Камера! Мотор! Магия

Катерина Кравцова

Камера! Мотор! Магия

Глава 1. Сбитый летчик

Коктейли в том пафосном кабаке мешали из какого-то удивительного дерьма. Иначе откуда взялась страшная головная боль, от которой я проснулась наутро? Бедная башка трещала так, словно вот-вот разлетится на тысячу кусочков. Пришлось срочно хлопнуть пару капсул кетонала, и замереть в ожидании облегчения.

Но вместо облегчения мобильный затрезвонил про «вдох глубокий, руки шире» от незабвенного Владимира Семеновича. Значит, звонила Милана, неутомимая красавица, спортсменка (разве что не комсомолка), и по совместительству, мой агент.

— Ты уже на пробежке? — напористо поинтересовалась она.

Наивная! За семилетку нашего знакомства могла бы узнать меня получше. К тому же, именно она вручила мне вчера пригласительный на конференцию с последующим фуршетом. А кто, спрашивается, уходит с фуршетов трезвым?

— Лежу в направлении здоровья и долголетия, — честно созналась я, стараясь приподнять голову от подушки.

Голова весила, как чугунный мост, и отрываться от подушки не желала. Милана фыркнула, и добавила в голос строгости:

— А что ты там вчера натворила? Ходят слухи, что ты избила самого Сосновского.

— Ну, так уж прямо избила…по морде прописала, было дело. И все.

А нечего было танцевать сарабанду по моим больным мозолям. Я мирно попивала намешанную для меня барменом «Зеленую фею», и вдруг прямо за спиной услышала небрежное:

— Тут их много таких, сбитых летчиков. Шляются по присутственным местам, горят желанием хоть маленькую рольку отхватить. Да где им! Ни таланта, ни масштаба. Ну и лица…ты заметил? У них у всех абсолютно одинаковые лица. Уж поверь специалисту, Серега, сделать сейчас хорошее кино невозможно. Приходится дербанить бюджет на всякие…иные надобности.

Мне бы придержать язык, но «Зеленых фей» к тому времени бултыхалось внутри уже четыре, да и зло взяло: конечно, если «дербанить бюджет», останется нанимать только актеров «с одинаковыми лицами». И я развернулась к поборнику чистоты кинематографа с ласковой улыбкой на лице:

— Ну, знаете ли, какие создатели — такое и кино…Олег Палыч.

Оказывается, я отлично знала этого типа. Больше того, именно он был виноват в моем теперешнем состоянии. В момент самого расцвета моей кинокарьеры этот деятель искусства вызвал меня на беседу якобы по поводу новой роли и попытался без затей уложить на диван в своем кабинете. А когда ожидаемо получил отказ, пообещал, что больше мне ролей не видать. Никаких — ни больших, ни маленьких, ни даже самых крошечных. Да, вот так, просто и банально: «не ляжешь на диван — не выйдешь на экран».

Я тогда испугалась не на шутку, хотя из кабинета Сосновского выплыла с самым победительным видом. И как выяснилось вскоре, страхи мои не были напрасными. Изобильная река предлагаемых ролей стала неуклонно хиреть, пока не превратилась в узкий ручеек сомнительных предложений, на которые я не спешила соглашаться даже при угрозе полного безденежья.

Видно, глава фонда «Отечество» употребил-таки свое влияние на то, чтобы испортить мне трудовую биографию. Вот и прошлым вечером, узнав меня, он сладко заулыбался:

— Аленушка, детка, какими судьбами? Здесь же деятели кино собираются. А всяким… вроде тебя, здесь не место.

Ну и я не стерпела, конечно. Размахнулась и от души врезала деятелю киноискусства по морде. Еще и объяснила, что таким, как он, если баба занадобится, только и остается должностью давить, — по-другому никто не даст. И так-то желающих не видно.

Потирая щеку, Сосновский пообещал (это если выделить цензурную часть его речи), что отныне меня не возьмут на работу даже в самой заштатной порностудии. И сдохну я под забором от нищеты и отсутствия перспектив.

— Одного не пойму, — ворвался в мои мысли сердитый голос Миланы, — тебе что, вообще не нужны деньги? Ты получила наследство? Ты нашла спонсора-миллиардера?

— Нет, — по пунктам отчиталась я. — Не нашла. Не получила. Деньги нужны.

— Так что ж ты… — тут любая из подруг применила бы ненормативную лексику, но не такова была моя агентесса (филфак бесследно не проходит), — …выкомариваешь?

— А что, надо было молчать и обтекать, что ли? — я бы уже орала, но уж очень болела голова. — Ты-то знаешь его, и насчет меня все знаешь, так чего удивляешься?

В трубке тяжело вздохнули.

— Я тебя вообще-то на этот фуршет отправляла, чтобы ты там знакомства завела. Может, в какой-нибудь проект вписалась бы. А не морду била главному злодею своей жизни.

— Ну уж и главному. Может, еще какие посерьезней найдутся, а то что это за злодей… мухомор какой-то… тьфу.

— Не приведи бог, — Вот с чувством юмора у Миланы было не слишком хорошо. — Нам бы этого обойти как-то… Ладно, жди, я по нашим пошуршу, — может, чего найдется для тебя.

И она отключилась. А я осталась без сил валяться на диване, разглядывая памятки своих профессиональных успехов, развешанные по стенам. Смотрела и удивлялась, на какие лишения мне приходилось идти ради звания «звезды фильмов и сериалов».

На одном фото я лихо брала барьер на гнедой лошадке — изображала прекрасную авантюристку и шпионку заодно. Барьер мы с лошадкой взяли, и дубль сняли благополучно, но потом я, помнится, бесславно свалилась прямо кобылке под копыта, и только чудом не переломала себе руки-ноги. Все потому, что дублеры, — это зашквар, актриса должна все уметь сама… ну и вот.

С другого портрета на меня величаво взирала боярышня в кокошнике и шитых золотом одеждах. Любовный роман в декорациях Московской Руси наградил меня какой-то крошечной премией и заодно — тяжелейшими мигренями, приобретенными от вечной духоты и запахов в павильоне. Да еще поправиться пришлось на десяток килограммов, а то я, по мнению режиссера, в роли юной московитки смотрелась неубедительно.

На третьем фото тощая закопченная партизанка пробиралась через лес — эта роль мне досталась сразу после боярышни, и пришлось стремительно худеть, чтобы избавиться от лишних «убедительно-женственных» килограммов. Мой рацион в то время составлял буквально несколько листков салата и кусочек отварной индейки за день. Я мучалась недели три, но результат того стоил: можно было подумать, что я только выбралась из подвала какого-то злостного маньяка, от души морившего меня голодом. И бегать по лесам и болотам, кстати, стало значительно легче.

Пока я предавалась воспоминаниям, жизнь шла своим чередом. Мобильный снова запел про зарядку, я поморщилась от нового приступа головной боли и проскрипела в трубку:

— Алё.

— Я нашла, — с энтузиазмом сообщила Милана. — Толик Малкин делает сериал фэнтези, «Перекресток путей» называется. Им нужна героиня с магическими способностями, она будет хранительницей дома между мирами, и…

— Кхм, — я прокашлялась. — У меня нет магических способностей. И вообще, фэнтези…

— А что фэнтези, — взвилась Милана. — Ты его все равно постоянно читаешь, от мира прячешься. Так не все ли тебе равно, читать или сниматься? Только учти: ехать надо прямо сейчас, я договорилась, Толик тебя посмотрит. Давай, собирайся и двигай на «Ленфильм». У него там офис снят на третьем этаже.

И моя неутомимая агентесса отключилась. Я осторожно подвигала головой — вроде бы отпустило. Значит, надо собираться, придавать себе товарный вид и ехать, — не то как бы работу не перехватил кто другой.

В маленькой гардеробной царил вечный бардак, а это значило, что с «построением образа» ожидаются нешуточные проблемы. Да что там, найти бы чистое и приличное, — уже будет достижение. Я вздохнула. Что тут у нас? Синенькое платьице фасона «девочка-ромашка» не мнется, но босоножки в тон искать лень, а носить эту нежную прелесть с берцами я так и не научилась. Хотя, говорят, модная тенденция…

Костюмчик серенький в мелкую клетку вроде бы без пятен, но зато на молочно-белой строгой блузке оторвана пара пуговиц, как будто я в ней дралась с превосходящими силами противника. Черт.

