В портовом городе

Владимир Саксонов, Вячеслав Колков

В портовом городе

Повесть

«Граница открыта — добро пожаловать!»

Вышли в Рижский залив. Тугая волна с такой силой ударила в скулу пограничного катера, что он вздрогнул, нос его высоко взлетел и тут же катер провалился, подняв корму.

Моторы взревели.

— Винты из воды вынырнули — видал, как бросает! — сказал рулевой.

Водяная пыль — срезанные ветром верхушки волн — ударила в лицо. Сергей невольно зажмурился. Открыв глаза, он увидел впереди все тот же тошнотворно-серый, качающийся горизонт, мокрую кожаную спину рулевого и справа, совсем рядом — впалые щеки старшего инспектора таможни. На щеках и козырьке фуражки капли воды, глаза задумчиво прищурены — Глаузинь протирал очки. Потом надел их, и Сергей встретил спокойный, строгий взгляд стариковских глаз.

Ему показалось, что Глаузинь собирается что-то сказать — может быть, ободрить... Сергей, предупреждая всякое выражение сочувствия, улыбнулся, но неожиданно для себя зло буркнул:

— Была погода как погода. А теперь...

— Штормит, — кивнул Глаузинь. — Осень!

...За первые две недели работы Сергей Ястребов четыре раза выходил на пограничном катере встречать приходящие в Ригу корабли, но тогда и на Даугаве и в заливе было спокойно. И несколько часов пути до рейда пролетали незаметно.

Негромко переговариваясь со старшим наряда, Сергей смотрел на проплывающий мимо берег, и перед ним открывались пестрые картины жизни порта. Каждый раз он узнавал все новые подробности этой жизни и все сильнее чувствовал свою причастность к ней. Ведь таможенники всегда знают, какие корабли из каких стран пришли сегодня в порт, какие привезли грузы, с чем и когда отправятся в море, в другие порты мира.

Разным людям один и тот же город видится по-разному. Сергей теперь не мог бы себе представить легкий старинный силуэт города таким, каким он виден с Даугавы — без разлапистых портальных кранов, высоких бортов, белых мачт и смеющихся на ветру корабельных флагов.

Флаги были разные: польские и шведские, норвежские и греческие, исландские и бразильские, английские и финские. Жарко алели среди них флаги советских кораблей, не раз побывавших в далеких странах.

Пограничный катер проходил мимо Экспортного района порта. Широкие, асфальтированные причалы были заполнены автомашинами, тракторами, разноформатными ящиками с оборудованием, станками, механизмами. А когда шли мимо Угольного района, с катера были видны припорошенные черной пылью причалы и ковши мощных кранов, плывущие от железнодорожных платформ к трюмам кораблей. Челюсти ковшей разжимались, и в трюмы сыпался уголь. Угольная пыль, подхваченная ветром, долетала до катера. Горьковатый запах угля смешивался со свежим запахом досок, влажной коры, опилок: рядом с Угольным районом находилась лесобиржа. Низко сидящие в воде суда-лесовозы желтели палубами, плотно уставленными штабелями леса.

Сергей жил в Риге всего третью неделю, но если бы пришлось уехать, город вспомнился бы ему не только грустноватым запахом желтых листьев, плавающих в черной воде каналов, но и ветром моря, порта, пахнущим солью, углем, машинным маслом и отсыревшими сваями причалов. Он вспомнил бы электропоезда, прорезающие город, как метеоры, басы работяг-буксиров, лязг портовых кранов и хлопанье флагов на мачтах кораблей...

Он подумал о городе мельком — как о чем-то очень далеком. Они, и правда, были очень далеко, за кормой — осенние листья и спокойная черная вода в каналах. Сейчас для него существовали только вздыбленный ветром залив, горькие брызги на губах и качающаяся мокрая палуба катера. Она казалась теперь маленькой — намного меньше, чем тогда, когда катер стоял у причала...

— Вот он, — сказал вдруг Глаузинь. — Порт приписки — Бремен. Хлопот всегда с ними...

Сергей увидел впереди корабль: светло-серый борт, чуть посветлее воды в заливе, белые надстройки, мачты...

Рядом с Сергеем стоял солдат-пограничник, курил, спрятав от ветра папиросу в кулаке. Как ему удалось прикурить и как удавалось стоять, не держась за поручень, Сергей не понимал. Но, поглядев на солдата, он вдруг испытал такое чувство, будто и не был год назад демобилизован, а просто перевели его в другую часть, и он продолжает службу. Правда, теперь у него в петлицах не танк, а крылышки и колесо — символ Меркурия, бога торговли...

И тут же Сергей с досадой подумал, что поднимется на борт западногерманского судна довольно измотанный непривычным «переходом».

— Границу сегодня откроете вы, Сергей Александрович, — сказал Глаузинь.

Сергей кивнул, поправил фуражку, подтянулся. Смущенно подумал: «Хитер старик»... И вцепился в поручень — при развороте катер качнуло так, что палуба ушла из-под ног. Сергей поднял голову: медленно проплывали на корме теплохода выпуклые буквы — «Редер».

С подветренного борта был уже подготовлен штормтрап.

Борт надвигался, рос, а когда катер подошел к нему почти вплотную, встал высокой стеной, которая то опускалась, то поднималась.

Сергей самолюбиво прикусил губу: ему еще не приходилось шагать на трап с ускользающей палубы, а сейчас сверху свешивались любопытствующие физиономии западногерманских моряков.

«Забраться на подножку вагона, конечно, легче», — подумал он, вспомнив поезд на разъезде, тихий закат над Брестской крепостью и людей в незнакомой форме, поднимающихся на ступеньки вагонов.

...Он служил в советской группе войск за границей, и в тот вечер, когда поезд «Берлин — Москва» остановился в полукилометре от станции Брест, был счастлив, как может быть счастлив солдат, возвращающийся на Родину.

Отсюда, где над тихим Бугом склонились ветви деревьев, начиналась его земля.

Он возвращался на эту землю.

И невысокий светлоглазый парень в форме таможенника, словно угадав его настроение, радушно сказал ему: «Со счастливым возвращением!»

Таможенники были вежливы, приветливы, но настойчивы. Заглядывая в купе, они напоминали контролеров, но спрашивали не о билетах, а о декларациях, в которых пассажиры должны были указать, ввозят ли они золото, иностранную валюту, драгоценности, опиум. Иногда они просили открыть чемодан или сумку.

«Как же надо разбираться в людях, — думал Сергей, глядя, как таможенники терпеливо изучают декларации, — чтобы среди тысяч людей, уезжающих за рубеж и возвращающихся, определить нарушителя. А может, они ничего и не находят? Просто делают это для профилактики? Откуда им известно, что у меня, скажем, в сапоге?..»

Сергей спросил светлоглазого таможенника:

— А что, бывают контрабандисты? Пытаются что-нибудь провезти?

Тот улыбнулся:

— Бывает всякое...

Тогда Сергей и не думал, что через год сам станет таможенником, и, наверное, навсегда забыл бы об этой встрече, если бы не разговор в Москве — неожиданный для него разговор в Главном таможенном управлении...

Первым на трап легко прыгнул врач, лейтенант-пограничник, за ним — представитель «Инфлота», а затем Сергей и Глаузинь.

Узкий трап пошатывался. Леер, натянутый с внешней стороны, не внушал доверия. Внизу, отваливая от борта, качался катер — каким он казался крохотным!

Сергей старался подниматься уверенно, даже небрежно, не глядя вниз. Это было трудно, и к тому же здорово болело колено — неудачно прыгнул на трап.

Он ступил на палубу и оглянулся. Глаузинь подбадривающе улыбнулся ему.

Перешагивая через высокие пороги — комингсы, они прошли по узкому коридорчику к салону, где их ожидал капитан судна. Сергей предполагал встретить этакого морского волка, а в дверях салона показался молодой человек лет двадцати пяти, светловолосый, с румянцем на полных щеках.

— Здравствуйте, — сказал он по-русски. — Прошу!

Распахнутый воротник рубашки придавал капитану вид благодушный, домашний, и Сергей почувствовал раздражение: по его мнению, перед государственной границей следовало одеться построже.

Они вошли в салон, сели за стол.

Работа таможенно-пограничной комиссии началась.

Сергей незаметно огляделся.

Отделанный пластиком салон был убран просто и по-морскому изысканно: низкий диван под квадратными иллюминаторами, овальный стол, легкие кресла раковинами. На стене картина: яркие цилиндры, эллипсы, зигзаги. А рядом старинный барометр в строгом черном футляре.

Сергей стал проверять документы, внимательно изучал широкие тонкие листы — коносаменты: документы на груз, который находился в трюмах судна.

Коносаменты оказались в полном порядке.

Лейтенант-пограничник просматривал паспорта команды. Представитель «Инфлота» спрашивал капитана: нужен ли судну ремонт, сколько требуется воды, какие продукты. Глаузинь тоже задал несколько вопросов и вежливо кивал, выслушивая.

В углу салона на миниатюрном письменном столике стояла игрушка: матрос в широченных клешах и берете с помпоном, качаясь в гамаке, растягивал аккордеон. Под гамаком серебрилась крошечная бутылочка рома. И над всем этим — государственный флаг ФРГ.

«Редер» все еще слегка раскачивался после штормового моря. Игрушечный матрос в гамаке тоже не переставал качаться...

По морским законам корабль всегда, в любом порту, в любых водах — частица того государства, под чьим флагом он ходит. Сергей был сейчас в Федеративной Республике Германии. Он не без интереса присматривался к розовощекому капитану, от которого во многом зависит поведение команды на берегу. Еще на катере Глаузинь рассказал, что в прошлый раз, когда «Редер» приходил в Ригу, двоим из команды пришлось остаться на берегу: один был осужден за изнасилование, другой — кажется, боцман — остался в больнице после пьяной драки со своими подчиненными.

В салоне шла вежливая, неторопливая беседа, говорили по-английски. Все формальности были соблюдены, а таможенный досмотр на иностранных судах, приходящих к нам, не производится — мы доверяем своим гостям...

Сергей посмотрел в иллюминатор: «Редер» подходил к Экспортному району.

Капитан выдвинул вделанный в стену ящичек, достал бутылку, разлил коньяк по рюмкам:

— Прошу вас, господа...

Представитель «Инфлота» поблагодарил, выпил и стал раскуривать трубку. Лейтенант-пограничник сидел с невозмутимым лицом, словно ничего не видел и не слышал. Сергей сказал: «Благодарю», — и принялся изучать свою записную книжку, а подняв голову, удивился: Глаузинь поднес рюмку к губам — Глаузинь, старший инспектор таможни, который на польском судне от коньяка отказался...

— Извините, господа, — встал капитан, — я должен отдать распоряжения...

Когда он вышел, Глаузинь блеснул глазами в сторону Сергея:

— Знаете, они из-за какой-то рюмки о «железном занавесе» кричат...

Сергей выпил, сердито подумав: «Прямо великосветский раут... Дипломатия!»

Игрушечный матрос в гамаке беззаботно растягивал аккордеон.

...Тогда, в Главном таможенном управлении, ему сказали: «Нам, товарищ Ястребов, рекомендовал вас райком партии. Согласны ли вы стать одновременно и дипломатом и часовым, или, говоря проще, — таможенником?»

Он умел увлекательно рассказывать, тот человек. Нет, советский таможенник — не скучный чиновник, подозревающий в каждом путешественнике контрабандиста. Настоящий таможенник — это тонкий психолог, умный и находчивый страж экономических рубежей страны. Он должен уметь точно и быстро разгадывать махинации «бизнесменов» разного толка: «туристов»-валютчиков, заезжих спекулянтов, этих любителей наживы.

Но пока что «дипломатия» ограничивалась вежливыми улыбками, а как часовой экономических границ государства инспектор Ястребов себя еще не проявил — им не раскрыто ни одного контрабандного дела...

В салон вошел сухощавый, невысокий моряк, поздоровался и представился: «Старший штурман».

«Капитан прислал, чтоб не скучали», — понял Сергей.

Старший штурман заговорил. Немецкий язык Сергей знал получше английского, он понял, что моряк спрашивает, где в Риге филателистический магазин и как связаться с местными коллекционерами марок.

— Хочу обменяться марками. Не угодно ли взглянуть? Флора и фауна: видите — секвойя... Американский выпуск. А вот крокодил. Думаете, символ какого-нибудь африканского государства? Вовсе нет — марку выпустило княжество Монако! Не забавно ли? Маленькое княжество выпускает столько марок, что доход от их продажи составляет значительную часть бюджета государства.

У старшего штурмана было несколько серий марок на обмен. Ему очень хотелось приобрести советскую серию «Покорители космоса». Можно ли обмениваться марками в Риге? И где? Разумеется, не нарушая правил. Честный обмен — и никакого бизнеса.

«Чудак! — решил Сергей. — Марки и бизнес... Всюду у них бизнес!»

— А вот, взгляните, прошу! — у старшего штурмана даже лоб вспотел от волнения. — Очень редкая марка! Выпущена в 1903 году на острове Киттс-Невис, около Америки. Видите, Колумб рассматривает американский берег в подзорную трубу! Но трубу-то изобрел Галилей, который тогда еще не родился... — старший штурман рассмеялся, счастливый. — Курьез!

Вернулся капитан.

В иллюминаторы был виден Экспортный район порта. Глаузинь многозначительно взглянул на Сергея: «Пора!».

«Редер» подходил к причалу. Сергей встал. Наступает самый торжественный момент. Самый ответственный! Он, Сергей Ястребов, должен пригласить в свою страну иностранцев. Заезжих гостей. Ему опять вспомнились Брестская крепость, разговор с комиссаром в Москве... Чувствуя на себе взгляды Глаузиня, лейтенанта-пограничника, капитана, штурмана — теплые, настороженные, торопящие взгляды — он произнес торжественно и значительно:

— Государственная граница СССР открыта — добро пожаловать!

Глаузинь положил на рычаг телефонную трубку, протер очки:

— «Волоколамск» на подходе. Досмотр будем производить здесь, у причала.

Из окна дежурной комнаты были видны только стены портовых складов, но оба уже знали, что у всех причалов, насколько хватало глаз, стояли корабли.

— Где же он пришвартуется?

— Порт найдет место, — сказал Глаузинь. — Для героев найдет...

— Вольдемар Августович, они спасли в Северном море команду английского танкера, а мы их — досматривать... Неудобно как-то, — пожал плечами Сергей.

Глаузинь улыбнулся:

— Положено.

Они вышли.

На большой асфальтированной площадке поблескивали лаком новенькие «Волги», мощные МАЗы (такие чистенькие, аккуратные — в гости собрались!), тракторы «Беларусь». Громоздились ящики разных размеров — на них было написано: «Рио-де-Жанейро. Советская промышленная выставка».

Порт был забит судами. Балтика на время успокоилась. Мест у причала не было: «Волоколамск» встал борт к борту с пароходом «Буг», и чтобы попасть на него, нужно было сначала пройти через первое судно.

Проходя через кают-компанию «Буга», Сергей увидел: несколько женщин сидели на диване и в креслах, изредка обмениваясь одной-двумя фразами.

При появлении таможенников женщины оживились:

— Вы быстро, товарищи?

— Мы ведь из Лиепаи приехали...

— Три месяца и двенадцать дней... их не было, — запнувшись, проговорила с несмелой улыбкой молодая женщина в цигейковой шубке. И покраснела...

Это были жены моряков с «Волоколамска».

— А героев надо было бы встречать на внешнем рейде, — сказал Сергей.

— Конечно, — кивнул Глаузинь. — Сейчас граница уже была бы открыта. Но что поделаешь...