Назад в СССР: Лесник Книга 2

Проснулся я первым. Уже рассветало, на часах было шесть пятьдесят. Монгол и Иваныч еще спали, закутавшись в свои гамаки. Кстати, их устройство было доработано каким-то местным рукастым умельцем, поэтому выпасть из такого гамака, даже если очень захотеть, будет весьма непросто. А вот намеренно соскочить вниз — вполне себе, но только из положения сидя.

Погода этим утром была так себе.

Над нами сгустились тучи, практически скрыв собой апрельское солнце. К счастью, дождя пока еще не было, но так как метеоролог из меня так себе, то вполне допустимо, что скоро нам придется помокнуть. Со всех сторон сгустился легкий туман. Где-то на опушке каркали вороны, по-прежнему стоял отчетливый запах тины и сырости.

— Эй, народ! — крикнул я, дернув за веревку гамак Монгола. — Подъем! Иваныч, хорош храпеть!

Монгол, открыв глаза, громко зевнул. Затем приподнявшись, принял вертикально-сидячее положение и перебрался на ствол сосны. Цепляясь за редкие сучки, быстро сполз вниз. Сосна была не очень толстой, поэтому перемещаться по ней было не сложно. Но и для этого нужна сноровка.

Наши рюкзаки были на месте, висели на самодельных крюках.

Мы с егерем тоже спустились вниз. Принялись собирать хворост для костра. Обходя нашу поляну, я остановился в нерешительности.

— Э-э, ребят!

— Что такое?

— А-а, где факел? — спросил я, глядя на оставшееся в сырой земле довольно глубокое отверстие. — Ночью я воткнул его сюда, а сейчас тут пусто.

— Может, ты бросил его где-то в стороне? — спросил охотник.

— Да нет же. Я точно помню, прежде чем влезть на дерево, я воткнул его здесь, чтобы светлее было. И что? Блин! Ну не ветром же его унесло?

Это и в самом деле было странно. Да, вроде бы мелочь, но в голову начали закрадываться тревожные мысли. Неужели, пока мы спали, кто-то приходил сюда?

Бред. Если бы тут проходили другие охотники или, не дай бог, браконьеры, они бы увидели рюкзаки. Забрали бы их. На кой черт им понадобился потухший факел? Да и как можно было не заметить гамаки?

Уж не самка кабана вернулась мстить за беспокойство?

Я усмехнулся. Ну, в самом-то деле, чушь какая-то. Скорее всего, будучи на эмоциях, я и в самом деле оставил факел где-то в другом месте. Хоть убей, а подробностей после схватки я не помню.

Быстро развели костер, подогрели мясные консервы, вскипятили чай. Заварка у егеря была так себе, совсем не чета тем травяным сборам, что ранее хранились в его сгоревшем доме. Эх… Как вспомню, столько добра сгорело.

И все же, после такой активной ночи, прохладным утром было приятно хорошенько перекусить горячими консервами, а после макать сухари в растопленный жир… М-м-м! Кто пробовал настоящую тушенку, поймет, о чем я говорю.

Помню, как-то в заграничной командировке, попал ко мне в руки сухой паек НАТОвского образца. Так вот, там качество мясных консервов явно выше отечественных, несмотря на то, что классической тушенки у пиндосов в принципе нет.

Ну и выпить горячего сладкого чая, у костра… Кружка приятно согревала не только ладони, но и желудок. Точнее, ее содержимое.

Вокруг все такое сырое, влажное. Само собой и верхняя одежда и сами гамаки были влажными. Вот прямо как в Сочи, в летний период. Там тоже стиранная одежда никогда не высыхает полностью.

Закончив с завтраком, мы собрали наши вещи и отправились к месту ночной схватки. И медведь и кабан по-прежнему были на месте, да и кому они нафиг сдались? Волков тут вроде бы не было, а остальным мелким хищникам тут ловить нечего.

Я в очередной раз, уже при свете дня, убедился, что медведь и впрямь был больной. И даже не по поведению. Весь его внешний вид говорил о том, что Монгол и егерь правы. Глаза уже помутнели, а вывалившийся из пасти язык уже посинел.

— Что-то не пойму… Почему, когда зверь бросился на нас из темноты, он почти не ревел? — спросил я, указывая на мишку. — Тогда мы сразу бы догадались, с кем имеем дело. Почему, при нападении на кабана никто из нас не понял, что там именно медведь?

— Потому, что он не ревел!

— Ну да. А почему? Вспоминая ту медведицу, что гоняла нас по тайге и хулиганила по деревне, такого не скажешь. Ее рев был прекрасно слышен на десятки метров.

Ответа не было.

Но сам по себе напрашивался один единственный вывод — его поведение определялось состоянием организма. Видать, он и впрямь был плох. Потому и не смог сладить с кабаном быстро. Косолапый все равно бы подох, через неделю или и того меньше. А так, выходит, мы доброе дело сделали.

— Я, конечно, слышал о таких случаях, но сам за свои прожитые годы такого никогда не встречал, — вздохнул егерь. — Ну, в общем, хорошо, что мы разобрались с этой проблемой. Пора возвращаться обратно.

— Уже? — удивился я.

— А тебе еще не надоело по лесу бродить? — спросил Иванович. — Если помнишь, это вообще не наш район. До Соболевки еще топать и топать.

— Но останки первого кабана мы нашли на границе нашего района! — негромко возразил я. — Ведь так?

— Ну да. Сомневаешься?

— Не то чтобы сомневаюсь… Просто держу в голове разные варианты развития событий.

Через несколько минут мы выдвинулись в обратный путь. До Прокофьевки, по прямой, было часа полтора пути, может чуть больше. Так как мы сошли со знакомого маршрута в сторону, когда искали место для ночевки, пришлось выбираться обратно, петляя между заболоченных участков.

Ничего необычного по пути мы не заметили, да и честно говоря, об этом никто и не думал. Лишь Монгол показался мне каким-то молчаливым. Он шел впереди, не выпуская ствол из рук. Когда я поинтересовался в чем дело, тот промычал что-то нечленораздельное.

Чеса через два с половиной мы все-таки вышли к окраинам поселка. Сразу, не раздумывая, отправились к председателю сельсовета. Нужно было сообщить ему печальную новость про погибшего егеря, а заодно расспросить, быть может он что-то знает?

Однако на пути к зданию сельсовета, мы невольно обратили внимание, что в поселке как-то подозрительно тихо, учитывая время суток. И вместе с тем, с другой окраины Прокофьевки доносились невнятные голоса, какой-то шум…

— Что это там такое? — вдруг остановился Матвей Иванович, озираясь по сторонам. — Слышите? Праздник какой-то, что ли?

— Нет, не думаю. Кажется, это с южной окраины! — отозвался охотник. — Идите за мной, я знаю короткий путь!

Свернув с улицы, петляя малоприметными тропинками между домами, сараями и участками, мы вышли к группе деревянных строений, рядом с которой стояло несколько местных жителей, женщин в основном. Атмосфера тут была безрадостная и какая-то напряженная.

— Что-то и впрямь на праздник не похоже! — заметил я. — Монгол, в чем дело?

— Пока не пойму. Так… Вон председатель! — он указал на мужчину, в центре толпы. — Сейчас узнаем.

Председатель сельсовета Прокофьевки, оказался грузным полным человеком, лет пятидесяти с копейками. Лицо розоватое, пухлое и отдаленно смахивало на блин. Сверху лысина, поросшая редкими седыми волосами. Глаза добрые, голубовато-серые. Сразу понятно, что он человек добрый, мягкий и податливый. Да уж, с прошлым председателем Соболевки Тимофеем Александровичем, конечно, не же сравнить. Тот оказался тем еще перцем.

— Николай Егорович! — окликнул его Монгол, двинувшись навстречу. — Что у вас тут случилось?

Тот оглянулся в недоумении, но разглядев приближающегося охотника, махнул в ответ рукой. Мы двинулись следом.

— Привет, Монгол. Где это ты пропадал?

— Все гуляю. Утром вчера, товарищей встретил. С одним вопросом разбирались неприятным, у северного зимовья. Пришлось нам ночью к болотам прогуляться.

Увидев егеря, Николай Егорович поприветствовал и его:

— Ба, Матвей Иванович! Тебя-то как в наши края занесло? К Кузьмичу?

— Попутным ветром, — отозвался старик. — Привет, Коля. Ну, можно и так сказать. Что за столпотворение здесь?

— Да вот, странное дело приключилось. Склад с провизией кто-то разграбил.

— Склад? — изумился егерь. — Откуда он у вас здесь?

— А вот теперь есть. Да еще в марте сюда топографы вертолетами триста килограмм провианта закинули, попросили отвести помещение для хранения. На пару-тройку недель. Консервы там, крупа, сало, мясо вяленое. Ну и указание по телеграфу пришло, только странное оно какое-то было. Мы помещение отдельное выделили, очистили, туда все и сложили. Ну вот оно и лежало все это время, под замком. Только прошло уже почти полтора месяца, а его никто не берет. Зато как раз сегодня ночью, склад этот и разворовали.

— Да ладно! Кто это такой смелый? — вырвалось у меня.

— Вот и мы думаем, кто? — вздохнул Егорович. — Пропало около тридцати банок с тушенкой и рыбой, почти все сало. Крупу не тронули, вяленое мясо тоже. Сломали дверь. Сторож Митька ничего не видел и не слышал. Говорит, отлучился по нужде, а когда вернулся, проверять не стал. Да и из него и сторож, как из меня московский генерал. Небось, проспал всю ночь, а сейчас басни рассказывает.

— Можно посмотреть? — спросил я у председателя и не дожидаясь ответа, двинулся к двери.

— А это еще кто такой? — услышал я за спиной голос Егоровича, — молодой совсем. Иваныч?

— Новый егерь Соболевки!

— А чего вы вообще тут забыли? — вдруг насторожился Николай Егорович.

Что они там обсуждали дальше, я уже не слушал. Меня очень заинтересовал вовсе не тот факт, что был ограблен продовольственный склад. Дело было совсем в другом — справа, у покосившегося деревянного сарайчика я заметил Федьку, что по ночам в окна заглядывает. Рядом с ним стояло какое-то тело, с ружьем в руках. Судя по всему, это и был Митька, который сторож. Видно было, что они знакомы, хотя оба делали вид, что происходящее вокруг их не касается.

Также, я обратил внимание на висящую на одной петле деревянную дверь. Остановившись рядом с ней и осмотрев ее, я понял, что дверь не просто сломали. На досках были различимы борозды, кое-где края были раскрошены в щепки, а нижняя петля вырвана из доски вместе с гвоздями. Создавалось некоторое впечатление, что тот, кто это сделал, будто бы не знал, как ее открыть. То ли монтировкой пытался вскрыть, то ли когтями… Очень странно! Примерно что-то похожее было и на ставнях в зимовье Степана Кузьмича.

Неторопливо войдя внутрь, я бегло осмотрелся и увидел разбросанные повсюду консервные банки, одна из которых была раздавлена, а из лопнувшей жестяной стенки вытекла часть густого содержимого. Ощутимо пахло пылью и сеном.

Помимо самих консервных банок, еще было разорвано два мешка с гречкой, и растрепана картонная коробка, в которой хранилось вяленое мясо.

И больше ничего. Выглядело все просто и примитивно. Само помещение — обычный дощатый сарай, без окон, с одной единственной дверью. Места внутри немного, большую часть как раз занимал провиант топографов. Странно, зачем закидывать столько еды, если в этом районе им нечего делать?

Еще до этого, по пути в поселок, я интересовался у Монгола, что там дальше на юг. Так вот где-то юго-восточнее располагался городок Кыштым. Озер и болот в этих краях хватало, но еще больше их было далеко к востоку.

Выбравшись из сарая, я еще раз осмотрелся и увидел, что Митька уже отошел от Федора и что-то рассказывал одной из женщин.

— Эй, парень! Ну-ка расскажи, что тут произошло? — без раздумий, заявил я.

На вид ему было около двадцати, может немного больше. Тот покосился на меня недоверчивым взглядом и фыркнул:

— А ты вообще кто?

— Моя фамилия Громов! Я из министерства охотничьего хозяйства области. Провожу расследование по поводу случившегося с продскладом. Мы с егерем Соболевки оказались неподалеку, решили посодействовать. Будем искать виновных. Так что здесь произошло?

Волшебная фраза — искать виновных — сработала так, как я и рассчитывал. Тот стал куда разговорчивее, поубавив пыл. Краем глаза я заметил, что Федька выглядывает из-под сарая, косясь в нашу сторону. Что-то тут не чисто.

— Я ни в чем не виноват, — затараторил тот. — Стоял тут, бдил. Все было тихо. А утром вот это и увидел. Ну и тревогу забил.

— И все?

— Ну да. А что?

— Ну, например о том, что покинул место наблюдения говорить не будешь? Ты ж по нужде ходил? А куда?

— В смысле? Я никуда не уходил! — взвился тот.

— Да? А у председателя другие сведения. Так кому мне верить?

— Я правду говорю.

— Угу, хорошо. Тогда почему же ты не услышал, как ломают деревянную дверь? Дело было ночью, в тишине. И вдруг дверь начинает скрипеть и хрустеть, а ты ничего не слышишь?

— Плохие новости! — я услышал разочарованный голос Николая Егоровича. — Что ж мы теперь будем делать без Кузьмича? Егерь он был отличный, хоть и вечно в лесах пропадал.

Я оглянулся.

— Нового назначите, — заявил Иваныч и двинулся ко мне.

Видимо, Матвей Иванович уже рассказал Егоровичу историю прошедших суток. Тот воспринял новость с состраданием и даже с некоторым страхом.

— Да ну правду говорю, ничего не слышал! — возмутился Митька.

— А может, это вы сами склад грабанули? — глядя ему прямо в глаза, жестко надавил я. — Вы с Федькой!

— Что? Нет! Не мы это!

— А кто?

— Да не знаю.

— Знаешь! — зарычал я. Уже по глазам было видно, что он трындит.

— Ну, мы… — он запнулся… Глаза виновато бегали по сторонам. — Мы… Мы и в правду собирались вскрыть склад, нас Андрей уговорил.

— Да? И что за Андрей?

— Он на окраине живет, я могу показать! Он там, там!

— Сначала скажи, что за Андрей? — отрезал я.

— Ну… Его отец, вроде как крупный браконьер, — промямлил он. — А вы же из Соболевки?

— Верно, а это-то причем здесь?

— Его фамилия Снегирев. Знаете такого?

Глава 7

Подстава

Услышав про Снегирева, я сильно удивился.

Неужели сынок сбежавшего браконьера живет здесь, в Прокофьевке? Вот так любопытное совпадение! Если провести аналогию, то несложно допустить и тот факт, что его мутный отец, вместе с бывшим председателем Соболевки тоже может быть где-то здесь. А значит и угроза от браконьеров по-прежнему актуальна, несмотря на декабрьские события. Вот дерьмо, а?