Помоги проекту - поделись книгой:
Аделаида была влюблена девять раз. В пятнадцать лет в Сашу, в семнадцать в Жюльена, в двадцать в Эрве, в двадцать два в Омара, в двадцать восемь в Базиля, в тридцать в Ивана, в тридцать два в Самюэля, в тридцать шесть в Филиппа, в тридцать семь в Элиаса. Она понятия не имеет, что стало с первыми тремя. Омар продолжает жить, как жил, потому что нет в мире справедливости. Базиль – продавец и семьянин, Иван – политоксикоман, Самюэль – блестящий адвокат, владелец пятикомнатной квартиры на улице Тампль, в которой он живет с женой и двумя дочерьми, с Филиппом она обедала каждый понедельник, пока это не начало раздражать его новую подружку. Аделаида между делом напоминает Жюдит, что это она всех бросила и что ни к одному из них, за исключением Саши, ее большой любви девятого класса, она бы ни за что не вернулась. Жюдит принимает это к сведению и настаивает: «Я сказала,
Аделаида пытается воскресить в памяти имена всех, с кем заводила интрижки и курортные романы, иногда мучительно долго силится вспомнить фамилию, Матиас Как-его в старшей школе, Эрик Какой-то в университете, Стефан Какой-то-там с летней стажировки. Она была влюблена девять раз, все остальное – шалости, страстные увлечения, мимолетные вспышки. Да, но никогда не знаешь, что с ними стало, – аргументирует Жюдит и выхватывает список, чтобы его загуглить.
На улице начинается октябрь. Дождь становится настойчивей, и люди хрупкой душевной организации опасаются депрессии. Сегодня вечером всем заправляет Жюдит, с ней Аделаида не потонет. Жюдит подключилась к собственному плейлисту, она приготовила сюрприз, зная, насколько чутко Аделаида относится к музыкальному сопровождению. Это подборка медляков 80-х: «Dreams Are My Reality», «Forever Young», «Your Eyes», «Eyes without Face» и две песни Бонни Тайлер. Так, в радостном расположении духа и с некоторой долей самоиронии, Аделаида, словно ищейка, начинает разнюхивать. Где сейчас мои возлюбленные былых дней? Что сталось с любовниками прошлых лет? Жюдит сообщает, что некоторые либо записаны неправильно, либо полностью исчезли с радаров. Жюльен не ищется, насчет Эрве у нее сомнения, фамилия распространенная, слишком много вариантов. Остальных можно отследить: аккаунт в линкедине, веб-сайт, статьи, страница на фейсбуке. Местная газета сообщает, что Стефан выиграл турнир по таро. Матиас – директор по персоналу, он дает интервью местному каналу и хвастается на ютубе своей особой методикой найма. Он очень растолстел, зато волосы на месте. Его адрес на гугл-картах указывает на маленький и очень страшный домик в пригороде. Эрик числится в списках кандидатов от правых на последних муниципальных выборах – вот уж чего-чего, а этого она точно не ожидала.
Жюдит по очереди выслеживает бывших Аделаиды, результаты неутешительны. Все фигурируют на фейсбуке с женами и детьми. Тем не менее ей удается определить по меньшей мере двоих, кто с дистанции еще не сошел. Саша, ее любовь в девятом классе, и Антуан, любовник пятнадцатилетней давности. Саша руководит IT-компанией, Антуан по-прежнему директор по коммуникациям в каком-то культурном центре. Они без труда находят адрес электронной почты Саши. Аделаида составляет дружеское письмо в любопытствующем тоне. Насчет Антуана Аделаида не уверена. Она плохо помнит, чем все закончилось, почему оно закончилось, воспоминания туманны, обрывочны и размыты.
Аделаида ложится спать, думая о Саше, возлюбленном из девятого класса, и своих первых любовных волнениях. С ним она не занималась любовью. Она представляет сегодняшнего Сашу перед собой. Естественно, он похож на Владимира. Точнее, это Владимир похож на Сашу. Вытянутый силуэт, прямая спина, орлиный профиль. Первая любовь навсегда остается с нами и влияет на наше будущее, отпечатывается в бессознательном.
Аделаида сморкается, представляя, как Саша ей скажет: вот я и нашел тебя спустя все эти годы. На фотографиях с сайта компании Саша все так же красив, Жюдит одобрила. Она говорит: может, он так много работал, что не успел жениться. Или недавно развелся. Аделаида верит в это, лежа в своей жесткой, как камень, постели. Выходит, все эти любовные истории с пятнадцати лет и дальше были для того, чтобы в итоге она оказалась в исходной точке. Так было предначертано, и все вдруг обрело смысл. Пустота, все эти страдания, очищение. Она снова встретит Сашу, как во времена школьных площадок, ларьков и задних дворов. Наконец сегодня вечером Аделаиде есть о ком думать, о ком фантазировать и на кого проецировать свою потребность в любви.
На следующее утро ее почтовый ящик молчит, Саша не отвечает. В 12:30 Аделаида решает, что они с Жюдит явно погорячились. В 15:32 Саша радостно сообщает, что женат, у него двое детей и он с удовольствием с ней поужинает. Они встретятся как старые друзья, на ней не будет декольте, она не трогает женатых мужчин, это дело принципа. Она вернется домой разочарованная, но сытая.
На следующий вечер Аделаида разыскивает Антуана на фейсбуке, проверяет, не состоит ли он в явных отношениях и не слишком ли поизносился за пятнадцать лет. Она мало что помнит об их короткой связи. Она тогда принимала антидепрессанты, снотворное с гипнотическим эффектом и бромазепам в больших количествах. Она помнит поцелуй на улице, поцелуй в кино, цепляется за это, выстраивает вокруг историю, расползающуюся как стайка ужей. Она пишет и переписывает письмо, решает затронуть все струны души, скрипки рыдают. Ты – единственное, о чем я жалею, она отваживается на что-то в этом роде. Аделаида ничего не боится, она уже перенеслась в воображаемую историю.
Антуан по-прежнему живет в Бельвиле, она просматривает доступные фотографии и уже представляет себя рядом с ним. Вот они идут по бульвару, держась за руки, как подростки, останавливаются у китайской лавочки, берут еду навынос. Аделаида замечает, что предается мечтаниям о том, как больше не будет ужинать одна. Она немного переживает, что ее фантазии посвящены утке по-пекински, а не порывам неукротимой страсти. Вот они танцуют на вечеринке у Жюдит. Аделаида представляет себе все в мельчайших подробностях: гостиную Жюдит с отодвинутой к стенам мебелью, видавшие виды кроссовки Антуана, которым нужно будет срочно найти замену, цвет глаз Антуана, который она вспоминает с трудом и проверяет по фотографиям. Она почти ничего не помнит об их намеке на роман, но Антуан стоит перед ней и вот-вот ее поцелует. Аделаида засыпает с мыслями о ком-то, держа на расстоянии грусть и пустоту. Она говорит себе: я на пороге новой истории. Едва коснувшись начала, она снова чувствует себя живой.
Она получит ответ только на следующей неделе. Антуан напишет: «Жалеть о чем-то – что за бред, жить прошлым тупо». Аделаида обидится. Не столько из-за самого ответа, сколько потому, что на самом деле сожаления, в общем-то, не по ее части. Она была неискренней, и совершенно зря. Если бы она была искренней, она бы написала ему: «Приходи спасти меня от одиночества». Но это бы тоже не сработало.
Что ей особенно нравилось в Антуане – это то, что у него нет детей. Все они хотели размножаться, и большинству к настоящему моменту это удалось. У Аделаиды мало фобий: только слюни, рвота и зародыши в животе. От вида беременной женщины ей всегда становилось не по себе. Она с трудом сдерживается, чтобы не упасть в обморок. Это очень мешает жить в социуме, а в ее узком кругу и вовсе было мучением. Острая токофобия. Она полгода вообще не виделась с Жюдит, когда та была беременна, она даже специально с ней поссорилась. Для окружающих ее сложности непонятны и неприемлемы. Она потеет, когда ей говорят об УЗИ, борется с рвотными позывами, когда кричат «он шевелится», ловит панические атаки при слове «пуповина», рассказы о родах она бы просто не пережила. И она ненавидит детей, страшно ненавидит, ей неинтересно играть в мачеху. Не говоря уже о том, чтобы с кем-то что-то делить – делить внимание, заботу и любовь. У Элиаса была дочь старше двадцати пяти лет, совершенно самостоятельная, он очень редко ее видел; Аделаида к ней ревновала.
Аделаида исключительная, ей нужна пара, а не семья. Она отвергает слово «семья», она, как и Клотильда, считает, что семья – это ячейка первичного отчуждения. Аделаида хочет быть собой, Аделаида хочет быть свободной и одновременно – быть единственным центром притяжения для мужчины, способного в нее влюбиться. Эта потребность – вопрос жизни и смерти, ей было невыносимо смотреть, как Элиас обнимает дочь. Как, впрочем, и наблюдать за собственными страданиями, осознавая, что она, и только она является их причиной.
Аделаида не спит, она обращается с молитвой к богиням-покровительницам. Она чувствует, что что-то не так, как только очередь доходит до Афродиты. Прилив жара, ранняя менопауза. Аделаида паникует. Ее тело изменилось, месячных больше нет, и ее это радовало, но сегодня вечером что-то не так, Афродита молчит, ее нет, Аделаида это знает. Октябрь продолжится, куцый в ее отсутствие. Осень продолжит упорно вытравливать ей круги под глазами.
Власть и слава[15]
В переговорной «Рюбампре» Матье Куртель проводит совещание с редакторами и сотрудниками пиар-службы. Его ладонь дергано и нервно бьется об стол, он только что был на встрече с акционерами, где его прессовали. Нужны результаты, объемы продаж, премии, Гонкуры. Гонкуровская премия: 300 тысяч продаж, 1 миллион дохода. Матье Куртель горячится, голос срывается. Али Гошам и Поль Севрен отвечают за Жан-Пьера Турвеля и Марка Бернардье, оба до сих пор в списке. Они очень стараются и набрали по четыре килограмма. Они говорят: «У нас есть шанс». И тут же добавляют: «При условии, что в ближайшие недели мы будем на виду». Все взгляды обращаются на пиар-менеджеров, от которых зависит судьба авторов, на Аделаиду и Гадюку-с-рылом. Аделаида излагает свою программу: крупные интервью, длинные передачи, а через три дня запись «Маленькой библиотеки», единственной литературной телепрограммы. «Маленькая библиотека» считается Святым Граалем, поэтому Аделаида удостаивается похвалы. Наступает черед Анн-Мари Бертильон, Жан-Пьеру Турвелю тоже обеспечено медийное присутствие, а главное – он тоже выступит в «Маленькой библиотеке» вместе с Бернардье. Один из участников отказался, и она воспользовалась этой возможностью. Гадюка-с-рылом получает всеобщее одобрение. В живот Аделаиды вонзается тонкое лезвие.
Октябрь продолжает бушевать, ставки почти сделаны, Аделаида не сдается. С помощью Сельмы из маркетингового отдела она разрабатывает операцию «Спасти Стивена Лемаршана». Матье Куртель дал добро, парикмахера проведут как представительские расходы. Сельме удается взять напрокат одежду из The Kooples. В качестве декораций выбирают старую заброшенную фабрику. В соцсетях тают сердца, все в полном восторге. Особенно от снимка в полный рост, где Стивен в косухе с голым торсом прикрывает трусы своей книгой.
Марк Бернардье признается, что ему неспокойно накануне выступления в «Маленькой библиотеке». Это из-за Жан-Пьера Турвеля, он никогда его не любил. Добродушный малый, заливающийся слезами, неизбежно монополизирует зрительские эмоции. Марк Бернардье однажды уже бывал с ним на одной сцене, не на телевидении, на фестивале. Марк представлял свою книгу «Иди ко мне, Сапопан», повествующую о его невероятных приключениях в Мексике. Зачарованная аудитория, затаив дыхание, слушала его рассказ о высокой брюнетке и герильерос. Но когда настал черед Жан-Пьера, речь пошла о противопехотных минах и ампутированных детях, это убило всю атмосферу. Марк опасается, и не без причины, что история повторится. В назначенный день в гримерке Аделаида колеблется. Беранжер поделилась коварным приемом: растворить слабительное в стакане врага. Жан-Пьеру будет так плохо, что он будет обезврежен. Аделаида сдерживается, она верна корпоративному духу. Она думает о последствиях, о благе издательства. Поэтому довольствуется тем, что добавляет пару капель в колу Анн-Мари.
Выпуск посвящен великим путешественникам. Вместе с Бернардье и Турвелем приглашены еще три гостя: Амина Право с романом «Слону, который меня раздавил», Карина Пестрова с книгой «Я не одна в Сан-Мало» и Маркус Руо, автор «Европы на вощеном холсте». Аделаида следит за передачей из гримерки, Анн-Мари мечется в агонии. Ведущий начинает с Амины Право, Марку Бернардье скучно, это прекрасно видно. Аделаида напрягается, бессильно наблюдая за тем, как он в кадре бросает игривые взгляды на симпатичную блондинку в зале. Жан-Пьер Турвель безупречен, легкий наклон головы внимательного слушателя. Следующим выступает Маркус Руо, тоже попавший в Гонкуровский список. В его романе сопоставляется жизнь раздираемой на части семьи и недостатки европейской модели. Он пересказывает какой-то случай из жизни своей матери и рассуждает о Брекзите. От столь продолжительного бездействия Бернардье лихорадит, чувствуется, что он едва сдерживается. Жан-Пьер Турвель решает вставить слово, он знал одного англичанина, который трагически погиб. Ведущий оставляет этот комментарий без внимания, номер не прошел, рука Аделаиды погружается в миску с чипсами.
Наступает очередь Марка. Он рассказывает о джунглях и крокодилах, как настоящий искатель приключений, умело завораживает публику. Аделаида упивается каждым словом. И тут на площадку врывается группа из четырех человек, они очень рассержены и требуют слова. Это не недовольные временные работники, а активисты «Зеленого действия», одной из фракций «Восстания против вымирания». Они разворачивают плакат: «Книги убивают леса». Один кричит: «Позор углеродному следу ваших романов». Другой: «Бумага для ваших книг губит леса в Бразилии». Вмешивается охрана. Программа выходит в записи, никто ничего не заподозрит. Но на Марка это произведет сильное впечатление. Он колесит по миру и видит, как тот гибнет. Он говорит об этом в своем романе, он лично застал конец райских птиц. Аделаиде отныне сложно удерживать его внимание, на интервью он будет говорить об экологическом коллапсе, своем углеродном следе, объявит, что больше никогда не полетит на самолете. Аделаида предложит ему совершить опасный переход на парусной яхте, дабы не впасть в депрессию.
Другой автор – другая площадка. Ева Лабрюйер и ее бульдог приглашены на развлекательное ток-шоу «Я люблю воскресенье». Она должна была исполнять свой старый хит «Любовь не для тебя», но настояла на том, что будет читать стихотворение Сильвии Плат под аккомпанемент музыканта из Института акустических и музыкальных исследований. Аделаиде с трудом удается направлять Еву в нужное русло. Ее одержимость «Премией 30 миллионов друзей» не ослабевает, но по этому поводу она в основном изводит Эрнеста Блока. Аделаиде приходится решать другую насущную задачу, отныне воплощенную в конкретном человеке: Ева Лабрюйер хочет дать интервью Лоре Адлер и поэтому преследует ее. Аделаида не знает, что делать, Ева уже добралась до ее мужа и теперь донимает его. Эрнест Блок предлагает провести несколько встреч в книжных магазинах как можно дальше от Парижа.
Выходят короткие списки – в гонкуровском остались трое: Бернардье, Турвель и Руо. Матье Куртель повторяет, как мантру: «Шансы два к одному». В переговорной «Рюбампре» напряжение не ослабевает. Гийом Грангуа осведомляется о Клотильде Мелисс. Радио и немного региональной ежедневной прессы. Аделаида также излагает план действий, разработанный менеджером по связям с книжными магазинами. Клотильда отправится в поле общаться с публикой, она будет колесить по Франции до января. Аделаида довольна таким планом. Боевой дух Клотильды точно будет сохранен.
Октябрь умирает, ноябрь вступает в свои права, на ипподроме раздают трофеи. Гонкуровскую премию в этом году получает Маркус Руо. В переговорной «Рюбампре» обмякшая рука Матье Куртеля безвольно лежит на столе. Редакторы сели на диету и проклинают ударную силу конкурента. Марк Бернардье отправляется в новое путешествие, маршрут он сохранит в тайне до выхода следующей книги. Пьер Турвель расплачется, и от него уйдет жена, этот раз станет последней каплей. Его утешит премия Ренодо.
Ева Лабрюйер получит «Премию 30 миллионов друзей». Ее книга удостоилась красного пояска, но она несчастна, в прессе по-прежнему ни слова, не считая журнала «Дай лапу». Она выбрала организацию, которая занимается защитой животных, и хочет пожертвовать туда призовую тысячу евро, Аделаида будет ее туда сопровождать. Это приют неподалеку от Англюра. В машине они будут слушать интервью Лоры Адлер. Ева спокойно скажет: «Я знаю, где она проводит летний отпуск». Аделаида подумает о передаче Кристофа Онделатта «Введите обвиняемого». Она предложит Еве поместить место действия следующей книги в какое-нибудь экзотическое место, очень далеко, за границей. Заранее его разведать, приступить как можно скорее. Бульдог гавкнет, Ева увидит в этом знак. Так она напишет «Сироту на Борнео».
Стивен Лемаршан вернется к программистским будням в небольшой компании. Он едва не получил Премию Хлора за сцену в бассейне. Стивен больше не напишет ни одной книги. Когда он снова возьмется за работу, что-то в нем сломается. Он перестанет получать от этого удовольствие, станет взвешивать каждое предложение, чувствовать на себе оценивающий взгляд. Стивен больше не будет писать, и до конца дней ему будет казаться, что он прожил жизнь зря. Аделаиде все равно. Она больше не будет думать о Стивене, его унесет с собой ноябрь. Вскоре у нее на попечении окажутся новые кандидаты. Начало зимнего сезона в январе гораздо менее жестоко.
Сегодня вечером Аделаида не спит, она разговаривает с Клотильдой, которая уехала в Брюссель. Клотильда хандрит, это из-за отеля, номер крошечный и страшный, телевизора нет, Клотильда скучает и хнычет. Аделаида успокаивает ее. Клотильда говорит: «Ты моя знахарка». Клотильда имеет в виду колдунью-целительницу. Аделаида, все еще мысленно находясь в конюшне, думает о коновале. Она представляет, как тесно Клотильде в ее стойле. Думает о неизбежном выходе на ипподром с каждой новой книгой. Они вешают трубку с чувством облегчения: на этот год все.
Одинокая всадница[16]
Около семи часов вечера Аделаида возвращается с работы, автобус № 975 высаживает ее в двух шагах от дома. Несмотря на это поездка всегда ей в тягость, в это время она чувствует себя неприкаянной, и ей это очень не нравится. Она ни к кому не едет, и ее никто не ждет. До завтрашнего утра она будет совсем одна. Ей часто кажется, что идущие мимо люди проходят сквозь нее, хотя на таком коротком пути их немного. Аделаида могла бы приготовить себе что-то, купить овощей и фруктов, зайти в сырную лавку. Обычно она пропускает ужин, а потом объедается печеньем ближе к десяти часам.
Она не знает, чем восполнить потерю супружеского времени. Начало вечера, особый момент, время бесед и рассказов о том, как прошел день. Иногда она раздваивается, приободряет себя, задает себе вопросы, говорит сама с собой вслух, называет себя «моя девочка», все чаще использует «моя дорогая». Она заходит в прихожую, вешает куртку, убирает туфли, затем спрашивает:
Принять ванну она не может, она в принципе едва может пошевелиться. Поэтому она садится за единственный стол и включает компьютер. Пролистывает жизнь людей в соцсетях, смотрит фильм или сериал, оплакивает отсутствие дивана. Телевизора у нее нет, она слушает новости по радио и только по утрам. Вечером есть твиттер. Она надеется, что откуда-нибудь выскочит сообщение от какого-нибудь почти незнакомого мужчины. Потерявшийся из виду парень, которого она забыла, а может, он сам ее однажды заприметил, а она и не догадывалась. Еще она много читает. Романы давно почивших людей, чтобы отвлечься от работы.
Аделаида и ее подруги живут в разных концах Парижа, они редко видятся на неделе. Но выходят на связь каждый вечер. Гермелина звонит, Жюдит и Беранжер отправляют СМС, Клотильда звонит или пишет по электронной почте. С начала ее холостяцкой жизни их небольшая группка подставляет ей плечо. Сестринская опора, надежный оплот. Аделаида не думала, что однажды дружба займет в ее жизни столь важное место. Она знала девочек давно, но они не были сплоченной компанией. Они время от времени вместе занимались магией, как другие вместе ширяются или джемят в студии, но виделись при этом нечасто. Их связывала только Аделаида. С начала ее холостяцкой жизни их небольшая компания встречается каждые выходные. Ужин, вечеринка, бранч. Задушевные разговоры и излитые переживания в одном и том же кафе на площади Шатле.
Каждая справляется с одиночеством, как может. Беранжер заполняет выходные тиндер-свиданиями. Беранжер мыслит наиболее трезво, сказываются опыт и утраченные иллюзии, она говорит, что все, что осталось на рынке, – это парни с дефектами. Она знает, что они не станут брать никаких обязательств и будут вести себя как абсолютные эгоисты. Она справила траур по любви и распрощалась с Афродитой, она посвящает себя работе, поддерживает душевный баланс благодаря коту Ксандеру и, как может, устраивает свою сексуальную жизнь. У нее есть двадцатидвухлетний сын, с которым она регулярно видится, это помогает поддерживать душевное равновесие. Беранжер в отличие от Аделаиды не несчастна. Настолько, что она не понимает, зачем Аделаиде нужен Владимир.
Клотильда, чтобы выжить, полностью вкладывается в писательство. Ее пальцы бегают по клавиатуре, она распинает время, так оно перестает быть неприкаянным, оно принадлежит ей. Она страдает меньше Аделаиды, каждая рукопись – ее компаньон. И хотя этой осенью статей вышло мало, она проводит много публичных чтений и встреч в книжных магазинах. Публика невелика, но преданна, чем особенно ценна. Клотильда признается, что иногда, когда люди ей аплодируют, у нее становится так тепло на сердце, что это почти похоже на любовь.
Гермелина решила какое-то время побыть одна, ее все устраивает: постоянная тишина, отсутствие раздражителей. На ужин ей плевать, замороженный суп из «Пикара» – и готово. Вечером она правит студенческие работы, смотрит сериал или готовится к лекции. Еще она много рисует. Воссоздает в миниатюре репродукции великих мастеров. Гермелина чувствует себя вполне самодостаточной, но признается, что иногда ей хочется с кем-то поделиться, как этим летом в горах, где были такие роскошные виды.
У Жюдит есть муж и девятилетняя дочь, и, будучи человеком честным, она говорит: «Я вам завидую, несмотря ни на что, я вам завидую, вы просто не понимаете». Жюдит переживает кризис в отношениях, Франсуа ее раздражает, мягкотелый и такой безвольный, что нужен электрошокер, чтобы он хоть что-то сделал, бросить бы все, но она не может, конечно, она уже не может так поступить, у них ребенок. У Жюдит нет неприкаянного времени, с 19:30 для нее начинается время семейное.
Жюдит говорит: «Я себе больше не принадлежу». Аделаида отвечает: «А я никому не принадлежу». Клотильда заключает: «Не забывайте, обладание – это кража». Гермелина заказывает еще пива. Беранжер улыбается официанту. Ноябрь завершается в оцепенении, декабрь врывается бушующим вихрем и переворачивает все вверх дном. Как будто планеты очень уж скверно сошлись.
Беранжер влюбилась в собственного клиента из банка и за две недели стала любовницей женатого мужчины. Гермелина, не притронувшись к пиву, повторяет: «Подумай о его жене», – твердит о женской солидарности и в конце концов уходит из-за стола. Жюдит, взяв интервью у одного певца, впервые за тринадцать лет всерьез подумывает изменить мужу. Клотильда ее отговаривает, Жюдит никудышная лгунья, она рискует не только браком, но и семьей. Жюдит внезапно выходит из себя: «Да не могу я больше с этой семьей». Клотильда восклицает: «Ну и не надо тогда было размножаться». Жюдит заливается слезами и уходит ловить такси. Беранжер, учитывая обстановку, предпочитает вернуться домой.
Сидя со своим джин-тоником, Аделаида не решается спросить Клотильду, в курсе ли она последних событий в издательском мире. Декабрь пожирает все на своем пути, издательскую группу, которой принадлежит «Давид Сешар», только что купили. Новые акционеры посмотрели на цифры, редакционная политика и стратегические задачи будут пересмотрены. Матье Крутель в опасности, сотрудники в смятении, Аделаида в ужасе. Клотильда говорит ей: «Знаешь, я пишу новую книгу, я определилась с формой, уже начала, процесс пошел». И Аделаида молчит. Она оставляет свои тревоги при себе, она не может ими поделиться, она думает, что иногда ее тревоги раскидываются так же широко, как роскошные горные виды.
Аделаида каждый вечер звонит Гермелине, которая могла бы без этого обойтись. Она понимает, что пустоту нужно чем-то заполнить, чем угодно, пусть даже чем-то плохим. Невроз навязчивых состояний, Аделаида чувствует, что это он, Аделаида знает. На работе она больше не в силах терпеть Эрнеста Блока. Он никогда не говорит «было бы неплохо», только «я жду». Я жду статью, я жду обложку, я жду интервью. Он не говорит «молодец», «спасибо», «браво». Он всегда требует больше и никогда не бывает доволен. Он всегда таким был, но раньше был Элиас, Элиас, который ее выслушивал, Элиас, который ее успокаивал, Элиас, который ее понимал. Ее слегка отпускало, и на следующий день она снова была готова встретиться с ужасным Блоком лицом к лицу без приступа нездоровых мыслей. Аделаида часто держит меж пальцев скрепку, которую мысленно превращает в оружие и втыкает ему в сонную артерию или в глаз. Вечером она представляет, как медленно перерезает ему горло, и в животе у нее вспархивает стайка бабочек.
Повсюду свирепствует декабрь, улицы перекопаны, автобус № 975 высаживает Аделаиду на другой стороне бульвара, когда она возвращается с работы, около семи часов. От холода все становится еще невыносимей, к тому же теперь по дороге домой ей попадается больше людей. Людей, для которых приближается Рождество, ее сердце сжимается, и она говорит себе: Не думай об этом, главное – не думай об этом. Аделаида храбрая, она борется с неприкаянным временем. Она делает все, что ей хочется: ужинает в роскошном тайском ресторане, идет в кино, сидит на обогреваемой террасе с джин-тоником. Она знает, что никто ее не видит, не смотрит на нее, и пользуется этим. Она чувствует себя привидением, вспоминает о Брюсе Уиллисе в «Шестом чувстве», думает: А что если я уже умерла, интересно, как давно? Чуть поразмыслив, решает, что в автокатастрофе. В тот вечер родители взяли ее с собой на праздник к Мирей, в тот вечер родители и она в машине вместе. Иногда кажется, что она одна, но она ужинает с Владимиром, он сидит напротив.
Это история о смертельном страхе, который смотрится в зеркало. История об одиночестве, которое сбивается в стаю, чтобы выжить. Аделаида Бертель – такой же разлом, как и любой другой, короче, но глубже, чем Сан-Андреас.
Сегодня Рождество[17]
Аделаида обожает Рождество, но она, увы, сирота. У нее больше нет ни пары, ни семьи – ей решительно не с кем разделить индейку, а затем разворачивать подарки. Она идет по улицам и думает: Мое сердце как мешок для елки. Аделаида обожает Рождество, ей доводилось проводить замечательные сочельники со своими бывшими и их семьями. Кроме как с Элиасом, на Рождество он звал только дочь и в принципе ненавидел праздники. Аделаиде хотелось бы в этом году наверстать упущенное, закатить пир, и чтобы камин был увешан чулками, полными подарков. Впервые в жизни ей некуда приткнуться. Ее подруги, хоть и воспринимают это как тягостную рутину, все проводят праздники в тепле домашнего очага. На дворе 23 декабря, Аделаида одна, и она гуляет по Парижу, притворяясь живой.
Снега, разумеется, нет. На улице отвратительно тепло, небо липкое. Прохожие спешат, бегают по магазинам. Женщина говорит по телефону: «Мне осталась только мама». Аделаида идет за ней, джемпер или духи, делает ставки, незнакомка покупает свечку и вскоре растворяется в толпе. Аделаида думает, что бы она подарила маме, будь та еще жива; джемпер или духи, книгу или свечку. Выбирала бы она подарок вдумчиво или со временем стала бы невнимательной, купила бы в последнюю минуту, мне осталась только мама. Конечно, Аделаида каждое Рождество думает о родителях, о бабушке, которая ее вырастила, о своем детстве, закончившемся вместе с автокатастрофой. Но в этом году все по-другому. Если кто и мог бы составить ей компанию в сочельник или стать предметом ее дум, так это мертвецы, и подарков ей никто не подарит.
Аделаида в отпуске, на целую неделю она будет лишена любого человеческого общения. Ни слова, ни жеста, ни разговора. Разве что с продавцами. Она предчувствует приближение Госпожи Депрессии. Уже не первый месяц Аделаида слышит, как та скребется в дверь, она знает, что петли вот-вот поддадутся, это вопрос дней и часов. Аделаида наматывает километры по городу. Она абсолютно потеряна и призывает Владимира. Он берет ее за руку и спрашивает: Дорогая, скажи, чего бы тебе хотелось.
Аделаида больше не хочет быть одна, она долго думала, она заведет какое-нибудь животное. Ксанакс умер два года назад, это был восхитительный сиамец, ей потребовалось много времени, чтобы оправиться, они прожили вместе пятнадцать лет. Она не знает, как описать то горе, которое она испытала. Как если бы ей вырезали огромный кусок мяса из сердца, искромсали душу, выгрызли часть затылка. Ей до сих пор больно от смерти Ксанакса, но ей больше не хочется плакать. Он умер у нее на руках, икая от ужаса, его глаза остекленели. Аделаида не знала, что делать с телом, где его похоронить, как сохранить, куда звонить, чтобы его кремировали, была половина десятого вечера, Элиас положил его в большой пакет и отнес на помойку. Ее маленький мертвый котик на помойке, вот так все и закончилось. Аделаида до сих пор думает, не стоило ли попросить Элиаса положить труп в холодильник и вызвать таксидермиста. Или на следующий день отнести останки ветеринару, чтобы потом забрать урну. Она бы эту урну куда-нибудь поставила, правда куда? Они могли бы сохранить тело, отправить запрос, заказать могилу на кладбище домашних животных. Аделаида никогда не ходит на могилу собственных родителей, она не понимает, какой в этом смысл. Ее котик умер, это тяжело, но это так, на этом все, конец.
Аделаида решила, да, она заведет домашнее животное. Кота, конечно, сиамского кота. Не ориентала, слишком угловатый. Тайский сиамец, вот кого она хочет. Как покойный Ксанакс, с большими голубыми глазами и почти собачьим характером. По части кошек у Аделаиды гораздо более четкие и конкретные предпочтения, чем по части мужчин, за исключением Владимира. Она делает остановку в кафе, горячий шоколад на террасе с подогревом, возможно, этот день запомнится ей надолго, она говорит об этом Владимиру. Ищет информацию в телефоне. На сайте бесплатных объявлений сиамских кошек мало, или слишком далеко от города. Ксанакса она покупала в зоомагазине, который, в отличие от своих соседей на набережной Межисри, не закрылся по санитарным соображениям. Она думает, что на этот раз возьмет девочку. Ей хотелось бы избежать любого потенциального сравнения. Владимир соглашается и советует звонить. Ее руки дрожат, она задает вопрос, у них есть три сиамца, мальчик и две девочки. Аделаида улыбается и спешит в метро.
