта дерьма получится?

Чуть формулу изменил: добавил туда желчь летучей мыши, а слёзы девственницы, наоборот, исключил да ещё вместо веточки горного базилика две положил. И получилось у него не золото, а армянский коньяк «Ахтамар» двадцатилетней выдержки. Попробовал его Крепс, и так ему понравилось, что всю следующую неделю он не золото, а коньяк производил. Запасы на зиму делал.

Через неделю опомнился Крепс, вспомнил про палача и плаху, расстроился и от расстройства напился, благо конька вдоволь было. Протрезвев, схватился за работу и за три дня и три ночи ещё полфунта золота добыл. А на четвёртый день не выдержал и добавил в реактив щепотку толчёных сухих скорпионов. Вышел вместо золота неизвестный науке материал, прочный, как железо, тёплый, как дерево, и гибкий, как лоза. Сейчас бы мы назвали его металлопластиком.

Три дня Крепс думал, что же такое можно из него сделать полезного. И надумал. Сделал две плоские доски, с одной стороны концы загнул вверх, посередине прикрепил свои тёплые ботфорты – получились лыжи. Отправился Крепс в Синие горы на этих лыжах по снегу кататься. Очень он это дело полюбил.

Накатался Крепс вдоволь. Вернулся домой, глядит – а золота-то кот наплакал. Сильно от графика отстал, и надо что-то придумать, чтобы быстрее дело пошло. Может, древние мудрецы знали способ, чтобы сразу много золота наделать?

Пошёл тогда Крепс в королевскую библиотеку, в отдел древних рукописей. Взял там самый древний манускрипт, такой древний, что в руках рассыпается. Пришёл домой и стал читать. А там чего только не понаписано. И про рыцарей, и про принцесс, и про драконов, и про древних мудрецов, только про золото ни гу-гу. Зато так интересно, что Крепс три дня и три ночи читал, оторваться не мог.

* * *

Так прошло девять лет. Как один миг они пролетели. Призвал снова Король к себе Крепса и Крабса, узнать, как дела идут, и новые фонды выделить.

Явился Крепс ни жив ни мертв, с дрожью в ногах. У него к этому сроку и одного мешка золота не набралось.

А Крабс приехал – кум королю. В роскошной золочёной карете, влекомой восьмёркой отборных рысаков, с форейтором в ливрее на козлах. Сам как принц разодет: бархатный камзол, соболями отороченный, на ногах новенькие штиблеты лаковые без единого залома. Сразу видно: у него уже не только все три мешка золота под кроватью пылятся, срока ждут, но и ещё кое-что имеется.

Ждут Крепс и Крабс в королевской приемной аудиенции, друг на друга посматривают. И тут открылась дверь и вошла Принцесса.

Увидел её Крепс – и обомлел. За девять-то лет превратилась неказистая девчонка в первую что ни на есть раскрасавицу. Тонкий стан, королевская осанка, платье ослепительно белое, как вторая кожа, прилегает, благородная бледность в лице, волосы длинные, светлые на грудь волной ниспадают, полуулыбка тонких губ с ума сводит, а руки… а ножки… Крепс чуть чувств не лишился, дара речи – так точно.

Крабс же не растерялся и светский разговор завёл, о том о сём да ни о чём. Крепс так и не понял, о чём все же. Он только её видел, только её слышал: «Все хорошо…», «Благодарю…» Ну настоящая принцесса, от макушки до пяточек.

Одним словом, влюбился Крепс с первого взгляда, как мальчишка. Да он и был мальчишка, только слегка жизнью потёртый.

Сам не помнил, как ушёл из дворца. Был ли Король, говорил ли что – тоже не помнил. Даже плаха уже не пугала его: зачем нужна голова, если он не сможет любоваться красотой Принцессы. Только одна мысль в той голове свербела – как Принцессу завоевать.

По всему выходило: не видать Крепсу Принцессы как своих ушей. Да и самих ушей предстояло вскоре лишиться вместе с головою.

Но не таков был Крепс, чтобы ещё не снятую голову оплакивать. Заработала она на полную катушку, выход искать принялась. Всю ночь думал Крепс и вот что надумал. Чёрт с ним, с золотом. Всё равно ему Крабса не обогнать, если только чуда не случится. «Придёт срок – как-нибудь выкручусь, – решил Крепс. – А сейчас надо придумать, как Принцессу к себе расположить».

И вспомнил тут Крепс, что в древнем манускрипте было написано: если хочешь Принцессу в жёны получить, надо убить какую-то трёхголовую тварь, именуемую древними мудрецами драконом. Эти драконы, дескать, всегда у королевских дворцов ошиваются и в пищу употребляют почему-то исключительно невинных девиц. Как только всех девиц в округе дракон пожрёт, так настанет очередь принцессы. Тут надо дракона на бой вызвать и в схватке срубить ему все три башки, и дело в шляпе: Принцесса достанется спасителю.

* * *

Вспомнил это Крепс и обрадовался поначалу. Дело-то простое. Ради Принцессы он не одного, а десяток самых свирепых чудовищ голыми руками разорвёт. А нет – так всё одно пропадать. Но вот закавыка: где дракона-то взять? В этом королевстве их отродясь не водилось.

В Гарварде у Крепса по математике одни «пятёрки» были, вот он калькулятор взял и стал вычислять, какова вероятность встретить дракона, если каждый день возле дворца прогуливаться. По всему выходило, что вероятность – пятьдесят процентов. То есть либо дракон встретится, либо нет.

Утром встал Крепс с петухами, вооружился старинным мечом и отправился под дворцовые стены дежурить, дракона поджидать. Неделю вокруг дворца околачивался – а дракона нет как нет, проклятого. А время-то идёт, и час расплаты приближается. Понял Крепс, что наука тут бессильна, и решил прибегнуть к помощи сил иррациональных.

Отправился он к Синим горам, где в тёмной пещере жил, как гласила молва, могущественный колдун Трумп. Люди Трумпа побаивались: был он очень старый и очень вредный. К тому же страдал переменами настроения по причине застарелого алкоголизма.

По утрам с похмелья бывал Трумп сущим мизантропом, и тут ему лучше на глаза не попадаться: мог и заколдовать, в камень превратить. У него в пещере целая коллекция таких неудачливых окаменевших визитёров собралась. Но после первого-второго стакана Трумп добрел. Бывало, заставшего его в этот благословенный час и озолотит на радостях. К полудню колдун уже напивался в лоскуты и снова становился мрачным и подозрительным. Метал молнии в окрестные деревни, пускал реки вспять, бил градом посевы и, если кого видел поблизости – человека ли, зверя, – распылял на атомы к чёртовой матери.

Наутро всё повторялось. Опохмелившись, подобревший колдун даже угрызения совести испытывал и кое-кого из тех, кого накануне распылил, иногда обратно материализовывал. Если, конечно, мог вспомнить кого. Из-за пьянства у него память ослабела и руки тряслись, посему материализовывал неаккуратно, не всегда в первоначальном виде. Из-за этого окрестные жители имели облик причудливый: кто с тремя головами ходил, кто с крыльями вместо рук, а кто – и в совсем непотребном виде.

Ученые на радиацию зря грешили – это всё Трумповы проделки были. Один молодой пастух из местных, который чаще других колдуну под горячую руку попадался, кем только не перебывал: и коровой с пёсьей головой, и стариком-горбуном, и гоблином, а под конец заделался юной девицей-красавицей. Тут уж он от греха в город подался и там удачно замуж вышел за главного местного олигарха.

Обо всём этом прочитал Крепс в старинной книге.