Помоги проекту - поделись книгой:
− Вот ещё! Придумали тоже? Будет тут расти непонятно что у моего забора! Всё под корень выполю!
А потом и вовсе принялся выдёргивать проросшие растения, но те чудесным образом появлялись на следующий день вновь, в том же самом месте как ни в чём не бывало. Но со временем ворчуну это надоело, и он решил игнорировать разросшиеся вокруг его дома растения, не переставая при этом бубнить себе под нос что-то недовольное.
На растениях тем временем стали появляться первые бутоны.
Маша всё ещё продолжала приглядывать за вечно недовольным дедушкой и заметила, что стоило тому выйти на свою ежедневную прогулку и посмотреть на распускающиеся вокруг цветы, как на его морщинистом лице появлялась едва заметная улыбка. Маша поначалу принимала её за ехидную ухмылку, что могла появиться на лице от сладкого предвкушения скорой пакости другому человеку, но нет! Это всё-таки была настоящая, добрая улыбка, хотя и едва-едва заметная.
Шли дни, и Маша заметила, что чем больше распускалось вокруг старого дома цветов, тем счастливее становился его единственный жилец, и тем чаще на его лице можно было заметить широкую улыбку.
Он перестал смотреть на окружающих косо и портить им настроение. По вечерам вместо того, чтобы заглядывать в чужие окна и ссорить родных между собой, он всё чаще стал проводить время в своём саду, поливая цветы, разговаривая с ними или подметая дорожки.
Жители деревни перестали прятаться, как делали это раньше, завидев деда Лихо издалека. Некоторые, особо смелые, подходили к окружённому цветами дому, чтобы рассмотреть дивной красоты сад, раскинувшийся вокруг, и слухи о нём стали расходиться по всей деревне.
И вот как-то днём раздался стук в дверь избушки на кривых подпорках. Маргарита Петровна и Маша как раз собирались пить чай с ежевичным вареньем.
− Кто там? − спросила хозяйка.
− Это я! Открывай, Маргарита!
За дверью стоял дед Лихо с букетом цветов в руках. Это были те самые цветы, которые выросли из маленьких семечек, посаженных Машей вдоль покосившегося забора. На лице дедушки сияла добрая, светлая улыбка.
Танцы вокруг костра
Как это всегда бывает в жизни, хорошие дни сменяются грустными. Вот и в домике на странных ножках приключилась беда – Маша заболела. И не просто заболела: температура была очень высокой, да и горло у девочки нещадно першило. Вдобавок ко всему Маша постоянно кашляла и шмыгала носом.
Взволнованно осматривая внучку, Маргарита Петровна, приложила ладонь к покрытому испариной лбу девочки и тяжело вздохнула:
– Вызову-ка я Василису с Елисеем.
– Не надо, бабушка, – слабым голосом отозвалась внучка. Она лежала в постели, укрытая лоскутным одеялом, но всё равно чувствовала холод, тело бил сильный озноб. – Незачем их волновать.
– Как это не надо? – возмутилась бабушка. – Чтобы твои родители потом меня отчитывать вздумали? Нет уж. – Бабушка решительно поднялась со стула. Последние несколько дней она часто сидела подле заболевшей внучки. Спускаясь вниз по лестнице, она наказала ей: – Лежи, не вставай, пей чай с малиной, а я скоро вернусь.
Голова у девочки раскалывалась от боли, накатывало забытьё. Маша то проваливалась в сон, то снова просыпалась. Сквозь липкую дрёму она услышала, как внизу хлопнула дверь, потом топот скорых ног и приглушённые голоса. Это приехали родители.
Стоя около постели и с беспокойством глядя на дочь, папа Елисей тихо переговаривался с Маргаритой Петровной о состоянии девочки. Мама Маши, Василиса, что-то смешивала в прозрачном стакане, поминутно добавляя в воду разные снадобья в одной ей известных пропорциях из маленьких тёмных пузырьков, стоявших перед ней на тумбочке. Потом помогла Маше выпить готовый напиток и нежно погладила дочь по голове. Питьё оказалось сладким, со вкусом ягод и лесных трав.
«От жара», – подумала Маша, и как только температура спала, девочка укуталась посильней и забылась глубоким сном.
А когда проснулась, резко села на кровати и, прислушавшись к собственным ощущениям, радостно улыбнулась. Самочувствие было на удивление хорошим, а голова лёгкой и отдохнувшей. От болезни не осталось и следа!
Маша огляделась. Комната была погружена во мрак, в окошко любопытным жёлтым глазом смотрела полная луна. Девочка осторожно поднялась с кровати и спустилась на первый этаж. В доме стояла непривычная тишина. Казалось, всё вокруг застыло. Тёмным провалом горнила смотрела на девочку стоявшая в углу холодная печь. Деревянные доски пола, обычно рассказывающие тихие скрипучие истории при каждом шаге гостя, молчали. Даже старые часы-ходики, хруст которых обитатели избушки слышали из любого угла, замерли и не двигались. Дом притаился и будто бы чего-то ждал.
Удивившись, что в доме никого, кроме неё, нет – даже Котофей куда-то запропастился, – Маша открыла дверь и вышла на крыльцо. На Луково опустилась алмазная ночь. Холодная роса подсвечивала тёмную, колышущуюся в тусклом свете траву. Зелёное море словно живое перемещалось, двигалось, текло. Лунный блеск, отражаясь от мокрых капель на тонких стеблях, создавал иллюзию бесконечного звёздного покрывала и дорожки на живом травяном ковре.
За домом виднелся лес. Тёмная стена деревьев высилась непроходимой преградой, но точно по волшебству, стоило девочке проследить взглядом призрачную дорожку, упирающуюся в вечнозелёных стражей, деревья расступились, открывая светящуюся посеребрённую тропинку.
Полная луна стояла высоко и, словно подсказывая Маше, разливала яркий белый свет под ноги девочки, приглашая ту без страха продолжить путь. Удивившись самой себе, Маша спустилась с крылечка, ступила на мокрую от росы траву и отправилась в лес.
Дорожка вела вокруг да около, прямо да прямо, никуда не сворачивая. Маша шла, совершенно не боясь. Вокруг стояли вековые деревья, и девочке чудилось, что это и не деревья вовсе, а лесные богатыри, провожая маленькую фигурку в светлой ночной сорочке, ярким взглядом филинов следили за ней и охраняли. Где-то вдалеке ухнуло.
Осторожно ступая по тропинке, Маша медленно шла по тёмному лесу, как вдруг что-то толкнулось о её босые ноги и девочка, негромко ойкнув, посмотрела вниз. Мимо неё петляя по дорожке, прошмыгнул колобок. Остановился чуть погодя, замер и дальше покатился. Маша крадучись двинулась следом.
Потом за деревьями что-то блеснуло, разрезая темноту и рассыпая острые тени. Раздался гул двигателя, ржание коня и девочка, на миг остановившись, проводила взглядом родительскую машину, которая каким-то невероятным образом, встав на задние колёса, как на дыбы, помчалась во весь дух сквозь густой лес. Маша бросилась за ней. Она была уверена, что там впереди точно что-то есть!
Деревья расступились, Маша выбежала на знакомую полянку и замерла.
В центре полыхал костёр, и девочку опалило жаром. В страхе она отступила, боясь, что огненные искры попадут на ночную сорочку. Но почему на ней сорочка? Маша их сроду не носила!
Только она хотела развернуться и пойти знакомой тропинкой домой, как заметила собравшихся на поляне.
Мама и папа – хотя Маша поначалу и не была уверена, что это именно они, – танцевали, паря над землёй. На стройной фигуре мамы колыхалось великолепное сверкающее всеми оттенками радуги платье. В длинных распущенных волосах, развевающихся на ветру, призрачным светом сиял венок, от венка спускались длинные пёстрые ленты. Да, это действительно была Василиса, мама Маши! Папа Елисей – Маша и его узнала, – аккуратно вёл свою партнёршу в танце. На нём, таком серьёзном и гордом, блестели доспехи, а на плечах его был белый, отливающий жемчугом плащ.
Но это было ещё не всё!
Вокруг поляны, брыкаясь и при этом удивительным образом никого не задевая, скакала их белая машина и громко ржала, как заправский конь.
Котофей Котофеевич, став почему-то вдруг очень большим – тёмная шерсть его топорщилась и развевалась в призрачном свете, – прыгал с дерева на дерево, а на спине его, точно настоящий жокей, восседала мышка-норушка. Глаза кота странно светились, а белые усы, казалось, стали ещё длиннее.
Колобок катался вокруг костра, как заведённый, не останавливаясь ни на мгновение. Михей тоже был тут. Он стоял неподвижно, словно застывшее древнее изваяние, повернувшись к ночному небу, и смотрел на белую небесную владычицу. Глаза его при этом ярко горели, и Маше к тому же показалось, что она заметила у Михея сзади хвост.
А бабушка… Да, это действительно была Машина бабушка – Маргарита Петровна! Бабушка летала в ступе, размашисто помахивая метлой! Она кружила вокруг костра, поднимая оранжевые искры и затягивая их в тёмное, усыпанное мириадами звёзд, ночное полотно. Пламя вилось до небес!
Круговерть становилась невыносимой, всё закручивалось сильнее и сильнее, расплываясь в единое цветное яркое пятно. Маша вдруг почувствовала небывалую лёгкость в теле и охватившее её всю веселье. Ей непреодолимо захотелось тоже начать плясать, присоединиться к этому полуночному хороводу. Босая ножка девочки сама собой начала притопывать неведомую мелодию, и Маша сделала первый шаг в круг…
Хоровод вдруг остановился, и все разом посмотрели на застывшую на краю поляны девочку. Она хотела было улыбнуться и помахать собравшимся рукой, но потом опустила взгляд вниз и замерла – перед ней стояла её кукла Лена. Та подняла маленькую тряпичную ручку, дунула на неё, и незваную гостью осыпало ворохом блестящей пыльцы с головы до ног. Всё вокруг закружилось, стирая лица родных и близких, тело девочки стало совершенно невесомым, её окутала приятная мягкая пустота, веки против воли опустились, и Маша уснула глубоким здоровым сном.
Наутро, открыв глаза, Маша увидела родителей, сидящих около неё на постели. За их спинами стояла бабушка и нежно улыбалась внучке.
Маша чувствовала себя прекрасно, ни одного признака болезни не осталось. Она села на кровати и крепко обняла маму и папу, тепло посмотрела на бабушку, а та, промолчав, приложила краешек платка к лучащимся любовью глазам.
– Нет уж, – серьёзно сказал папа, – на следующей неделе пойдём к Неболиту прививки ставить. Хватит. Болезни нынче уже не те, что раньше. Одними плясками не обойтись.
– Какими плясками? – не поняла девочка.
– Никакими, – отмахнулась мама, бросив недовольный взгляд на мужа. – Это папа шутит.
– Мам, – задумчиво глядя на взрослых, проговорила, девочка, – мне такой сон приснился…
– Потом расскажешь, дорогая, – оборвала Машу мама, – давай-ка мы тебя лучше переоденем, а то за ночь ты вся вспотела. Еле температуру сбили.
«И верно, – подумала Маша. – Видать, пригрезилось в жарком бреду». Она обвела взглядом комнату, вокруг было как обычно: уютная маленькая, но самая обыкновенная комнатка, всё стояло на своих местах.
Под внимательным взглядом взрослых Маша умылась и спустилась вниз. Стол был уже накрыт. На лавке сидел Котофей, и стоило ей появиться, как он приветственно мяукнул, забрался девочке на колени и принялся довольно урчать. Ближе к обеду в избушку зашёл Михей проведать Машу. Она с радостью согласилась прогуляться. Решив надеть кофточку, Маша поспешила к себе на чердак, но уже спускаясь вниз, она мельком обернулась и вдруг заметила, как кукла Лена ей подмигнула, а потом так и осталась неподвижно сидеть.
Хотя, может быть, Маше всё это только показалось?
Сказ про водяного
Далеко-далеко, в глубине муромских лесов, как раз между деревнями Луково и Волково, жили были два водяных, и у каждого было своё лесное озеро. Одного водяного звали Тихон, а второго − Хвастун.
Оба их озера были небольшими, но очень красивыми. То, где жил Тихон, − мирное, спокойное, с валунами, заросшими тёплым мягким мхом; второе − Хвастуньево озеро − с оврагами, заводями, со светящимися на закате камышами.
Жили водяные хорошо, с лягушками дружили, пиявок не обижали и русалок в гости принимали. И вот какая у них сложилась традиция: русалки смешливые, поплавают днём в Хвастуньевом озере, шумном да богато украшенном, красотами надивятся, а вечером, как солнце к закату покатиться, приплывут они в гости к Тихону и, ну, рассказывать, «какое у его − соседа − озеро большое, да какие там птицы летают, а овраги бурные да лягушки громкие». Рассказывают, новостями делятся, а сами после долгого дня отдыхают, сил набираются. Вода в Тихоновом озере лечебная была, всякую хворь иль недуг какой на раз снимала.
Но вот стала Тихона зависть одолевать, зелёная, да такая сильная, что тина, липкая, тягучая да зловонная, в озере его прорастать начала. И так день за днём, неделя за неделей, и стало мирное, ласковое озеро меняться. Забеспокоились лягушки местные, погрустнели-похудели пиявки-малявки, да и русалки ранее весёлые да озорные смеяться меньше стали, косились с беспокойством на Тихона.
Решил тогда водяной тоже озеро своё приукрасить, чтобы и про него русалки всем вокруг рассказывали.
Попросил он леших веток кривых да крепких ему натаскать, чтобы заводи ажурные сделать. В другой раз гномов сговорил камней приволочь, чтобы горку «А-ля Урал» в озере сотворить, и чтобы вода звонкая по ней бежала да пенилась.
Радовался Тихон произошедшим с озером переменам, на русалок взгляды кидал и всё ждал, когда же сплетницы эти хвостатые примутся расхваливать его озеро. А девицы речные глаза отводят, взгляда не поднимают, всё помалкивают да тяжело вздыхают.
Смотрел на них водяной, смотрел и в толк взять не мог, почему никто не радуется его дизайну, почему не хвалятся перед другими, какое Тихоново озеро стало – всем на зависть. И решил он прямо спросить, а оно и лучше, чем в неизвестности прозябать.
− Девицы-красавицы, аль не любо вам стало моё озеро? Аль не по нраву вам гаджеты современные да ультрамодные?
А они ему и отвечают:
− Хозяин наш ласковый, не обессудь, но старое озеро нам больше нравилось: тишиной своей, спокойствием и отсутствием излишней мишуры на берегах. Хвастуньево озеро тоже красивое, но всё это временно. Быстро и сильно от него устаёшь. А твоё озеро прекрасно своей настоящей красотой. Потому и приходим мы каждый вечер к тебе отдохнуть да сил набраться.
Приятны были Тихону слова подруг его верных, русалок, и решил он вернуть своему небольшому озеру прежний вид. Зверям − на здоровье и русалкам смешливым да незлобным − на радость.
Тайна куклы Лены
В какую бы поездку ни отправлялась Маша, она всегда брала с собой любимую куклу Лену, которую ей прислала бабушка, Маргарита Петровна. Маше тогда исполнилось пять лет.
И вы, наверное, удивитесь, зачем девочке в таком возрасте играть с куклой, ведь она уже вполне взрослая, ей бы книгами интересоваться, да конструктор собирать, но всё-таки бабушка, с которой Маша на тот момент общалась редко, подарила своей внучке именно куклу. И указала в праздничной открытке, прилагаемой к подарку, что куклу зовут Лена.
Отношения у девочки с новой игрушкой наладились не сразу. Маша не проявляла к подаренной кукле интереса: мало с ней играла, частенько забывала в разных местах. Но вот прошло время, Маша немного повзрослела и как-то неосознанно стала замечать, что стоит ей взять с собой куклу Лену – на прогулку или другое мероприятие, – и обязательно случалось что-нибудь интересное и увлекательное, или же происходящие события развивались таким образом, что Маше удавалось обернуть ситуацию в свою пользу.
Кукла Лена стала для Маши талисманом. Маша, конечно же, не полагалась только на случай или тряпичную игрушку, но всё-таки что-то в этой кукле было, от чего девочке становилось чуточку спокойнее, когда она брала её с собой.
Она шила для Лены платья. Девочке было приятно видеть яркие обновки на любимой кукле, хоть к тряпичному тельцу уже с самого начала был пришит купальный костюм с оборкой. Но в такие моменты Маше казалось, что маленькие фарфоровые кукольные глазки становятся ярче.
Однажды Маша с родителями отправилась на детский праздник. Соседский ребёнок раздобыл где-то ножницы и, уличив момент, когда его никто не увидит, отрезал кукле Лене часть волос. Казалось, скандала не избежать, но по возвращении домой со злосчастного праздника Маша, утерев нос, взялась восстанавливать волосяной покров любимой куклы, задействовав все имеющиеся под рукой материалы.
Пошивочный процесс кипел и бурлил! Письменный стол, который Маша превратила в мини-мастерскую, был завален шерстяными нитями (дома почему-то оказалась пряжа преимущественно розовых оттенков), крючками, иголками, булавками, деревянными катушками с разноцветными нитками, тесёмками, лентами и резинками – всеми теми швейными сокровищами, которые хранились в небольшой шкатулке Машиной мамы, Василисы, в кухне, на самой верхней полке.
Сама кукла была небольшой. Круглая голова её была значительно шире плеч, но это смотрелось нормально. А короткая шейка и покатые округлые плечики и пряные длинные, набитые чем-то мягким, ручки и ножки без пальчиков делали куклу удобной для сна – твёрдых частей в куколке не было, разве что фарфоровые глазки на нарисованном личике, но они совершенно не мешали.
С розовыми волосами Лена смотрелась даже интереснее. Она стойко молчала – всё-таки она кукла, но первое время Маше казалось, что личико её любимицы несколько напряжённое. А потом все привыкли, никто уже и не вспоминал, какой цвет волос был у куклы раньше.
Прошло немного времени, Маша ещё подросла и перестала брать с собой в постель игрушку, но всегда держала её рядом – ставила на стол, когда читала или делала уроки – так почему-то легче запоминалось, или вечером кукла сидела на тумбочке около кровати, и Маше снились сказочные сны. Так было и этим летом, когда Маша гостила у бабушки в Луково, живя в домике на кривых подпорках.
За окном медленно наливался август, в воздухе стоял густой аромат садовых трав и тёплых хвойных лесов. Бабушка отправилась в село по делам. Котофей устроил себе сиесту, улёгшись отдыхать в тени деревьев. Маша расположилась за столом в комнате на чердаке и практиковалась в рисовании. Куклу Лену она посадила напротив, спинкой облокотив на стопку прочитанных за прошедшие недели книг.
– Я знаю, что ты меня понимаешь, – сказала Маша вслух, сидя одна и рисуя летний пейзаж на листе бумаги. – И не надо притворяться, – вновь подала голос девочка в тишине комнаты, искоса взглянув на неподвижную куклу, – я всё прекрасно помню, хоть мама и папа говорили, что мне всё привиделось под влиянием температуры.
Тряпичная кукла смотрела на школьницу холодными фарфоровыми глазками и хранила молчание.
– Не хочешь разговаривать? Ну и ладно, – обиделась девочка.
Спустя минуту в тишине комнаты раздался тонкий голосок:
– Но температура у тебя, и правда, была высокой.
– Ага! – обрадовавшись, воскликнула Маша и так резко вскочила со стула, что тот с грохотом опрокинулся. Не отводя цепкого взгляда от куклы, девочка потянулась поднять упавший стул. – Я так и знала! – победно заявила она, взирая на игрушку с высоты своего роста. Потом Маша наклонилась ближе и с любопытством, словно видела в первый раз, принялась разглядывать знакомые с детства черты кукольного личика. – Кто ты?
Кукла Лена, ничуть не смущаясь столь пристального к себе внимания, встала, оправила маленькую одёжку и с гордо приподнятой головкой спокойно ответила: – А сама ты как думаешь?
– Ну, я не знаю, – задумалась девочка, вновь садясь на стул. Оперлась локтями на стол, внимательно следя за стоявшей перед её лицом фигуркой. – Может быть, какая-нибудь заколдованная принцесса или… волшебница.
– Нет, я не принцесса. И не волшебница.
– А кто же тогда?
Кукла тоже призадумалась.
– Ну вот знаешь… – начала объяснять Лена. Маша, не отводя взгляда, жадно ловила каждое произнесённое куклой слово. – Я… Как бы это правильно объяснить… Когда родители воспитывают детей, они стараются вложить в них как можно больше правильного, хорошего и разумного, что способны им дать. Советы, мудрость, чувство совести.
– То есть, ты моя совесть? – с сомнением глядя на куклу, несколько разочарованно уточнила Маша. – Как у Пиноккио?11
– Нет, у Пиноккио было немного по-другому, – Лена принялась мягкой тряпичной ручкой почёсывать свои розовые волосы из шерстяных ниток. – Можно сказать, что я и есть все те советы и наставления, настоящие и будущие, которые говорили или ещё только скажут родители, и которые дети потом часто забывают. Вот! Точно! Я – Взрослость.
– Взрослость? – с недоверием переспросила Маша. – То есть, когда я вырасту, мы перестанем с тобой разговаривать?
– Нет, – улыбнулась Лена и тепло посмотрела на девочку, – тебе это просто будет не нужно, так как ты и сама к тому времени всё будешь знать. Но я, конечно, буду рада с тобой перекинуться парой слов за чашечкой чая.
– Настоящего? – подтрунила девочка любимую игрушку, но в ответ получила лишь громкое молчание, приподнятую вверх нарисованную бровку и строгий взгляд совсем уже и некукольного личика.
Маша, точно вспомнив что-то, зависла с открытым ртом, а потом посмотрев на Лену ещё раз, и с обидой в голосе спросила:
– Слушай, а почему тогда ночью ты отправила меня спать? Я же видела то, что видела. Ведь видела? – не унималась Маша. – И мне это не померещилось.
Поделиться книгой: