Назад в СССР: Лесник Книга 2

— Идея может и неплохая, но вряд ли мы что-то найдем. Тут повсюду сплошные сухие листья и трава, с утра дует ветер. Если что-то и могло быть, мы этого попросту не увидим, все листьями занесло. Да и где искать? Здесь огромное пространство…

— И все же, давайте осмотримся?

— Вы идите, а я начну могилку копать! — после небольшой паузы, заявил Иваныч. — Нужно похоронить Кузьмича. У него ведь и нет никого. Да и тащить его до поселка глупо.

Мы переглянулись. Действительно, со всеми этими расследованиями, забыли про самое главное. Старому егерю наверняка хотелось бы, чтобы его похоронили в лесу, к чему ему кладбище?

На том и решили. Иваныч пошел в избу искать землеройный инструмент, а мы с Монголом разбрелись в разные стороны. Порыскав минут двадцать, нашли только потерянный сапог Кузьмича.

— До избы метров семьдесят… — нахмурился охотник, навскидку определяя расстояние от кромки леса до зимовья.

Я невольно подумал, что, несмотря на солидный возраст, по своему состоянию здоровья старый егерь вполне мог перейти на бег. Даже с одним сапогом. Уж на небольшие дистанции, да под воздействием страха и адреналина — вполне себе возможный ход событий.

— С северо-запада, вроде. Оттуда! — я примерно прикинул, откуда мог выбежать на открытое место погибший егерь Прокофьевки. Честно говоря, наиболее вероятных направлений было всего два.

Либо вдоль кустов терновника, через заросли молодых деревьев, либо левее, из-за скопления поваленных стволов и росших там елей. Далеко за ними, располагался холм, с выходами скальных пород. С другой стороны этого холма, в километре находилась та самая лощина, где мы с Матвеем Ивановичем обнаружили лосиху.

Сначала выдвинулись к зарослям терновника, но пройдя около двухсот метров, не обнаружили никаких следов. По итогу мы вернулись обратно и двинулись по другому маршруту.

— Монгол, а имя-то у тебя есть? — между делом поинтересовался я.

— Есть. Но оно слишком длинное. Да и я привык уже, все так и кличут. А почему ты решил место Иваныча занять?

— Это не я решил. Это он сам подсуетился. Со здоровьем хуже стало, да и возраст уже… Вот он мою кандидатуру председателю и предложил. Ну а поскольку я успел в одном хорошем деле засветиться, то меня сразу же и утвердили.

— А что за дело?

Пока я вкратце рассказывал ему о той истории с медведицей и отношениях с браконьерской шайкой Снегирева, случайно наткнулись на примятую траву и брошенную шапку.

Я поднял ее, повертел в руках. Вопросительно взглянул на охотника.

— Узнаешь?

— Это Кузьмича! — уверенно заявил Монгол. — Он ее сам сшил прошлой зимой.

— Значит, мы на верном пути.

Примятая сухая трава выглядела так, как будто на ней кто-то лежал. Например, при падении. Это как бы еще ни о чем не говорило, но наводило на некоторые мысли. Мы тут вообще не детективы, да только и разбираться-то тут больше и некому.

Пройдя вперед еще несколько шагов, увидели сломанные ветки, а под ними варежку.

Тропинки как таковой здесь не было, можно было только представить ее мысленно. Еще через несколько минут мы наткнулись на тушу молодого кабана, с теми же признаками, что и раньше. Лежал он тут давно, уже успел стухнуть. Характерный запах чувствовался издалека.

Метрах в трех от останков кабана лежал вещевой мешок с оторванной лямкой. Глядя на это, несложно было воссоздать в голове картину происходящего здесь в то время.

Судя по всему, уже в вечернее время, Кузьмич совершал обычный обход, когда наткнулся на кабана. Принялся осматривать и тут на него самого напали. Порвали лямку вещмешка. Старик выстрелил и рванул прочь, но его преследовали. Он упал, потерял шапку, но сумел подняться и продолжить бег. Возможно, отстреливался. Затем потерял сапог, но успел запереться в избе. А дальше тот, кто на него напал, случайно попался в капкан и на протяжении суток, а может двух и даже трех, вертелся вокруг дома, не в силах вырваться. Но вместе с тем, продолжал попытки достать засевшего внутри человека. Паникуя, тот выстрелял весь боезапас, а потом вдруг подвело сердце…

Именно это я и озвучил Монголу. Тот удовлетворительно кивнул.

В вещмешке мы нашли вторую флягу с водой, немного патронов, запасные портянки и нож. Еще было вяленое мясо, порезанное на тонкие ломти и завернутое в газету, сухари.

— Гляди, сколько лежит, а провизию никто не тронул.

— Значит, либо зверь не голоден, либо запах вяленого мяса ему не по вкусу. — отметил я.

Больше на поляне ничего не было. Откуда и куда шел Кузьмич, также было неясно, откуда появился зверь тоже.

Потоптавшись, двинулись в обратном направлении. Когда вернулись к Матвею Ивановичу, обнаружили, что тот, вооружившись киркой, оставаясь только в штанах и нательной рубахе, долбал еще не оттаявшую толком землю. В целом, получалось неплохо.

Общими усилиями, за пару часов, в пяти метрах от дома, мы все-таки выкопали неровную могилку глубиной чуть больше полуметра, перенесли тело покойного и помянув его последним словом, закопали. Монгол топориком выстругал и сколотил крест.

Пока шла работа, я изложил свои наблюдения и предположения Иванычу. Тот уже немного отошел и не твердил как заведенный про нечистую силу. Версия со зверем была принята как официальная и то, только моими усилиями.

Собрав вещи, мы закрыли зимовье и двинулись по обратному маршруту к поселку. Вообще, время близилось к четырем часам, а до Прокофьевки путь не близкий. Но и оставаться в избе, где несколько дней пролежал мертвец, как-то не хотелось. К тому же и кровать там была только одна.

Часа за полтора мы прошли значительное расстояние, вышли из леса и тут внезапно Монгол поднял руку и остановился как вкопанный. От неожиданности, я даже натолкнулся на его спину.

— В чем дело?

— Тихо! — охотник медленно опустился на присядки. — Дайте бинокль!

Помедлив, я протянул ему оптику.

Несколько секунд тот смотрел куда-то на юго-восток, затем шумно выдохнул и протянул его обратно.

— На шесть часов видишь?

Я отыскал нужный сектор и уже через несколько секунд разглядел там небольшое семейство кабанов, всего из трех особей. Поначалу подумал, что рядом с ними был кто-то еще, возможно тот самый зверь, что бесчинствует в округе, но ничего подозрительного не заметил.

— Ну, кабаны, — недоуменно спросил я. — И что?

— А знаете… Предлагаю организовать засаду и посмотреть. Брать на живца, так сказать. Если чуйка меня не обманывает, и нам повезет, быть может, увидим, кто это объявил охоту на кабанов?

— Хм, а это толковое замечание, — крякнул егерь. — Только как ты намерен это сделать?

— Есть одна идея, — краем губ усмехнулся Монгол. — Только вот, как бы нам не повторить судьбу Кузьмича? Предлагаю либо развести большой костер и всю ночь сидеть на дозоре, либо влезть на деревья. У вас ведь гамаки с собой?

Глава 5

Ночная охота

Место для наблюдения мы выбирали долго.

Егерь с Монголом чуть не подрались, отстаивая свои позиции. По итогу, остановились неподалеку от болотистого участка, с запахом тины. Собственно, рядом с ним и паслось кабанье семейство.

Крупный лохматый самец держался чуть в стороне, а свинья с двумя детенышами делили все поровну. Будучи знакомыми с повадками и поведением диких кабанов, Иваныч с охотником тщательно подошли к решению вопроса. И, в общем-то, не ошиблись с местом — встали против ветра так, чтобы наш запах летел в противоположную сторону.

Леса как такового здесь уже не было. Скорее крупные, разрозненные между собой посадки, разделенные полянами, просеками и болотистыми участками. Мы расположились на опушке, между стволами двух сосен и ясеня.

Днем вепри чаще спят или ведут малоподвижный образ жизни, а вот ночью они активны и отправляются искать себе пропитание. Зрение у кабанов плохое, особенно вблизи. Зато обоняние, на которое они больше всего и полагаются, прокачано чуть ли не на максимум. Чтобы определить, откуда дует ветер, человек смотрит на флюгер или использует намоченный палец. А вот у вепря эта функция предусмотрена «заводской сборкой». То есть мокрым пятаком. Учуяв запах опасности, тот мигом либо переходил в режим активной обороны, либо убегал.

— Уже темнеет, — заметил Монгол, посмотрев на небо, когда мы растянули гамаки между деревьев. Высота оптимальная — три с лишним метра. Общим мнением решили, что ночевать на земле не только не безопасно, но еще и нецелесообразно. Если разводить большой костер, звери непременно испугаются и уйдут. Толку от такого наблюдения? А становится приманкой самим в наши планы совсем не входило.

Все лишнее оставили внизу, подвесив на крючки. Наверх залезли только в теплой одежде и с ружьями в руках. Гамаки у нас совсем не такие, какие на пикниках используются. Они шире раза в полтора, длиннее и куда прочнее. Фиксируются в трех, а то и четырех точках для надежности. Это местное изобретение, которое мне показал Иванович.

— Ну и хорошо. Надеюсь, все это не зря, — пробурчал я, проверяя свой патронташ. — Правда, не думаю, что мы тут вообще что-то увидим!

Нам предстояло ни много, ни мало — просидеть всю ночь на одном месте, причем так, чтобы не привлекать внимание самих кабанов. И как оказалось, им до нас никакого дела не было — расстояние в сто с лишним метров самое то. Ветер относил наши запахи в сторону, шума мы почти не издавали. Опять же погода была на руку. Ветер шумел в камышах, создавая естественный фон.

— Ветер на нашей стороне, — тихо отозвался Монгол, определив его направление. — Они нас не почуют. Достаточно просто лежать и наблюдать. Только вот как спать? Нужно организовать дежурство, по два-три часа.

Конечно, пролежать несколько часов кряду, в неудобной позе и с оружием в руках — такое себе удовольствие. Но куда деваться?

Осмотрев этот участок в бинокль, Монгол выбрал наиболее удачное место — все-таки знакомые для него земли. Мы пришли к выводу, что на северо-западе образовалась своего рода «подкова» — относительно чистый участок земли, дальше начиналось вытянутое болото. Именно посреди подковы и обосновались обладатели пятаков. Получается, что если «охотник на кабанов» решится прийти сюда, он может оказаться прямо под нами или в непосредственной близости. Либо, как вариант, прийти с востока, но там открытое место, практически без зарослей.

Разводить костер мы тоже не стали. Поужинали холодными консервами.

Честно говоря, первое время после моего перерождения в этом времени, такая скудная еда меня жутко раздражала. И хотя физиологически желудок спокойно ее переваривал, современное сознание понимало, что жить на консервах и вяленом мясе на постоянной основе нельзя. Желудок за такое спасибо не скажет, особенно лет через десять-пятнадцать. Само собой, в прошлой жизни, как опытный военный, я привык употреблять все, что подлежит перевариванию, но, даже не смотря на это, свыкся не сразу.

Закончив скудный ужин, с наступлением темноты, мы влезли в гамаки, не забыв проверить и подготовить оружие. Вполне возможно, что мы увидим того, кто бесчинствует по ночам, отрывая задние лапы диким вепрям.

Монгол, расположившись справа от меня, тихо напевал себе под нос какую-то песенку на своем родном языке. Я поначалу слушал и пытался разобрать о чем она, но это дело мне быстро надоело.

— Иваныч? — громким шепотом позвал я старика, спустя какое-то время.

— Что?

— А как мы поймем, что они еще здесь? — поинтересовался я.

— Кто?

— Кабаны.

— У них глаза в темноте слегка светятся! — помедлив, усмехнулся егерь.

Правда, сколько я ни всматривался, так и не заметил, чтобы у вепрей что-то светилось. Счел, что Матвей Иванович просто пошутил. Благо, наступило полнолуние, небо было свободным от туч и в целом, видимость была нормальной. По крайней мере, на фоне болота, с помощью бинокля туши кабанов различить было можно. Неудобно, сложно, но куда деваться?

Разделили время дежурства. Первым спать должен был я.

Периодически посматривая на часы, я перебирал в голове варианты развития событий. Честно говоря, был уверен, что задумка бесполезная и ничего мы не увидим.

На десяти тридцати, вырубился. Все-таки день был насыщенным, пришлось хорошо поработать и ногами и головой.

Проснулся я чуть ли не моментально — казалось, не спал вовсе, а просто закрыл-открыл глаза. Проморгался. Тут же чиркнул спичкой, посмотрел на циферблат часов.

Так, двенадцать двадцать. Я проспал чуть больше полутора часов.

Вокруг тишина. Темно, но я обратил внимание, что лунный свет все-таки неплохо освещал окраину леса и прилегающую территорию. Глаза постепенно привыкали к такому освещению. Я огляделся по сторонам. Лежащий неподалеку Монгол бодрствовал, а егерь, обнявшись со своим ружьем, спал в неестественной скрюченной позе.

— Ну что? — прошептал я. — Тишина?

— Порядок. Звери на месте, хрюкают. Пару раз приближались к нам, но дальше не пошли. Что-то заподозрили и отошли обратно.

Монгол снова поднял бинокль к глазам. Несколько секунд искал их, потом удовлетворенно кивнул и перекинул оптику мне — благо расстояние между гамаками было чуть больше метра.

В свою очередь, я тоже убедился, что семейство по-прежнему топчется в том месте, сместившись метров на сто левее. Все четверо были на месте, по крайней мере, в лунном свете можно было различить темные лохматые пятна.

— И что они вот так всю ночь будут шататься?

— Ну не всю. Ближе к утру залягут в гнездо.

Я уже знал, что в холодное время года кабаны делают что-то вроде лежбищ, из травы и веток. Их за глаза называли гнездами. Днем, особенно в зимнее время года, они отсыпаются, а ближе к вечеру снова отправляются искать пропитание.

Вытащив из кармана сухарь, я сунул его в рот. Хрустеть не стал, в тишине это за сотню метров будет слышно. Принялся рассасывать его как беззубый старик. Невольно заметил, что так вкуснее.

Примерно минут двадцать было тихо. Хотел тихо расспросить охотника о жизни в этих краях, но передумал. Слишком много шума будет.

Наконец, спустя еще какое-то время, Монгол зевнул и поинтересовался:

— Жень, ты как себя чувствуешь?

— Нормально. Хочешь покемарить?

— Ну.

— Давай. Я посмотрю. А потом очередь Иваныча.

— Вот спасибо, — тот улегся поудобнее и затих. А я весь обратился вслух.

Где-то недалеко справа кричала ночная выпь — ее ни с какой другой птицей не спутаешь. Я уже не раз отмечал, что в памяти всплывают некоторые моменты, о которых я ранее не знал. Поначалу не понимал, как на них реагировать, но довольно быстро свыкся. Объяснение этому факту было простым — после перерождения произошло не только смешиваний подсознаний, но и памяти. Вот периодически и всплывали отдельные моменты.

Лежать в одной позе было жутко неудобно. Кто пробовал спать в гамаке длительное время, то сразу поймет, о чем я говорю. Приподнялся и сел на пятую точку, положил на колени ружье.

Осмотрелся. Вокруг ни души, если не считать Иваныча и Монгола.

Посмотрел вниз — высота метра три, может чуть больше. Гамак едва заметно покачивался на легком ветру. Поскрипывали веревки.

Пахло сыростью, тиной и прохладой — сказывалась близость болота. Судя по ощущениям, температура где-то плюс пять, может чуть больше. Я снял капюшон, чтобы лучше слышать все, что происходит вокруг. Прислушавшись, различил далекое похрюкивание — довольно смешной звук. Что они там в корнях искали?

Взял бинокль, снова посмотрел на кабанов. Те по-прежнему рылись пятаками в земле. По крайней мере, так мне казалось. Хоть луна и была полной, света все равно не хватало.

Чтобы не заснуть, сунул в рот второй сухарь.

Это хороший способ не заснуть, особенно у охранников и дальнобойщиков. Пока рот занят, сон вроде как не идет. Но опять же, зависит от степени усталости.

Так я просидел минут сорок, пока спина не затекла. Решил поменять позу и вдруг внутренняя чуйка зазвенела. Ощутил это более чем хорошо. Такое бывает — вроде все нормально, но в какой-то момент понимаешь — что-то не так. Вот и я сейчас напрягся.

Обнаружил, что выпь перестала кричать. Ветер поутих. Посторонние фоновые шумы тоже словно бы растворились в тишине. Перемена была так разительна, что у меня по спине мурашки побежали, размером со слона.

— Что за…? — пробормотал я, вертя головой по сторонам.