Джинсам, конечно, ничего не сделается даже при атомном взрыве, и вот свитерок пестренький оверсайз, как будто чистый, и ко всей этой красоте берцы как раз будут кстати. Одевшись, я глянула в зеркало, показала себе язык и снова вздохнула. Понятия не имею, как выглядят девицы с магическими способностями, — боюсь, что все-таки не настолько фриковато.

— Назло маме отморожу уши, — пообещала я сама себе, подвела глаза зеленым, скрутила крашеные в «пепельный блонд» волосы в гульку на затылке и схватила сумку.

От судьбы не уйдешь. Чему быть — того не миновать. Суженого конем…ах, нет, это про другое. В общем, если мне суждено получить эту дурацкую роль в странном Толькином сериале, я ее получу, во что бы ни вырядилась.

Пока такси мчало меня на Петроградку, я вспоминала, как в первый раз переступила порог питерской студии. Была я тогда феерической семнадцатилетней нахалкой, искренне полагавшей, что мир вертится вокруг моей неподражаемой персоны. Непуганая идиотка, одним словом.

И когда мне предложили пройти пробы на роль в фильме о трагической любви школьницы и бандитского авторитета — снисходительно согласилась. Ответить отказом на знаменитый вопрос «девочка, хочешь сниматься в кино?» было слишком даже для меня.

На проходной «Ленфильма» меня встретила ассистентка — пухлая тетка, немолодая, но активная до невозможности. Пока мы двигались по обтерханным, прокуренным коридорам студии, она успела рассказать мне с десяток киношных баек, похвалить мою внешность и слегка пройтись по «мэтру».

— Не бойся, — предупредила она, вталкивая меня в кабинет, — он только с виду грозен.

Честно говоря, и с виду мэтр Георгий Алехновский (которого я потом, как все вокруг, звала исключительно Гошей) был не грозен вовсе. Высушенный и проспиртованный насквозь мужичок с выдающимся носом и ехидными глазами — ничего страшного, подумала я тогда.

— Ну что, Аленушка, хочешь в кино? — задал он вводный вопрос.

Дальше, наверное, предполагалось, что я буду упрашивать его дать мне роль, а он будет объяснять мне, какая это сложная, не для всех подходящая работа. Да что там работа — высокое искусство!

— Что значит, «хочешь»? — свысока поинтересовалась я у мэтра. — Дайте сценарий, объясните сверхзадачу, покажите натуру, тогда и поговорим.

Договаривала я под Гошин басовитый хохот.

— Ой, уморила! — веселился он, утирая глаза несвежим клетчатым платком. — Натуру ей!.. Сверхзадачу!.. Эта девица таки будет звездой, я вам говорю.

Отсмеявшись, он заставил меня прочитать по бумажке короткий текст, а потом изобразить сцену прощания с возлюбленным. За возлюбленного читал сам, и я с удивлением расслышала в его прокуренном голосе ноты чувственности и тоски — и поэтому, наверное, изобразила свою часть как следовало.

Гоша удовлетворенно покивал и отправил меня с ассистенткой оформляться в отдел кадров. На роль меня тогда утвердили. А потом еще на одну роль, и еще. Наверное, я чему-то училась прямо там, на съемочных площадках, посреди разномастного реквизита. Незаметно для себя, постепенно и неуклонно.

Киношный мир, пестрый и ненастоящий, так заворожил меня, что я не хотела выныривать из него ни на день. Так и моталась с одних съемок на другие, оттуда — на третьи, потом на показы, потом на встречи со зрителями, на фестивали, потом опять на съемки…

Высшее образование не получила — отговорил Гоша, заметив, что я и без того умею все, что надо. Замуж не вышла — партнеры по фильмам все казались слишком манерными, вечно «в образе». Собой в процессе ухаживаний они любовались куда больше, чем мной. А знакомиться с кем-то «со стороны» было некогда, ведь все мое время проходило внутри киномира, отгораживая меня от реальности плотной, хоть и ненастоящей, стеной. Вот и дожила до 26 лет… так, как дожила.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что таксист с трудом дозвался меня, желая получить плату за проезд. Оказывается, машина уже остановилась неподалеку от главного входа студии. Отмахнувшись от воспоминаний, я решительно вылезла наружу, и направилась к дверям «Ленфильма». Внутри судорожно екало, а в похмельной голове поселилось странное чувство: мне казалось, что я сейчас открою двери в какую-то новую жизнь.

Примечания:

«Зеленая фея» — коктейль из серебряной текилы, абсента, водки, белого рома, ликеров дынного и блю кюрасао, красной вишни, лимонного сока и лимонной цедры. Представьте, какой поистине волшебный эффект можно получить даже от одной порции этого напитка.

Глава 2. "Девочка, хочешь сниматься в кино?"

«Ленфильм» стал более ухоженным и даже холеным, но заметно это было только при входе и в главных коридорах. На дальних подступах к киноискусству, в павильонах и бесчисленных закоулках по-прежнему царил запах табака и дыма, тянулись в бесконечность обшарпанные стены и двери напоминали порталы в самые суровые питерские коммуналки. Или вообще в другие миры… о, я начинаю мыслить в русле предлагаемых обстоятельств, это хорошо.

— Деточка, вы меня помните? — из-за ближайшего угла ко мне метнулась хрупкая старушка в ярко-лиловом кримпленовом костюме.

Довершали ее образ шляпка с побитыми молью кружевами и облезлая песцовая горжетка. Конечно, я помнила этот милый призрак студийных коридоров. По-моему, она бродила здесь всегда.

— Мое почтение, тетя Фаня, — раскланялась я, заранее улыбаясь.

Сейчас она начнет…ну вот же, я так и знала.

— Вы же помните, как Яша Протазанов пробовал меня на роль Аэлиты? Глупый фильм, я отказалась, конечно. А как Вертов задумал снять меня в роли птицы — буревестника революции?

Буревестника я уже не выдержала — тихо хрюкнула в кулак. Но тетя Фаня была начеку.

— Я же вам рассказывала, неужели так трудно запомнить? Мы разошлись в трактовке роли, и потом у меня были тогда значительно более интересные творческие предложения… — старушка картинно задирала седые бровки, заламывала тощенькие ручки, и действительно слегка напоминала при этом птицу.

Она могла бы еще долго повествовать о временах своей минувшей (и возможно, отчасти выдуманной) славы, но тут мимо нас прошел незнакомый мужик, и тетя Фаня воззвала к нему неожиданно громко и игриво:

— Николенька! Николенька, не убегайте, вы обещали мне эпизод! Деточка, прощайте, меня зовет искусство! — на этом престарелый призрак ушедших лет подмигнул и скрылся так же внезапно, как и возник передо мной.

Я непроизвольно поулыбалась ей вслед, и пошла своей дорогой. Меня мучили опасения, что Толькину резиденцию придется искать слишком долго, но она нашлась моментально, стоило войти в коридор третьего этажа. Да, это здесь. Вот и табличка на двери: «Перекресток путей», режиссер А. Малкин. Изнутри доносилась экспрессивная Толькина скороговорка:

— Я не могу работать в такой обстановке! Как, скажите, как я должен делать кино? Сценарий сырой, диалоги вялые, актриса на главную роль не утверждена, натура… Вы говорили, у вас есть на примете подходящая натура?

Голос его собеседника — глубокий и вкрадчивый — солидно подтвердил:

— Совершенно верно, прекрасный особнячок на Аптекарском. С историей, знаете ли. Вот сегодня утвердим… как зовут героиню?

— Да боже мой, пусть ее зовут как угодно! Но до сих пор нам не попалось ни одной, говорю вам, ни одной мало-мальски похожей на ведьму! Ведь стоит завести с ними дело, так каждая того гляди схватится за помело! А на роль пробуются сплошь простушки, ни малейшей ведьмовской искорки ни в глазах, ни в… нигде!

— Ничего, на сей раз все устроится, уверяю вас, — интересно, с чего это Толькин собеседник так уверен в успехе?

Ну, раз мизансцена уже сложилась, отчего же не подыграть?

— Ведьму вызывали? — с этими словами вместо приветствия я аккуратно распахнула дверь носком берца.

Встала на пороге, уперла руки в бока и лучезарно улыбнулась присутствующим. Эффект оказался таков, что даже мое похмелье на радостях несколько отступило. Толик ошалело моргнул, а потом раскатился заразительным звонким хохотом.

— И как вы, уважаемый Бенедикт, прозрели это чудное явление?

Названный странным именем мужчина только развел руками. С Толиком я была знакома давно, поэтому принялась рассматривать «предсказателя». Он вальяжно расположился в кресле, вытянув длинные ноги едва не через всю комнату. Костюм на нем был хорош, но несколько потерт, старомодные очки смешно торчали на мясистом носу, а глаза из-за сильного увеличения линз казались выпуклыми, как у рыбы.

— Садись, Алена, я тебе расскажу, что мы тут затеяли, — странное дело, едва увидев меня в дверях кабинета, Толик как будто молча согласился с мнением Бенедикта насчет моей кандидатуры на роль.

Но рассуждать времени не было: я состроила заинтересованную мордашку, еще раз улыбнулась и уселась в предложенное утлое креслице. Толик, правда, следил за мной не только с радостью, но и с некоторым изумлением, точно я десантировалась в его офис, скажем, через окно на разноцветном парашюте. Или въехала на подъемной платформе.

— Давай, — предложила я, укладывая ногу на ногу. — рассказывай. Должна же я знать, что мне предстоит.

— Ну, стало быть, фэнтези у нас. Сценарий я сам писал, так что любые изменения легко внесем, если понадобится. Героиня — пусть будет Алена, что уж теперь! — получает в наследство старый, едва живой домик. Очень радуется, потому что порвала со своим парнем и крайне нуждается в жилье. Домик оказывается с секретом — из него можно попасть в несколько миров, которые находятся рядом с нашим. Во всех них есть магия, а потому хранительнице дома бонусом положены магические способности. У тебя есть?

Я не успела перестроиться, и непонимающе захлопала на Толика глазами.

— Что есть?

— Способности. Магические.

Интересно, он шутит или издевается, может быть?

— Ну конечно, пять штук разных. Способностей. Тебе какие предъявить?

— Попытайтесь открыть на расстоянии дверь, — внезапно предложил до того молча слушавший изложение сюжета Бенедикт.

Ясно, издеваются. Или это пробы такие, с вывертом. Я поднялась, развернулась к двери и сосредоточившись так, что заложило уши, вытянула к ней руки. Сначала ничего не было. Но я тянула, напрягалась, аж пыхтела от старания извлечь из себя хоть какие-нибудь магические силенки. И через несколько тягучих секунд случилось что-то странное. Кончики пальцев закололо, словно по ним пустили слабый токовый разряд, потом с них сорвались крошечные голубенькие молнии, долетели до дверного проема, окружили его, помигали еще пару мгновений, а потом пропали.

Я смотрела на дело рук своих с ужасом. Ведь так и знала, что этот магический блудняк не доведет меня до добра! Одно дело — читать фэнтези, восхищаться сюжетами и немного завидовать героиням. И совсем (совершенно, абсолютно!) другое — наблюдать, как с твоих пальцев срываются…кстати, что это было?

Я обернулась к мужикам, и увидела на лице Бенедикта полное удовлетворение.

— Все в порядке, — успокоил он, заглянув в мои вытаращенные глаза. — У вас ничего не вышло, потому что дверь не та.

Когда я попробовала заговорить, оказалось, что связная речь мне недоступна. Вместо нее с языка срывалось только невнятное бормотание.

— Что значит…это же…что значит «не та»? А вы…вообще вы должны…я должна… Толя, кто это? — и я неприлично ткнула пальцем в непонятного очкастого мужика.

— Наш консультант, — Толик вроде бы тоже был вполне доволен увиденным. — По паранормальным явлениям. Ты ж понимаешь, душа моя, кто-то должен разбираться в чертовщине, которую я понапихал в сюжет.