Всю дорогу она думает, как назовет спутницу своей второй половины жизни. Она уже набросала список имен, на букву П получается Петронилла, Паррезия, Плевра, Прозак – слишком банально, Пруденс, Пейдж, Пэрис – слишком очевидные ассоциации. Пусть будет Погибель, слово пришло само собой. Сердце Аделаиды бешено колотится, такого с ней не случалось уже целую вечность. Добравшись до Пон-Нёф, она ощущает прилив радости. Она подходит к зоомагазину, оставляя Владимира, мысленно повторяет: Я иду, я иду за тобой, моя малышка Погибель.
Погибель, привстав на задние лапки, ждет среди других котят в стеклянном боксе. Аделаида заходит в магазин, спрашивает, где сиамские кошки, и вскоре воссоединяется с Погибелью. Ей четыре месяца, у нее венгерский паспорт, и она так громко урчит на руках у Аделаиды, что, кажется, эти звуки массируют ей сердце. Если бы Элиас узнал, что кошка обошлась ей в один минимальный размер оплаты труда, он бы дико взбесился. Аделаида же счастлива. Она рада, что бросила Элиаса, иначе бы эта встреча не состоялась.
24 декабря, около десяти вечера, Аделаида слоняется рядом с мостом Альма, надеясь на нежданную встречу, как в песне Барбары[18]. Никто не говорит ей: «Счастливого Рождества», и она возвращается домой играть с котенком. Она идет вдоль домов, везде горят окна, за столами сидят люди, сердце Аделаиды сжимается. Она хочет закурить, но ветер гасит пламя зажигалки, она думает о «Девочке со спичками», не решаясь произнести ни одного желания. В пустынном метро две пары и молодая девушка. У всех в пакетах подарки. Сегодня вечером Аделаида чувствует себя по-настоящему одинокой. Она понимает, что отныне это ее удел – чувство отчужденности, отсутствие любых социальных ритуалов, она не создала семьи, у нее нет близких, ее не ждут, она не связана ни с кем, кроме пустоты, в животе у нее разверзается головокружительная пропасть. Она умоляет богинь не покидать ее. Она приняла решение уйти от Элиаса, Элиаса, которого ей отправили богини. Может, Афродита обиделась, что спустя девять лет он ей надоел. Аделаида рассчитывала быстро оказаться в объятиях другого, прошло уже полгода, полгода с тех пор, как она в последний раз была желанна, цифра пустяковая, в сущности, смешная. Аделаида упрекает себя в недостатке эмоциональной автономии. Она гладит Погибель, на мгновение умиляется, утешается и говорит себе: Эта кошка – мой подарок. Холостяцкая жизнь будет по-прежнему тяготить ее, но не одиночество. Новая жизнь бурлит с ней рядом, меняет обстановку в крошечной двушке, цепляется за шторы, сносит тут и там шаткие пирамиды обуви. Она засыпает, Погибель мурлычет, прижавшись к ее щеке.
Двадцать пятое число Аделаида проводит на телефоне. Жюдит где-то в савойской глуши с семьей мужа. Их человек пятнадцать, и ее нервы скоро сдадут. Ее девятилетняя дочь получила пять Барби, а она – маникюрный набор. За рождественским поленом разговор зашел о хиджабе, и ее понесло, на что мать Франсуа ответила: «Скажи это иранским женщинам». Гермелина провела праздничный ужин в Альпах с пьяными родителями и бабушкой Жаклин, которая потихоньку теряет рассудок, дядя спросил ее, не собирается ли она вступать в брак, коль скоро теперь это разрешено таким, как она. Беранжер в доме собственных родителей впервые знакомится с девушкой сына, деловой предпринимательницей, которая очень гордится своим стартапом и собирается заработать много денег. Она думала, что Беранжер сделала карьеру в банке по призванию, и была разочарована. С тех пор они с сыном смотрят на нее как-то странно, как будто она полностью запорола свою жизнь. Клотильда пишет книгу, для нее отсутствие семьи и полная изоляция – благословение. Она наслаждается опустевшим и замедлившимся Парижем. Ее соседи занимаются любовью почти каждый день, это нагоняет на нее тоску, сейчас же они уехали в отпуск. Тридцать первого у всех уже свои планы.
Новогодняя ночь будет тяжелой, даже в компании Погибели. Все эти годы с Элиасом они сидели в своей норе, одни, никакого праздника. Ее разочарованию не было предела, Аделаида хотела бы наверстать упущенное. К сожалению, она получила очень мало приглашений, а те зыбкие планы, что хоть как-то вырисовываются, скорее всего, сорвутся. По почте или СМС ее приглашают на большой веганский ужин, вечер без обуви и сигарет, концерт в каком-то сквоте под Сартрувилем. Она ужинает фуа-гра с трюфелями перед экраном компьютера, за сериалом, на коленях у нее котенок. Погибель вся в крошках, у нее мокрые уши.
Аделаида принимает, мирится и отпускает. Она говорит себе: Я придумала Владимира в своем сердце, и это уже неплохо, может, этого и достаточно. В первую ночь года ей снится, что она одна идет вдоль обрыва. Откуда-то появляется Погибель, и она чуть не падает. В первую ночь года она спрыгнет с обрыва с Погибелью на руках, улыбкой на губах, облегчением в сердце. Проснувшись, она, конечно же, ни о чем не вспомнит.
Парам-пам-пам, лук-порей и картошка[19]
Чтобы начать год правильно, Аделаида намерена следовать данным себе новогодним обетам. Она не рассчитывает ни заниматься спортом, ни становиться вегетарианкой, но надеется хотя бы немного ходить пешком и лучше питаться. Эта мысль пришла ей потому, что выглядит она неважно, настолько плохо, что дело наверняка в питании. Она пьет много колы без сахара, ест по три пиццы в неделю и уже забыла вкус свежих яблок. Поэтому она последовала советам Беранжер, которая питается сырыми овощами и покупает продукты только у прямых производителей. И вот сегодня тот день, когда она впервые проникает в храм торговцев киноа.
Лавка выглядит аскетично, но при этом хорошо укомплектована, по сути, это небольшой супермаркет, Аделаида впечатлена. Оказавшись среди доселе неизвестных продуктов, она чувствует себя туристкой. У всех покупателей свои холщовые сумки, у Аделаиды сумки нет, пластиковых корзин тоже нигде не видно, спросить она не решается и тут же начинает паниковать, настолько все ей кажется враждебным и чужим. Бесшумно колышутся дреды кассира. Здесь нет ни радио, ни музыки. Скрипит тележка покупательницы, Аделаида не может с ходу определить, кто она – учительница рисования или артистка эстрады. Аделаида наблюдает за ней: чечевичная мука, соевые лепешки, никаких опознавательных знаков. Погнутое колесо с шумом удаляется, Аделаида изучает отдел готовых блюд. Она размышляет, похожа ли полба по вкусу на ячмень и способна ли она проглотить подобную размазню. На нее смотрят деревянные зубные щетки, она сразу представляет, как в десны впиваются занозы, и по спине у нее бегут мурашки, как от скрежета ногтей по школьной доске.
Она не провела в магазине и шести минут, но уже, очевидно, готова умереть. Она пытается понять, что с ней не так, дело ведь явно в ней, она это прекрасно понимает. Все эти люди благоразумны, они проповедуют благополучие и здоровый образ жизни, они с уважением относятся к собственному телу и защищают его, как защищают природу. Беранжер сказала ей, что это отличная сеть, посоветовала ягоды, семечки и особую марку дрожжей. Аделаида натыкается на прилавки, плавая между булгуром и свекольным соком по скидке. Овощи все в земле, салаты пожухли. У макарон странный цвет, у травяных чаев – нелепые названия, она готова расплакаться.
Ей хотелось бы стать одной из этих женщин, которые с такой уверенностью заполняют сумки упаковками с искусственным фуа-гра и шелковым тофу. Она знает, что искусственный фуа-гра по вкусу напоминает картон, который зачем-то намазывают на хлеб, ей как-то дали попробовать, она сама, в общем-то, не собиралась. Она с трепетом хватает флакон мицеллярной воды, потом делает вид, что ищет что-то еще. Что-то конкретное, она немного морщит лоб. Она натыкается на мужчину, выбирающего лук-порей. Ему около сорока, на нем толстое шерстяное пальто и пурпурный шарф. Нос не очень большой, но достаточный для сходства с Владимиром.
Аделаида вспоминает, что 1 % знакомств происходит в местах, связанных с торговой деятельностью. Поскольку она здесь впервые, ей как новичку должно везти. Она думает, что это было бы забавное начало истории, я встретила Ришара, когда он покупал лук-порей и картошку. Ей хочется назвать его Ришаром, он очень похож на Ришара, Эдуара или Жана-Какого-нибудь. Это все пурпурный шарф, она уверена, что это кашемир, похоже, тройная нить. Аделаида выбирает три-четыре картофелины и засовывает их в бумажный пакет. Ришар берет несколько зеленых овощей, Аделаиде не известных, и кусок тыквы. Аделаида размышляет, на что похожа жизнь людей, питающихся луком-пореем и кусочками тыквы. Смогло бы что-нибудь возбудить ее, если бы вокруг пахло луком-пореем.
Ришар перемещается к полке с экзотическими сухофруктами и орехами на развес. Резким движением он поворачивает ручку и наполняет пакет из крафтовой бумаги кешью с тамариндом. Аделаида смотрит на большую банку с коричневыми орехами, интересно, какой вкус у этого тамаринда. Она не решается спросить Ришара. Это просто супермаркет экопродуктов, она будет выглядеть полной дурой, она же не скажет ему: Я тоже хочу быть одной из вас. Она немного придвигается к Ришару, приближаясь к бразильским орехам по цене почки за килограмм. От Ришара сильно пахнет духами, но аромат она не узнает, это точно не Guerlain. Она копирует его движения и поворачивает ручку, естественно, ее заклинивает, и драгоценные орехи мощной струей высыпаются на линолеум. Тут же появляется продавец, с трудом сдерживая злость, готовую вырваться из поношенного свитера. Аделаида рассыпается в извинениях, Ришар смотрит на нее с веселой ухмылкой. У него очень тонкие черты лица, она улыбается ему в ответ.
В магазине огромная полка с козьими сырами и всевозможными видами тофу, Аделаида настороженно обходит их стороной, Ришар рассматривает плитки шоколада на миндальном молоке, затем возвращается в овощной отдел, чтобы сравнить огурцы. Ситофилия – от греческого σῖτος, пшеница, и φιλία, любовь, – означает практику сексуальных игр с едой. Аделаида задумывается над этим словом, ситофилия, и размышляет, как оно вообще могло возникнуть. Можно подумать, древние греки часто мастурбировали, глядя на мешки пшеницы. Ей становится интересно, как мастурбирует Ришар, он берет самый большой огурец и идет в отдел безглютеновых продуктов.
Аделаиду привлекают зеленый детокс-чай и эфирные масла, покупки начинают вываливаться из рук, она придерживает их подбородком, помимо картошки, бразильских орехов и мицеллярной воды она взяла овсяный напиток и буханку фермерского хлеба. Она ждет, когда Ришар направится к кассе, чтобы проскользнуть вслед за ним. Ей нравятся его духи, аромат ей кажется утонченным. Как и его плавные жесты, когда он раскладывает продукты на кассовой ленте. Она представляет, что будет потом, как на выходе из магазина порвется бумажный пакет и картошка раскатится по тротуару. Я познакомилась с Ришаром, когда он выронил лук-порей. Она представляет, как потом он возьмет кофе, а она диетическую колу, потому что она не любит кофе, на террасе с подогревом в баре на углу. Они будут делиться своими рецептами тыквенного супа. Говорить о вымирающих видах, сделают замечание официанту: использовать пластиковые трубочки сейчас незаконно. Обменяются номерами, сутки будут обмениваться все более интимными сообщениями. Займутся любовью, лучше у него, паркетный пол и кровать king size. Наутро он наверняка предложит ей яичницу-болтунью.
Ришар раскладывает перед кассиром с дредами свежие яйца, соевые стейки, шоколад с миндальном молоком, тофу, кешью, сыры, огурец, кусок тыквы и странные зеленые овощи. Он действительно роняет на пол три лука-порея. Аделаида, естественно, решает: так предначертано судьбой, бросается их поднимать и протягивает ему. Никогда еще на овощные культуры не возлагалось столько надежд. Его глаза встречаются с ее глазами, губы приоткрываются, дыхание сбивается. Ришар говорит ей: «Большое спасибо». И тут, с этими двумя словами, произнесенными в выразительной манере, все ее фантазии разбиваются вдребезги. Не утонченный и женственный, Ришар просто гей, в этом нет никаких сомнений. Аделаиду постиг полный провал, продукты вываливаются у нее из рук на ленту. Ришар прощается с кассиром своим жеманным голосом и исчезает под проливным дождем. Аделаида удивлена, что ничего не заподозрила, ни по походке, ни по жестам. Поэтому при оглашении итоговой суммы на чеке она даже не меняется в лице.
Аделаида попадет под дождь, ее крафтовый пакет размякнет. Ей придется долго отмывать картошку от земли, прежде чем сварить и приготовить пюре. Чай будет вязать рот, овсяный напиток окажется абсолютно безвкусным, деревенский хлеб – резиновым, бразильские орехи не оправдают надежд. Мицеллярная вода вечером не справится с подводкой для глаз, эфирные масла она выбрала неправильные, они совсем не заряжают энергией. Аделаида недовольна и, главное, очень обеспокоена, она достигла такой степени отчаяния, что даже ее гей-радар вышел из строя.
Она расскажет об этом Гермелине, которая заподозрит серьезный сбой. На следующий день она пойдет одна ужинать в кафе, где закажет говяжий стейк на кости и картошку фри с соусом беарнез. Она утаит это от Беранжер, к которой пойдет в гости на ужин в следующую субботу. В меню будет салат с козьим сыром, баклажаны на гриле и киш из лука-порея.
Все мы сдохнем[20]
В переговорной «Рюбампре» рвет и мечет январь, все в шоке. Руки Матье Куртеля неподвижно лежат на столе, Аделаида делает вывод, что он на бромазепаме. Издательство «Давид Сешар» принадлежит группе Book & Press, которую только что выкупила группа Multiplus. Вчера Матье Куртель познакомился с новыми акционерами. Ему конец, даже с Гонкуровской премией. Издательство «Давид Сешар» вопиюще убыточно, Book & Press терпела его исключительно из имиджевых соображений. Матье Куртель говорит: «Все кончено», – добавляет, что его уволили и издательская политика будет пересмотрена. Он поднимается, задевая стол, это из-за бромазепама. Эрнест Блок интересуется, кто же теперь будет ими руководить. Дверь открывается, входит мужчина и представляется: «Шарль Шалуар». Матье Куртель уходит, Шарль Шалуар занимает его место. Он не говорит «здравствуйте», он говорит: «Нам нужны перемены».
Он высок и сухощав, тон его холоден. Кроме детективов и того, что выпускает Блок, все убыточно. Так продолжаться не может. Гийома Грангуа официально приглашают на выход. Он покидает комнату, в которой продолжает сгущаться тишина. Али Гошама и Поля Севрена просят сосредоточиться на социальных романах и книгах для широкой аудитории, в противном случае Блок останется заведовать литературным отделом в одиночку. Шарль Шалуар объявляет: «Я пришел не с пустыми руками». Он обещает автобиографии какой-то звезды реалити-шоу, ведущего, начинавшего свой путь в Управлении французского радиовещания и телевидения, и актрисы-сироты, исполняющей главную роль в мыльной опере на TF1. Он доверяет Блоку два конверта с секретными рукописями. Он говорит ему: «Приходите завтра в мой кабинет». Эрнест Блок кивает, он чувствует свою значительность, уголки его губ нахально подрагивают, что не ускользает ни от кого, кроме Аделаиды, которая с момента появления Шарля пребывает в несколько странном, измененном состоянии.
Шарль Шалуар обращается к сотрудникам пресс-службы: «Наши книги должны стать событием, о котором будут рассказывать в вечерних новостях». Девушки гадают, не сон ли это, у начальницы напрягается шея, все очевидно трясутся от ужаса, но не Аделаида, она не слышит, что говорит Шарль, она смотрит, как округляются его губы в такт слогам, ее собственные зрачки расширяются, она расплывается в улыбке. Аделаида находит Шарля симпатичным, у него нос Владимира. Она не испытывала влечения к мужчине со времен Элиаса, это было девять лет назад. В животе у нее покалывает. В голове Аделаиды оккупированная Франция покоряется врагу, звучит голос в духе Лондонского радио: если морковь сварена[21], завтра тебя остригут[22]. Сердце Аделаиды тщетно взывает к остаткам разума: он так сексуален, она представляет его в постели, но мозг говорит «нет». Сердце Аделаиды покрывается пеленой отречения.
Она собирает вещи, кроме нее в переговорной «Рюбампре» никого не осталось, Шарль Шалуар уже ушел, редакторы и коллеги тоже. Она забирает с собой каталог книг, которые ей предстоит продвигать. Есть те, что были запланированы уже давно: «Папа не любит хризантемы», оригинальный траурный дневник, «Жила-была кассирша», беллетризованная социальная критика, и «Запретный блистер», тревожная альтернативная история, в которой противозачаточные таблетки еще не изобретены. И другие, навязанные Шарлем Шалуаром. Из-за своего стола Аделаида слышит, как по опенспейсу разносятся стоны коллег. Она продолжает читать список и обнаруживает, что отвечает за новую иллюстрированную серию под названием «Сокровища Франции». Первый опус выходит в марте: «История наших сыров». Аделаида перечитывает название раз тридцать, потом оглядывается вокруг, чтобы убедиться в отсутствии скрытых камер. Начальница рыдает. Все исторические авторы бегут из издательства, письма приходят одно за другим. Об обладателях Гонкуровских премий и лауреатах премии Медичи можно забыть, теперь ей придется иметь дело с футболистом и бывшим министром Саркози. Гадюке-с-рылом тоже досталась новая серия: «Сильные духом».
Вечером Аделаида утаивает от Клотильды то, какой эффект на нее произвело тело Шалуара. Она также не говорит ей, что с этого момента испытывает к себе отвращение. Она заметила кольцо на безымянном пальце Шарля. Она думает, что жена, наверное, называет его Шаша, они вместе играют в теннис, небрежно накинув на плечи джемпер. Она думает, что его жена гордится таким потрясающим мужем, полным идей, способным на такие проекты, как «История наших сыров». Аделаида замечает, что Клотильда неплохо держится, учитывая, что она теперь осталась без издателя. Для Клотильды успех – это 6000 экземпляров. Она знает, что в крупные издательства не стоит даже соваться, у нее мало откликов в прессе, сомнительный имидж и никаких рычагов для ведения переговоров. Единственный выход для нее – что-нибудь маленькое, как в самом начале карьеры. Клотильда вспоминает об одном независимом издательстве, к которому она относится с уважением, – «Шалтай-Болтай». Аделаида считает, что идея неплоха, и заверяет, что они наверняка будут рады взять ее к себе. На самом деле она не имеет ни малейшего понятия. Издательство «Шалтай-Болтай» принадлежит загадочной паре, которую она знает только понаслышке. Но у них серьезный каталог. И главное, для них 5000 экземпляров – это уже успех.
В переговорной «Рюбампре» январь продолжает испытывать нервы на прочность, тон Шарля Шалуара просто невыносим. Аделаиде не доставляет никакого удовольствия слушать, как он отчитывает бедную Анн-Мари. Она не виновата в том, что ее автор отказывается давать интервью, его книга называется «В тишине», это автобиографический рассказ, в котором он проповедует отказ от речи в знак сопротивления мировому безумию, Шалуару это прекрасно известно, это написано на задней обложке. Аделаида задыхается, как только Шарль с ней заговаривает, она представляет, как его язык шарит в вульве его жены, когда они возвращаются с тенниса. Она видит, как его узловатый указательный палец, поднятый в воздух, а за ним и все остальные пальцы один за другим погружаются в ее вагину на мягком одеяле из дизайнерского магазина Laura Ashley. Аделаида не знает, что делать с этими видениями. Иногда, мастурбируя, она на секунду представляет себе тело Шарля, так похожего на Владимира. Но перед глазами всплывает обложка «Истории наших сыров», и желание мгновенно улетучивается.
Зима продолжает свое сокрушительное шествие, вся пресс-служба сидит на бромазепаме, Поль Севрен взял больничный. Аделаида каждый вечер изливает душу Погибели. С мужскими телами покончено, включая тела Шарля Шалуара и Владимира. Лежа в постели, она перечитывает Валери Соланас, «Манифест Общества полного уничтожения мужчин»:
«Секс не является частью взаимоотношений; напротив, это индивидуальное переживание, нетворческая, пустая трата времени. Женщина может очень легко, гораздо легче, чем она думает, отучить себя от сексуальных позывов, оставаться хладнокровной, интеллектуальной и свободной для поиска истинно ценных отношений и деятельности»[24]. Аделаида повторяет, как мантру: «Секс – прибежище безмозглых», и говорит себе, что в конечном счете быть незамужней – большая удача. Она черпает в этом тексте силу и мощь. Но ей постепенно становится скучно.
Февраль покрывает инеем окна и ее душу. Аделаида думает: Время словно застыло. Каждый день похож на предыдущий, отныне с прилагающейся к нему порцией унижений. Шалуар требует откликов в прессе, с тем же успехом он мог бы отправить зимой за подснежниками. Он фанатично отслеживает успехи других издательств в каждой газете, на каждом канале, в каждом журнале. Он говорит о четко поставленных задачах, сокращении штата, оперирует термином «некомпетентность». Иногда Аделаида думает: уйти, уволиться. Но тут же следом: аренда, коммуналка, одна в целом мире.
Аделаиде скучно, и ничто ее не мотивирует. Кроме Погибели, что беспокоит Жюдит. У Жюдит есть ребенок, но кошки нет. Ну как она может понять, думает Гермелина. У Гермелины два кота, у Клотильды сиамская кошка. У Беранжер кошек нет, потому что у нее аллергия. Аделаиде скучно, и ее подруги сходятся в том, что ей срочно нужен партнер. Аделаида упорно отказывается от тиндера, несмотря на настояния Беранжер. У Гермелины мало знакомых гетеросексуальных мужчин, кроме студентов и горстки облысевших коллег. Клотильда даже себе не может никого найти, хотя считает себя менее привередливой, так что помощи от нее немного. Остается Жюдит, которая ждет, когда муж с дочкой уедут к его родителям в Савойю кататься на лыжах. И организует вечеринку, по которым она спец. Не одну из этих девочковых посиделок, а настоящую вечеринку, из тех, что не забудет ни один гость.
Умывальник[25]
На часах 20:40, Аделаида прибывает на место, она во всеоружии. В гостиной Жюдит мебель сдвинута к стенам. Жюдит пригласила семьдесят четыре человека и сама начинает думать, что это многовато, она надеется, что часть не придет. Жюдит действительно знает уйму народа благодаря работе на радио – она каждый день берет интервью у какого-нибудь музыкального исполнителя, она знакома с агентами и пиар-менеджерами. Еще у нее много коллег. Жюдит – трудоголик и солнечный по натуре человек, легко располагающий к себе. С Аделаидой они познакомились пятнадцать лет назад через общих друзей. Этих друзей Аделаида с тех пор давно потеряла из виду, они завели детей и больше никуда не ходят. Жюдит с ними по-прежнему встречается, раньше по воскресеньям в парке, теперь по субботам в музее или за детским полдником. Аделаида осознала, что отсутствие детей резко ограничивает социальную жизнь. Сегодня вечером среди гостей будет немало родителей, и все они уйдут в отрыв. Аделаида убедится, что быть женщиной без детей также значит не блевать в коридоре у Жюдит.
Сейчас тридцать пять минут десятого, и Жюдит хлопочет на кухне. В гостиной собралось человек двадцать. В дверь постоянно звонят, Аделаида открывает. Идея Жюдит. Чтобы она с порога могла заприметить того, кто станет ее мишенью. Геев Аделаида может опознать сама, но только Жюдит знает, свободен мужчина или нет. Самые красивые уже заняты, и ни у одного нет носа, который мог бы сравниться с носом Владимира.
В 22:23 Аделаида натыкается на Марсьяля, концертного гитариста, с которым она спала лет двенадцать назад. Он очень забавный и похож на молодого оборотня. Она сообщает Жюдит, что они пропустили Марсьяля, когда составляли список бывших. Тем не менее она не уверена, что готова повторить этот опыт снова. Не последнюю роль тут играют воспоминания о его члене, заостренном, как у собаки, темно-красном, почти коричневом, цвета телячьей печени. Она в одиночестве пудрит нос в ванной и слышит, как двое обсуждают какой-то французский фильм, который третьему показался никудышным. Она фильм не видела. Но третий участник дискуссии мужского пола и выглядит сногсшибательно. Поэтому Аделаида останавливается в коридоре и начинает почем зря хаять режиссера. Она чувствует, что набирает очки, остальные уходят, они представляются. Я Аделаида, старая подруга Жюдит. Я Альбан, муж Клэр, у которой Жюдит брала интервью для своей передачи в прошлом месяце. Не дожидаясь Клэр, Аделаида возвращается в ванную.
На часах 23:15, в квартире собралось человек сорок. Беранжер сказалась больной, Гермелина дала заднюю. Клотильда тоже не пришла, она предпочитает писать. Аделаида встречается с менее близкими подругами. Она говорит: «Я развелась и, по правде сказать, не очень-то счастлива». Подружки утешают ее: они через это проходили. В среднем, чтобы найти нормального парня, нужно три года, зато как найдешь – больше не захочешь отпускать. Аделаида думает, что три года не протянет, ей хочется плакать. Она встречает очень старых знакомых, с которыми не виделась лет девять. Один из них очень даже ничего, страдальческого вида мальчик, сохранивший волосы и не отрастивший живот. Он и раньше был красив, а среди невзрачной толпы сорокалетних выглядит просто неотразимым. Его зовут Люк, они разговаривают, делятся новостями, он по-прежнему в той же фирме, но расстался с Мари-Лор. Они обсуждают холостяцкую жизнь, Люку она тоже не по душе, он к ней не привык. Аделаида предлагает по дорожке, и они закрываются в туалете.
На часах полночь, их около пятидесяти, плотно, как в клубе. Аделаида разговаривает с Люком и раздумывает, может ли она привести мужчину домой, учитывая кровать метр двадцать и жалкую тесноту. Она гадает, где Люк живет и к какому типу относится: к тем, кто сразу запрыгнет на нее и смоется до завтрака, или к тем, кто серьезно подходит к началу романа. Вдруг он цитирует ей Спинозу. Конечно, эти вещи никак не связаны. Аделаида не знает, что Люк страстный любитель философии и что Мари-Лор ушла, спасаясь от его глубокомысленных рассуждений. Он продолжает фразой из Ницше, приводит гегелевскую концепцию и аргумент из Канта. У Аделаиды в голове звенят словечки из фигурного катания, тройной аксель, двойной лутц, ей очень скучно. От людей, говорящих цитатами, ей всегда душно, и она сомневается, понимают ли они сами то, что говорят. И все же что-то в улыбке Люка вызывает у нее непреодолимое желание его поцеловать.
На часах половина первого, их уже больше шестидесяти, люди вжимаются в стены прихожей, роняя фоторамки. Люк идет ставить музыку, Аделаида присоединяется к Жюдит и небольшой компании, оккупировавшей ванную. Говорят о французской эстраде, поп-музыке, шансоне, о Франс Галль и Вероник Сансон, признанных наследницах, имена раздаются и тают одно за другим. Все соглашаются насчет Жюльет Армане, она настоящий вундеркинд. Аделаида ее обожает, Жюдит тут же хочет послушать. Они прислушиваются, играет что-то из популярной электронной музыки: должно быть, за пультом по-прежнему Люк. Аделаида с трудом пересекает коридор, целует людей в щечку, непринужденно болтает, берет у кого-то джин-тоник, у нее уходит минут пятнадцать, чтобы добраться до гостиной. Люк стоит в профиль, сосредоточенно склонившись над компьютером, его нос прелестен, Аделаида смотрит на него, и он кажется ей совершенно очаровательным. Она встает рядом с ним, готовая заказать песню. На Люке наушники, естественно, он ее не слышит. Тогда она дотрагивается до его руки, и он подпрыгивает так сильно, что роняет компьютер. Это рушит всю магию момента. Сконфуженная, Аделаида запирается в туалете.
В час ночи снова начинает играть музыка, кто-то уже ушел, другие продвигаются к выходу. Осталось человек сорок. Аделаида подходит к Жюдит и предупреждает: «Я иду в наступление». Жюдит говорит: «Он зануда». Аделаида отвечает: «Да, но такой симпатичный». Жюдит говорит: «Тогда вперед, смелее. – Добавляет: – Удачи», – затем обнимает ее. Аделаида опять пересекает длинный коридор, чтобы добраться до гостиной. Люк перекрикивает музыку, какой-то парень хочет отобрать у него пульт. Рядом возмущается девушка: «Серьезно, от твоей электронщины уже тошнит». Люк не отступает. Аделаида мысленно отмечает, что он, похоже, немного припадочный. Она идет на кухню за джин-тоником.
В 2:45 их остается не больше двадцати. Бурно жестикулируя над раковиной, Жюдит говорит Аделаиде: «Какая тебе разница, ты же не выходишь за него замуж». При разговоре присутствуют еще четверо, они не в курсе, о ком речь. Жюдит не называет Люка по имени, но объясняет группке сочувствующих, что Аделаида давно страдает от острого женихоза. Стоит ей лишь подумать о том, чтобы переспать с мужчиной, как она представляет, что выйдет за него замуж. Аделаида знает, что это правда, но боится прослыть католичкой. Она яростно защищается, размахивая трубочкой из коктейля. Да, вот такая она глупышка, не может не фантазировать о будущем. Параллельно с этим она размышляет, сгодится ли Люк. Видит себя через десять лет, небольшая квартирка, забитая высоколобыми научными трудами. Она не может решить, насколько это сексуально. Жюдит перевозбудилась и призывает ее действовать. Аделаида беспрепятственно пересекает коридор. Все собрались в гостиной, их осталось всего двенадцать, на часах 3:20.
Аделаида ищет Люка. Он танцует на ковре. Ровно под ним пентакль. Аделаида думает: Если я поцелую тебя здесь, мой поцелуй будет благословлен свыше. Она колеблется, прислонившись к стене у входа в гостиную, просто подойти к нему в лобовую как-то неочевидно, лучше в танце. Проблема в том, что играет рэп. Аделаида в замешательстве, все вокруг подпевают, песня на английском, Аделаида не знает слов. Она чувствует себя исключенной и крайне разочарованной, она возвращается к Жюдит, чтобы ей пожаловаться. Жюдит с друзьями ведет глубокомысленную дискуссию, одни уселись на краю ванной, другие облокотились на раковину. Мертва ли экспериментальная литература, не является ли она просто-напросто дном цикла и где ее стоит похоронить. Жюдит приводит пример Клотильды. Одна из девушек прочитала «Пророчиц с автострады номер 12» прошлой осенью: «В этом вся проблема экспериментальной литературы, она классная, только понять ничего невозможно». Жюдит чувствует себя немного неловко. Аделаида колеблется, гегемония жанра романа, изменение образности и ее форм с момента появления сериалов. Но решает промолчать: она не на работе. Она достает пакетик и спрашивает, кто составит ей компанию.
4 часа утра, кто-то в гостиной включил «Любовную тоску»[26]. Тут уж Аделаида знает, что делать, она начинает покачивать бедрами, разыскивая Люка глазами. Их осталось семеро, образовались парочки. Люк стоит напротив Аделаиды, но между ними стоит молодая блондинка. Она молода и красива, и она его целует.
В 5:30, развалившись в такси, Аделаида думает: Мне совсем не обидно. В 6 часов утра в своей кровати: Это был приятный вечер. Она уснет в полдень, когда ее наконец немного отпустит. Все это время она будет думать: Я проведу остаток дней одна с Владимиром. Погибель будет мурчать, исцеляя ее сердце на несколько часов. Она провалится в глубокий сон без сновидений, она его заслужила.
Я спросил у Луны[27]
Гостиная Жюдит. Ковер свернут, на полу пентакль, в центре стоит котел. Аделаида, Жюдит, Беранжер, Гермелина и Клотильда в ритуальных одеждах.
Воздух на востоке.
Вода на западе.
Огонь на юге.
Земля на севере.
В центре – духи, нами призванные.
Поделиться книгой: