Помоги проекту - поделись книгой:
– Знаешь, я чего только не пробовал, – продолжал Васянов. – С парашютом прыгал, на тарзанке летал с самого высокого моста в Южной Америке, в подводные пещеры погружался. Даже на Эверест ходил. Правда, с Эверестом не сложилось, я в промежуточном лагере два дня валялся, блевал да сосал кислород из баллона. На третий день меня спустили обратно в базовый лагерь. А у меня ни расстройства, ни разочарования, всё пофигу. С акулами плавал – пофигу. Со скал на монокрыле сигал – пофигу. Всё пофигу! Жена ушла, детей забрала – пофигу. Пробовал в запой – без толку, даже бухло не помогает.
Один за другим приборы перегревались и выходили из строя.
– Ну уж нет, – хрипел нефтяник, – обещали демона показать, так давайте!
Он начал пинать металлическую печать.
Эдик осторожно попятился к деревьям…
– Васян, чего орёшь? – раздался вдруг мужской голос из темноты.
– Кто там вякает? – рявкнул нефтяник.
– Боец Васянов! Не ссать! – прозвучало в ответ.
– Базарбай?!
Кто-то взял айтишника за руку. Он вздрогнул и оглянулся. Рядом стоял Аким. Он сунул Эдику в руки масляный светильник и приложил палец к его губам.
– Всё будет хорошо, не бойся, – прошептал Аким. – Ты только фонарь держи крепче и ничего не бойся. Всё будет хорошо, – повторил проводник.
За его спиной Эдик увидел заспанного москвича с бубном в руке и психологиню, которая держала в руках белое вафельное полотенце и зелёную армейскую фляжку.
Аким шепнул айтишнику, чтобы тот поднял фонарь и держал так. Парень послушно поднял руку со светильником.
Из темноты в круг жёлтого света шагнул монах.
– Базарбай! – заорал побледневший нефтяник. – Как?! Ты же… Я же сам видел…
Базарбай – так звали закадычного армейского друга, с которым будущий нефтяник Васянов подружился, когда служил на границе с Афганистаном. Сам Базарбай в шутку называл себя «суровый челябинский казах-полукровка».
Однажды девять бойцов, в числе которых были Васянов и Базарбай, возвращались в часть с дальнего кордона. Уставшие, пыльные, отупевшие от жары, они въехали на небольшом армейском грузовичке в очередное ущелье и попали в душманскую засаду. Ведь эти горы, эти ущелья и тропы на границе с Афганистаном издавна были «шёлковым путём» азиатского наркотрафика. И никакие перемены в мире не влияли на этот адский промысел. Пограничники арестовывали груз наркотиков, а бандиты-душманы потом пытались если не отбить груз, так хотя бы запугать пограничников.
На этот раз привычной перестрелки не случилось. Первые двое наших упали ничком с ножами в спинах. Они даже не успели понять, что убиты. А дальше началась рукопашная…
Васянов и Базарбай держались спина к спине. Но вдруг Васянов пропустил удар и упал без сознания. В следующее мгновение на него повалился Базарбай.
Очнулся боец Васянов от странных толчков, ощущения тяжести и какого-то мокрого жара. С трудом он разлепил веки и сквозь пелену кровавой жижи увидел, как на трупах наших бойцов скачут душманы и орут что-то на своём языке. В руках у них отрезанные головы пограничников. Кровь из порванных артерий стекала на лица душманов, а они всё скакали и орали. Васянов снова потерял сознание.
Как получилось, что в той кровавой каше, под трупом казаха-полукровки бандиты не заметили, что Васянов жив – осталось загадкой. Ответа на неё не было, был только жестокий факт: Васянов уцелел, единственный из девяти бойцов. И после этого он перестал чувствовать страх. Да и всё остальное тоже.
– Базарбай… Базарбай… – повторял нефтяник. Ноги у него подкосились и он упал на колени.
Цыдэн подошёл к нему, вложил ему в руки небольшое круглое зеркало и сказал:
– Смотри! Смотри в глаза своему демону, боец Васянов. Смотри ему прямо в зрачки!
Нефтяник, как заворожённый, уставился в зеркало. В это время Аким усадил спиной к ступе перепуганного москвича Андрея, велел ему закрыть глаза и отбивать в бубен ритм собственного сердца.
Айтишника Эдика стошнило, но он устоял на ногах и продолжал держать трясущимися руками масляный фонарь над головой нефтяника. Потрясённая Лена молча стояла поодаль.
– Смотри в глаза своему демону, смотри ему прямо в зрачки! – повторял монах.
Ритмично и глухо гудел бубен, отмеряя биение сердца. Лицо нефтяника менялось. Судороги и гримасы сменялись секундами расслабления. Наконец, нефтяник обмяк, лицо его стало отстранённым, окаменело.
В этот момент Аким подошёл к психологине, легонько тронул её за плечо.
– Пора. Позови его домой, – сказал он девушке.
– Как позвать? – недоумённо спросила она. – Что я должна говорить?
– Говори, как мама, – ответил Аким. – Ты только начни, просто открой рот, а душа сама всё скажет.
Гуманитарий Андрей по-прежнему сидел, прижавшись спиной к ступе. Его глаза были крепко зажмурены. Бледный, с раскрытым от изумления ртом, он продолжал стучать заячьей лапкой в свой бубен. Он очень старался держать ровный ритм.
Лена приблизилась к нефтянику, застывшему с зеркалом в руках, и высоким, мелодичным голосом позвала, словно пропела:
– Вася-а-анчик, пострел мой, пора домо-о-ой! Пельмешки простынут, сыно-о-ок!
Нефтяник вздрогнул. Зеркало выпало из его руки и почернело, по круглому стеклу пробежала волна мелких трещин. В следующее мгновение стекло рассыпалось в чёрный песок, и мох поглотил этот прах.
Васянов поднял голову.
Лена подала нефтянику фляжку и тот жадно осушил её, а потом взял полотенце и вытер лицо, мокрое от слёз и пота.
Бубен смолк. Масляный фонарь догорел. Над тайгой поднималось солнце…
***
Аким и Цыдэн провожали туристов. Трое мужчин и девушка топтались на дощатом настиле в ожидании электродрезины, которая подвезёт их до станции. Это были уже совсем другие люди – светлые, живые лица, ясные глаза, лёгкие движения, сердечный смех.
Москвич Андрей подарил Акиму свой бубен с заячьей лапкой.
– А как же ты без него? – спросил проводник. – Ты же, типа, шаман…
– Да какой я шаман! Глупость какая… Это я сам себе понтов напридумывал, чтобы девчонок клеить, вот и всё! – смеясь, признался гуманитарий. – На самом-то деле я профессиональный музыкант. Классическая гитара. Эх, вернусь в Москву – заработаю себе на приличный инструмент! Давно мечтал. И вернусь на сцену. Хватит фигнёй страдать, – добавил он и весело рассмеялся.
Эдик снова решил проверить свой смартфон. Но гаджет молчал. Цыдэн взял смартфон, подержал между ладонями, подул на него, и приборчик ожил. Правда ни одной фотографии, сделанной в лагере, в аппарате не сохранилось.
Цыдэн сказал:
– А вот теперь сфоткай нас на память, брат!
И айтишник сделал несколько кадров, запечатлев всех участников удивительного приключения.
Из-за поворота показалась электродрезина с весёлыми вахтовиками. Сбросив скорость до минимума, мужики подобрали троих мужчин и девушку и снова погнали дальше, на станцию, к настоящим поездам с теплыми вагонами и вай-фаем.
Проводник и монах возвращались в лагерь по хорошо утоптанной широкой тропе.
– Сколько этим занимаемся, а всё равно не могу привыкнуть ко всей этой чертовщине, – весело говорил Аким. – Вот откуда ты знал про нефтяника?
– От верблюда, – ответил Цыдэн. – Увидел просто. Ты же сам тоже умеешь видеть. Зачем чайником прикидываешься?
– Ну, вроде, да, тоже научился видеть. Но я каждый раз сомневаюсь, а вдруг это я сам себе придумываю?
– А ты не сомневайся, – парировал монах. – Сам же знаешь, тут энергетика места такая. Не захочешь – начнёшь видеть. И видеть, и слышать, и мысли читать.
– А всё-таки, как ты думаешь, из чего эта ступа сделана? И кто её там воткнул? – рассуждал Аким.
– Не знаю, – просто ответил монах. – Да какая разница? Главное, что она работает. Кстати, следующая группа через четыре дня, помнишь? Так что успеваем сгонять в посёлок, затариться продуктами и интернет проверить.
– Дэн, а тебе сколько ещё осталось? – спросил Аким.
– Э-э-э… два миллиона восемьсот семьдесят две тысячи и немного рублей,– прикинул в уме монах. – Это ещё, примерно, два сезона на ступе. А тебе сколько?
– А мне около полутора миллионов осталось собрать, – ответил проводник.– Но я, в любом случае, буду с тобой столько, сколько понадобится.
– Спасибо. Ты настоящий друг, – сказал Цыдэн и улыбнулся.
Им осталось ещё два сезона встречать людей и водить их к ступе. За это время Аким соберёт денег, чтобы достроить хорошую грунтовую дорогу в деревню, где живут его старенькие родители. А Цыдэн накопит нужную сумму, чтобы восстановить у себя на родине маленький дом культуры, который случайно по пьяни спалил баянист.
Поделиться книгой: