Сибирь и первые американцы

Как видим, привычное для нас противопоставление эскимосов и алеутов индейцам не вполне соответствует генетическим данным. Генетическая граница проходит не там, где мы привыкли ее проводить. В самом деле, отличия «америндов» Южной и Центральной Америки, а также южных атапасков от потомков древних жителей Берингии ― северных на-дене и эскоалеутов, к которым, вопреки лингвистическому принципу, примыкают чукчи, ― не подлежат сомнению. А вот генетические различия между потомками древних берингийцев (северными на-дене, эскоалеутами и чукчами) гораздо менее отчетливы; южные атапаски ― навахо и апачи ― смешаны с америндами. Иными словами, главная генетическая граница совпадает не с языковым рубежом, а с природным. Этот рубеж ― древний ледник.

Э. Сатмари отвергает теорию трех миграций. По ее мнению, главным фактором генетической дифференциации в Америке было то, что древние берингийцы ― предки чукчей, эскимосов и атапасков ― в течение примерно 6 тыс. лет были изолированы ледником от предков алгонкинов и всех прочих индейцев, живших к югу от ледника. Генетические данные ясно показывают, что арктическая раса, о которой писали наши антропологи, включает в себя не только эскимосов, чукчей и алеутов, но и индейцев на-дене, по крайней мере, их северных представителей.

А теперь обратимся к генетикам переднего края ― тем, кто изучает ДНК как таковую, а также Y-хромосому. Прежде всего надо сказать о микросателлитных маркерах ДНК. Микросателлиты, или короткие тандемные повторы, ― это разбросанные по геному последовательности, состоящие из многократно повторяющегося «мотива» (комбинации нуклеотидов). Ведущий эксперт по микросателлитам ― один из крупнейших популяционных генетиков современности Лев Анатольевич Животовский (он работает и в Москве, и в Стэнфорде).

Л. А. Животовский и его американские коллеги Ной Розенберг и Маркус Фелдман обнаружили уникальный случай: целый континент ― Америка ― маркируется одним аллелем (вы легко можете найти эту мутацию в аутосомном микросателлитном локусе D9S1120). Исследование, проведенное американо-российской группой генетиков во главе с Кэри Шредер, показало, что данный маркер присутствует во всех без исключения 18 изученных аборигенных группах Америки, в том числе, с достаточно высокой частотой, у на-дене и эскоалеутов. У амазонских суруи ― это одна из самых изолированных групп мира, язык которой относится к семье тупи ― его частота достигает почти 100 %. В Старом же Свете он есть только у чукчей и коряков ― потомков древних берингийцев. Если допустить, что к на-дене, эскоалеутам, чукчам и корякам этот ген попал от америндов в качестве примеси, то величина последней должна быть неправдоподобно высока. Остается лишь одно возможное объяснение: все аборигены Нового Света и их родственники на Чукотке и Камчатке произошли от одной-единственной группы основателей. Именно это еще раньше предположил Дж. Шилдс на основании анализа митохондриальной ДНК. Л. А. Животовский с коллегами по генетическим данным установил и примерную численность предковой группы ― от 2 до 6 тыс. человек. Это компромиссная оценка. Некоторые генетики говорят о гораздо более маленькой группе, около 200 человек (Дж. Хей), другие называют цифры на два порядка больше 一 10-12 тыс. человек (Х. Харпендинг, С. Бонатто, Ф. Сальзано, Э. Китчен, К. Маллигэн).

В 2008 г. опубликовано поистине грандиозное исследование аутосомных микро-сателлитных маркеров у американских аборигенов (см. цв. вкл. 36). Оно выполнено коллективом из 27 генетиков, работающих в 10 странах. Первой в списке значится фамилия Ван Сицзя (Великобритания), среди авторов 一 звезды мировой популяционной генетики Н. Розенберг (США), Ф. Сальзано (Бразилия), Ф. Рот-хаммер (Чили), Л. Эскофье (Швейцария) и др. Каковы же результаты? Прежде всего интересно постепенное снижение генетической изменчивости и уменьшение сходства с сибирскими монголоидами по мере удаления от центра предполагаемого расселения 一 Берингии (тот же градиент обнаружил и Л. Кавалли-Сфорца). Аналогичным образом, кстати, убывает и генетическая изменчивость в мире по мере удаления от колыбели современного человечества 一 Африки.

Ближе всего к народам Сибири оказались не только на-дене, а именно северные атапаски (чипевьян), но и алгонкины (кри и оджибва). В Мезоамерике и в Андах еще чувствуется сибирское влияние, но на востоке Южной Америки оно почти исчезает. Там, судя по всему, действительно живут самые изолированные группы в мире ― помимо уже упомянутых суруи, это аче (тупи восточного Парагвая), видимо, также айорео. Суруи, аче и каритиана (все они говорят на языках тупи) в генетическом отношении не похожи вообще ни на кого в мире.

Авторы сделали убедительную попытку смоделировать пути заселения Америки. Наилучшей моделью считается та, в которой четче прослеживается убывание генетической изменчивости по мере удаления от исходного пункта миграции ― Берингии. Путь вдоль тихоокеанского побережья лучше соответствует теоретическим ожиданиям, чем путь по безледному коридору Маккензи (тремя годами раньше тот же результат получил А. Фикс по данным о митохондриальной ДНК). Гипотеза тихоокеанского пути подтверждается и сходством андских популяций с мезоамериканскими (впрочем, не исключено, что это сходство возникло сравнительно недавно).

В тихоокеанскую модель не вписываются алгонкины: их предки пришли, видимо, все-таки по коридору. Выпадают также аче, гуарани и каинганг: их предки, должно быть, двигались вдоль атлантического побережья Южной Америки. Авторы считают, что наилучшим объяснением генетической изменчивости в Америке служит предположение об одной-единственной миграции через Берингию. Впрочем, они не исключают и последующих контактов с северо-восточной Сибирью, в том числе и позднего просачивания сибирских генов через Берингов пролив в последние века.

Справедливости ради нужно сказать, что, хотя идея тихоокеанского пути разделяется сейчас большинством антропологов, «теория коридора» все еще имеет много приверженцев, полагающих, что носители культуры кловис были первыми. В пользу этой теории говорит и предпринятое М. Хэмилтоном и Б. Бьюкенаном в 2007 г. компьютерное моделирование путей заселения Северной Америки на основании картографирования радиоуглеродных дат. Результаты свидетельствуют о быстром распространении носителей культуры кловис через безледный коридор на юг и восток начиная со времени 13,4 тыс. лет назад. Да, но как быть с полученными в 2008 г. и вроде бы вполне надежными докловисовскими датами ——14,0-14,2 тыс. лет назад (водоросли из Монте-Верде) и 14,3 тыс. лет назад (копролиты из Орегона)?

Есть и другие факты, не укладывающиеся в «теорию коридора». Палеоклиматологи во главе с А. Монтенегро предприняли компьютерное моделирование распространения одного из кишечных паразитов человека —— анкилостомы (из группы нематод). Судя по копролитам из северной Бразилии древностью 7,2 тыс. лет, а также по чилийским и перуанским мумиям, этот паразит существовал в Южной Америке задолго до европейцев. Заражение происходило из почвы через кожу; личинки погибают при температуре почвы ниже +14°С, а взрослый паразит живет обычно не более 5-6 лет. Если первыми в Новом Свете были носители культуры кловис, а путь на юг лежал по коридору между ледниками, то, для того чтобы паразит уцелел, нужно было пройти этот самый холодный отрезок пути со скоростью минимум 180 км в год. И это при самых благоприятных условиях —— по прямой, по наименее холодным местам! Между тем, по оценке археологов, реальное продвижение от Аляски до Патагонии происходило со средней скоростью не более 26 км в год (эскимосы ― носители культуры Туле ― мигрировали от Аляски до Гренландии со скоростью 15-30 км в год). Если же носители культуры кловис задержались в коридоре более чем на 10 лет, как это следует из радиоуглеродных дат, то паразита в Новый Свет занесли не они. Остается либо предположить, что первопроходцы двигались по менее холодному тихоокеанскому побережью, либо вернуться к гипотезе транстихоокеанских контактов.

Другие представители привилегированного сословия генетиков ― это те, кто изучает митохондриальную ДНК (мтДНК) и Y-хромосому. Начнем с первых. ДНК содержится, как известно, не только в клеточном ядре, но и в митохондриях. МтДНК передается только по женской линии, у нее быстрый темп мутаций (значительно выше, чем у ядерной ДНК), и картина ее изменений не осложняется рекомбинацией.

МтДНК стала необычайно популярным объектом изучения, ведь она позволяет прослеживать пути расселения по свету женщин. У мужчин мтДНК тоже имеется, но они не участвуют в ее передаче следующим поколениям. Передача осуществляется только от матери к дочери, от нее к внучке и т. д. Не будет дочерей ― матрилиния прервется. Заветная мечта феминисток тут находит полное воплощение ― мужчин как бы и вовсе нет, они не нужны. Именно на основании мтДНК Р. Канн, А. Уилсон и М. Стоункинг создали теорию африканской Евы, гласящую, что все человеческие матрилинии ведут происхождение от небольшой группы прародительниц, живших в Африке около 200 тыс. лет назад. Колонизация сапиенсами Евразии, по этим данным, произошла в интервале от 100 до 50 тыс. лет назад.

МтДНК гораздо легче извлечь из древних костей, чем ядерную ДНК. Это сделал впервые Сванте Паабо, извлекший мтДНК из костей неандертальца и обнаруживший, что никаких следов неандертальских матрилиний в генофонде современного человечества нет, следовательно, нет и свидетельств того, что сапиенсы смешивались с неандертальцами. Точнее, нет свидетельств того, что мужчины-сапиенсы вступали в союз с неандертальскими женщинами. Происходило ли обратное? Как будто тоже нет, хотя тут уверенности меньше, ведь извлекать из древних костей информацию об Y-хромосоме (это делается на основании точечных нуклеотидных полиморфизмов) генетики научились лишь в самое последнее время.

В аборигенном населении Америки до недавнего времени отмечалось пять линий (гаплогрупп) мтДНК, прочие ― результат поздней европейской и африканской примеси (см. цв. вкл. 37). Гаплогруппы A, B, C, D ― главные, причем А сильно преобладает над прочими. Группу D прежде не считали предковой, но относящийся к ней гаплотип недавно обнаружили в человеческом зубе древностью 10,3 тыс. лет из пещеры на о-ве Принца Уэльского (зуб принадлежал тому самому «предку тлинкитов», который сам отдал себя в руки ученых, чтобы даровать им знание). В Азии такой вариант исключительно редок, в Америке же он встречается у 1,4 % индивидуумов. Выходит, он «местный»! Это, по мнению Б. Кемпа, свидетельствует о значительном накоплении генетической изменчивости в Америке за 10 тыс. лет. Вероятно (полагает он), прежние оценки темпа эволюции мтДНК были занижены вдвое, а то и вчетверо. Соответственно и древность заселения Америки завышалась. Б. Кемп считает, что самая реалистичная оценка ― около 13,5 тыс. лет.

Значит, все-таки кловис? Правда, надежных докловисовских дат (почти на 1000 лет раньше) тогда еще не было. До Б. Кемпа столь же быстрый темп эволюции мтДНК допускал лишь Дж. Шилдс ― тот, который писал об одной-единственной миграции в Америку 12-13 тыс. лет назад. Прочие генетики с ним не соглашались и, исходя из предположения о медленной эволюции мтДНК, говорили об очень раннем заселении ― 20-25 тыс. лет назад (по П. Форстеру) и даже 26-34 тыс. лет назад (по А. Торрони). С. Бонатто и Ф. Сальзано также полагали, что люди прошли по коридору Маккензи не после, а до того, как он оказался прегражден ледниками, т. е. до 20 тыс., а скорее всего 26-34 тыс. лет назад. Миграция же в Берингию произошла, согласно этой гипотезе, еще раньше ― 30-43 тыс. лет назад. Те, кто там остался (предки эскимосов, чукчей и на-дене), оказались изолированы ледником от предков америндов. Ту же точку зрения отстаивает и Э. Сатмари. Возможно, находка с о-ва Принца Уэльского заставит пересмотреть такие взгляды. И не только она!

Действительно, совсем недавно, уже в XXI в., методика исследования мтДНК была усовершенствована. Теперь стали изучать не отдельную ее часть ― так называемый контрольный участок, а всю структуру целиком (это называется «полным секвенированием»). Итог новым работам попытались подвести Н. Фагундес с соавторами в 2008 г. По их оценке, время расхождения (генетики называют его временем коалесценции) основных американских гаплотипов внутри главных гаплогрупп ― 13-19 тыс. лет, скорее всего ― 18 тыс. лет (конец последнего ледникового максимума). Значит, компромисс! До кловиса, но не так давно, как думали генетики еще в конце ХХ в. О том, что миграция произошла сразу же после пика последнего оледенения, пишут теперь и другие генетики ― Ф. Сальзано, А. Акилли, К. Аткинсон и др. Сходная точка зрения (одна миграция около 16 тыс. лет назад) давно уже высказывалась американским антропологом классического направления Уильямом Лафлином.

Уточним: речь идет о миграции из Берингии на юг. Сама же Берингия, по новым оценкам генетиков, была заселена значительно раньше ― более чем за 5 тыс. лет до последнего ледникового максимума, хотя вряд ли раньше 25 тыс. лет назад. В Берингии, в условиях ледяного плена, предковая группа резко уменьшилась в численности и растеряла значительную часть своей генетической изменчивости. Для обозначения такой демографической ситуации генетики применяют термин «bottleneck» ― бутылочное горлышко. Потом, в финале плейстоцена, климат стал мягче, льды отступили и началось что-то вроде демографического взрыва. Люди двинулись на юг, но не по коридору Маккензи (он еще не образовался), а вдоль освободившегося ото льда берега Тихого океана. Следов этой миграции нет, да и быть не может, ведь с тех пор уровень океана сильно повысился, и стоянки оказались затоплены.

Чтобы проследить динамику роста предковой популяции, Н. Фагундес применил метод «байесова горизонта» (Томас Байес ― предшественник создателей теории вероятностей и математической статистики ― жил в XVIII в.). Получилась четкая картина однократного и резкого увеличения размеров группы основателей сразу после последнего ледникового максимума. Этот интервал (18-15 тыс. лет назад), по Н. Фагундесу, и есть время миграции из Берингии на юг. Заселение Евразии сапиенсами ― мигрантами из Африки ― согласно этому методу, оценивается временем 40-80 тыс. лет назад, а последний общий предок европейцев, азиатов, австралийцев и индейцев жил всего лишь 60 тыс. лет назад.

Согласно К. Маллигэн и ее коллегам, которые одновременно с Н. Фагундесом применили тот же метод байесова горизонта, резкий рост предковой группы (в 80 раз) произошел несколько позже ― в интервале 16-12 тыс. лет назад и соответственно мог быть связан с открытием коридора Маккензи (см. цв. вкл. 38). В течение этого интервала и происходило заселение всей территории Нового Света, лежащей к югу от ледников. До этого предковая группа была заперта в ледяном берингийском плену, который длился от 7 до 15 тыс. лет (С. Бонатто и Ф. Сальзано назвали эту ситуацию «берингийским инкубатором»). По К. Маллигэн, отсутствие археологических свидетельств столь давнего и длительного пребывания людей в Берингии объясняется тем, что значительная часть этого региона затоплена. Кстати, по данным о мтДНК древних берингийских бизонов их численность стала резко убывать именно 30 тыс. лет назад. Действие антропогенного фактора вполне вероятно.

Так был ли «берингийский инкубатор», или же люди колонизовали Новый Свет сразу? Ответить на этот вопрос недавно попыталась большая группа генетиков, включающая ученых из Эстонии, России, США, Италии, Бразилии и Аргентины (список включает 21 фамилию). Особое место здесь занимает блестящая плеяда специалистов из Тарту во главе с одним из ведущих популяционных генетиков мира, президентом Эстонской академии наук Рихардом Виллемсом. Каков же ответ? Время коалесценции (т. е. древность) всех основных гаплотипов мтДНК Нового Света в пределах каждой гаплогруппы ― около 14 тыс. лет. Это на 4 тыс. лет меньше оценки Н. Фагундеса, но все равно до кловиса! Главный же результат таков: да, «инкубатор» существовал. Группа первопроходцев Нового Света оставалась в Берингии достаточно долго для того, чтобы там могли накопиться специфические мутации, которых нет в Азии. Сколько именно времени, сказать трудно ввиду отсутствия прямых археологических свидетельств этого. Косвенное свидетельство, впрочем, имеется ― это недавно открытая верхнепалеолитическая стоянка на р. Яне в Якутии. Ее древность ― 27-29 тыс. лет, а отсюда следует, что и до Берингии люди могли добраться достаточно рано. Иными словами, продолжительность берингийской стадии могла достигать 15 тыс. лет. Срок, между прочим, вполне достаточный, чтобы у индейцев в результате адаптации к холоду выработалась «псевдоевропейское» строение лицевого скелета, ставившее в тупик антропологов.

Но вернемся к генетике и к теории «инкубатора». Специфические для Нового Света «берингийские» мутации равномерно распределены по Северной и Южной

Америке. А отсюда следует, что после берингийской стадии произошло не медленное и постепенное «просачивание» на юг, а быстрое распространение по всему континенту (П. Мартин назвал это «блицкригом», а нашим читателям наверно ближе термин «триумфальное шествие»). Кстати, обмен гаплотипами между Сибирью и Америкой мог происходить и после заселения Нового Света.

Помимо четырех главных гаплогрупп-основательниц, в Америке представлена еще одна гаплогруппа ― Х. В Старом Свете она характерна не для восточной, а для западной Евразии, в частности для Европы и Ближнего Востока. В Новом же Свете гаплогруппа Х есть только у североамериканских индейцев, в частности у якама (из тех самых сахаптинов, что не сумели доказать своего родства с Кенневикским человеком), у атапасков (навахо), вакашей (ну-ча-нулт, они же нутка), сиу и алгонкинов (оджибва). Нашли ее и в костных останках древностью около 1300 лет из штата Вашингтон. По мнению некоторых генетиков, гаплогруппа Х была занесена на континент предками аборигенов, но не с той миграцией, которая принесла гаплогруппы А-D, а позже: недаром до Южной Америки эта гаплогруппа добраться не успела. Согласно Т. Шуру и С. Шерри, первая миграция предшествовала кловису и произошла 15-20 тыс. лет назад, вторая же имела место после образования коридора Маккензи 14-13 тыс. лет назад и была связана с носителями культуры кловис ― предполагаемыми носителями гаплогруппы Х. Кстати, встречаемость самой частой гаплогруппы А у индейцев северо-запада Северной Америки закономерно убывает по мере удаления от тихоокеанского побережья. Тем не менее Д. Мерриуэзер считает, что миграция была всего одна, а дифференциация произошла уже в Новом Свете (этой же точки зрения придерживаются и другие генетики обеих Америк ― П. Форстер, С. Бонатто, Ф. Сальзано, В. Сильва, Р. Малхи и К. Маллигэн).

Откуда же пришли носители всех этих матрилиний? Ответ на это пытаются дать российские генетики, изучающие народы Сибири, вместе с их американскими коллегами. Результаты, полученные разными научными коллективами, не совпадают. Согласно Р. И. Сукернику и его коллегам (Е. Б. Стариковской, О. А. Дербеневой, Н. В. Володько и др.), сотрудничающим с американскими генетиками (Т. Шуром, Д. Уоллэсом и др.), родственные американским гаплотипы группы А есть у манси и кетов, группы В ― у тубаларов и тувинцев, групп С и D ― у ульчей. Таким образом, локализовать очаг миграции на территории Сибири не удается (еще раньше некоторые генетики ― С. Хораи, А. Торрони, Д. Уоллэс и др. ― предполагали, что разные матрилинии попадали в Новый Свет в результате отдельных миграций). Аналогичное предположение делалось и по отношению к Южной Америке, где высокая встречаемость гаплоруппы В противопоставляет андские популяции прочим (Л. Родригес-Дельфин).

И. А. Захаров и его сотрудники (М. В. Деренко, Б. А. Малярчук, Г. А. Денисова и др.) с группой Р. И. Сукерника не соглашаются. Они утверждают, что очаг миграции в Новый Свет с полной определенностью локализуется в Южной Сибири. По их данным, распределение гаплогрупп A-D позволяет утверждать, что особенно близки к американским аборигенам тувинцы и сойоты (тюркизированные потомки саянских самодийцев), а также буряты. У алтайцев же впервые 146

обнаружена и таинственная гаплогруппа Х, позволившая некоторым говорить о древних связях между американскими индейцами и европейцами, поскольку на промежуточных территориях Евразии ее найти не удавалось. По И. А. Захарову, гаплотип Х, обнаруженный на Алтае, ― не европейского происхождения и ближе к американским вариантам. Т. Шур поначалу в этом усомнился, но потом в совместной с С. Шерри статье даже постулировал отдельную миграцию носителей культуры кловис через безледный коридор, якобы принесшую гаплогруппу Х в Новый Свет.

Прародина американских индейцев, по мнению И. А. Захарова, ― Саяны, откуда и произошла миграция в Берингию. Около 70 % тувинцев и почти все индейцы, по его мнению, ― потомки четырех женщин (он даже дал им имена по первым буквам гаплогрупп ― Анай, Борбак, Чачый и Дарый). Имена красивые, а нам остается напомнить об окуневско-индейских краниологических (возможно, и культурных) параллелях, ведь окуневцы жили совсем рядом, а хронологически были на 3,5 тыс. лет ближе к предполагаемой предковой группе, чем современные народы. Кстати, проведенный Т. Шуром анализ мтДНК из неолитических и энеолитических погребений в Прибайкалье особой близости какой-либо из этих групп к индейцам не выявил (то же самое, как мы помним, относится и к результатам краниологических исследований).

Т. Шур и С. Шерри полагают, что обе постулируемые ими миграционные волны (докловисская, вдоль тихоокеанского побережья Америки, и кловисская, по безледному коридору) имели один и тот же источник ― Южную Сибирь. У большинства народов, упоминаемых И. А. Захаровым, краниологического сходства с индейцами не обнаруживается. Зато по нашим данным оно, возможно, прослеживается в одной из групп хакасов (у сагайцев), а ведь и они живут тут же!

Итак, Южная Сибирь? Однако другие генетики, в частности Д. Мерриуэзер и К. Кольман, считают прародиной индейцев Монголию и Тибет, где также найдены все четыре гаплогруппы мтДНК, свойственные индейцам. Правда, Монголия и Тибет ― части того же восточно-центральноазиатского региона, однако Дж. Нил на основании данных о распространении одного из лимфотрофных вирусов локализовал прародину американских аборигенов на очень обширной территории, включающей Монголию, Маньчжурию, Приамурье и Приморье.

Об очень широком ареале предковых типов мтДНК говорят и генетики из группы Р. И. Сукерника, а также Д. Уоллэс. Так, Н. В. Володько с коллегами в недавней работе предполагают, что очаг миграции в Новый Свет включал территории от Алтае-Саян до нижнего Амура и Охотского побережья. В частности, новый вариант гаплогруппы D, а именно D10, возник, видимо, 17 тыс. лет назад на Дальнем Востоке (возможно, в Приамурье), а потом распространился на север по тихоокеанскому побережью Азии и далее на юг по тихоокеанскому побережью Америки. Впервые его обнаружили у каяпа Эквадора; кроме того, он присутствует у ульчей и японцев, а недавно его нашли в человеческом зубе древностью 10,3 тыс. календарных лет с о-ва Принца Уэльского (об этой находке мы уже говорили). Родом с Амура, вероятно, и гаплогруппа С1. Ее древность оценивается в 24 тыс. лет, она есть у ульчей, нанайцев, японцев и бурят. Н. В. Володько и ее соавторы считают, что во время последнего ледникового максимума существовали два миграционных очага ― один в Алтае-Саянах, другой ― на среднем или нижнем Амуре. Значит, и миграций в Новый Свет было две, а не одна, как казалось на основании анализа неполных последовательностей мтДНК. Первая произошла из одного из этих очагов (из какого именно ——неясно) 25-30 тыс. лет назад, вторая ― из Приамурья и прилегающих районов Монголии и Маньчжурии в финале плейстоцена, около 12 тыс. лет назад.

Добавим к этому, что, по предположению Т. Шура, гаплогруппа В —— одна из американских гаплогрупп-основательниц —— возникла не в Сибири, а в Восточной или даже Юго-Восточной Азии, причем четыре гаплогруппы-основательницы (А-D) в комплекте встречаются на территории от Алтая до Японии и Кореи. Нет, сторонникам идеи заселения Америки вдоль тихоокеанского побережья Азии сдаваться рано!

Совсем недавно у аборигенов Нового Света обнаружилась шестая гаплогруппа —— М. Ее нашли в человеческих костях древностью около 5 тыс. лет из Британской Колумбии (Канада). Данная группа часто встречается в Восточной Азии, есть она и в Сибири. Итак, правы те, кто считают, что генетическая изменчивость у предков аборигенов Америки снизилась по сравнению с исходной изменчивостью, принесенной из Азии.

Было бы несправедливо, если бы нельзя было по генетическим данным реконструировать историю и мужской половины человечества. Именно для этого используются гены нерекомбинирующего участка Y-хромосомы. Ввиду отсутствия рекомбинации, нуклеотиды наследуются целым блоком, образующим гаплогруппу, мутации же не перетасовываются, а накапливаются в линейном (хронологическом) порядке. В этом смысле ситуация та же, что с мтДНК, только Y-хромосома наследуется по мужской линии, подобно фамилии. Тут у мужчин даже есть преимущество над женщинами. Те хоть и передают мтДНК только по своей линии, но не запрещают мужчинам ее иметь. Y-хромосома, между тем, атрибут мужского пола. Люди, реконструирующие историю передвижения мужчин по земному шару, также относятся к привилегированной касте генетиков.

Все патрилинии современного человечества происходят от одной африканской группы прародителей, причем древность этой группы по данным об африканском Адаме еще меньше, чем по данным об африканской Еве —— менее 90 тыс. лет (даже сами генетики признают, что эта оценка скорее всего занижена). Популяционная история, реконструируемая по Y-хромосоме, может сильно отличаться от реконструкции по мтДНК (см. цв. вкл. 39, 40). Так, оценка европейской примеси у аборигенов оказывается в первом случае гораздо выше, чем во втором, ведь источником европейских генов были в основном мужчины, вступавшие в связь с местными женщинами.

Основная информация о генеалогии Y-хромосом американских аборигенов получена Татьяной Карафет и Стивеном Зегьюрой (оба работают в университете Аризоны), Дж. Леллом, а также Р. И. Сукерником и другими генетиками из его группы. Дж. Лелл и Р. И. Сукерник с соавторами считают, что имели место две миграции. Первая, древностью 20-30 тыс. лет —— из Южной Сибири; она принесла вариант М45а, на основе которого в Северной Америке возник вариант М3, распространившийся по всему Новому Свету. Вторая, более поздняя (всего лишь 7-9,5 тыс. лет назад) — с нижнего Амура или Охотского побережья; она привела к распространению вариантов М130 и М45b среди индейцев Северной и Центральной Америки.

Выводы Дж. Лелла, Р. И. Сукерника и их коллег подверглись критике со стороны Э. Тарасона-Сантоса и Ф. Сантоса. По их мнению, незачем постулировать вторую миграцию, поскольку источником всех аборигенных Y-хромосом вполне могла быть Южная Сибирь. В самом деле, вариант М130 есть не только на нижнем Амуре и Охотском побережье, но и у кетов, селькупов, тофаларов, енисейских эвенков, а вариант М45b част в Европе, а потому может свидетельствовать о поздней европеоидной примеси. Если так, то жители Восточной Сибири не участвовали в заселении Америки.

Близких взглядов придерживаются Т. Карафет с С. Зегьюрой. Последний был в прошлом сторонником теории трех миграций Гринберга-Тернера, но под влиянием данных об Y-хромосоме отказался от нее. Поначалу он допускал возможность двух миграций с Алтае-Саянского нагорья, но затем решил, что достаточно было всего лишь одной миграции из этого района. Давность расхождения алтайских и американских вариантов, по оценке Т. Карафет и С. Зегьюры, находится в интервале 10-17 тыс. лет. Отсюда следует, что миграция произошла после последнего максимума оледенения. Теории одной миграции придерживается большинство генетиков, занимающихся Y-хромосомой,——П. Андерхилл, Н. Бьянки, К. Маллигэн и др.

Однако М.-К. Бортолини и Ф. Сальзано с коллегами, а также Т. Шур и С. Шерри, подобно Дж. Леллу, придерживаются теории двух миграций. Правда, источником обеих миграционных волн, по их мнению, была Южная Сибирь. Первая волна принесла в Новый Свет варианты M45a, M242 и М3, которые распространены по обеим Америкам. Вторая же волна, совпавшая с освобождением ото льда коридора Маккензи, привела к распространению вариантов M45b, M130 и M17 (они есть только в Северной и Центральной Америке). Проникновение человека в Новый Свет, по Бортолини и ее коллегам, произошло около 14 тыс. лет назад (такова древность новооткрытого варианта М242 в Америке). Между тем Дж. Лелл годом раньше писал о времени 20-30 тыс. лет! Приходится заключить, что в отношении Y-хромосомы ясности еще меньше, чем в отношении мтДНК.

Карты, рисуемые генетиками, замечательны ― одна красивее другой. На широкую публику они производят неотразимое впечатление. На этих картах через всю планету тянутся разноцветные стрелки, обозначающие пути распространения миграционных волн; с точностью до столетия подсчитано время, когда эти волны прокатывались по Земле. Беда лишь в том, что между собой генетики договориться не могут. Расхождения, как мы видим, огромны, консенсуса не видно. Любой новый факт может радикально изменить реконструкцию, которая совсем недавно казалась такой надежной. Вспомним хотя бы историю с редким вариантом D10 гаплогруппы D мтДНК из зуба «предка тлинкитов» или с вариантом М242 Y-хромосомы: и тот, и другой заставили радикально сократить время заселения Америки.

Что поделаешь, наука есть наука. Нам остается запастись терпением и ждать того момента, когда специалисты достигнут согласия. Тогда перед нами наконец-то окажется не много карт, а всего одна ― единственно надежная. Та, которой мы сможем доверять. А пока этот момент не настал, было бы разумнее не обольщаться яркой видимостью и ― главное ― не забывать о фактах, которые на протяжении многих десятилетий накапливали специалисты в разных областях этнической антропологии. Эти факты устарели ничуть не больше, чем иные из гипотез, которые еще вчера предлагали нам генетики. Только синтез всей накопленной информации поможет понять, откуда пришли предки индейцев, по какому пути (или по каким путям) они двигались, сколько было миграционных волн и как давно все это произошло.

Глава 6

ОТ ОХОТНИКОВ-СОБИРАТЕЛЕЙ — К СТРОИТЕЛЯМ ПИРАМИД

Читателям уже ясно, насколько сложно предложить исторически непротиворечивую интерпретацию тех археологических находок, которые связаны с эпохой заселения Америки человеком. Но не меньше вопросов возникает и по поводу происхождения здесь производящего хозяйства и цивилизации. Во введении к книге рассказывалось, как по-разному осмысляли этот процесс представители разных научных школ. Их взгляды зависели как от идей, усвоенных в начале научной карьеры, так и от открытий, сделанных ими самими или их коллегами.

Благодаря исследованиям американских генетиков, в последние годы в изучении раннего американского земледелия открылись совершенно неожиданные перспективы. Оказалось, что индейцы могли обладать элементарными навыками выращивания растений еще до своего переселения в Новый Свет либо овладеть такими навыками уже после миграции в Америку, 13—14 тыс. лет назад. Хотя данная гипотеза выглядит несколько фантастично, она опирается на весомые свидетельства.

На протяжении многих десятилетий при раскопках древних памятников Северной, Центральной и Южной Америки археологи обнаруживали остатки тыквы-горлянки (Lagenaria siceraria). Если кожуру и семена горлянки, относящиеся к IV или V тыс. до н. э., можно было истолковать как свидетельства раннего земледелия, то более древние образцы практически единодушно считались происходящими от дикорастущих растений. Правда, было известно, что родиной горлянки является Африка, а отнюдь не Новый Свет. Поэтому предполагали, что ветры и морские течения перенесли плоды африканской горлянки в Америку еще до того, как она была заселена человеком.

Обследование горлянки генетиками позволило, однако, установить любопытные факты. Африканские и азиатские разновидности этого растения представляют собой отдельные подвиды, между которыми уже долгое время не было обмена генетическим материалом. Все американские образцы, начиная с найденного в пещере Гила-Накиц в Оахаке и датированного IX тыс. до н. э. (10—11 тыс. лет назад по радиоуглероду) и кончая образцами, относящимися к эпохе Колумба, родственны азиатскому подвиду, а горлянка африканского происхождения попала в Америку лишь после Колумба. Удалось понять логику морфологических изменений плодов горлянки в процессе ее окультуривания. Дикорастущие экземпляры имеют тонкую хрупкую кожуру, которая трескается после созревания семян. Культурные экземпляры имеют толстую кожуру, которая необходима, если мы собираемся использовать плод в качестве сосуда или поплавка для сети. Трескается такая кожура с трудом, и распространение семян без помощи человека становится проблематичным. Оказалось, что все найденные в Америке экземпляры горлянки относятся к растениям, которые разводили, а не собирали. Если дикую азиатскую горлянку морские течения и приносили к берегам Америки, сомнительно, что ее семена сохраняли всхожесть после подобного путешествия. Кроме того, учитывая хрупкую кожуру, найденная на берегу дикая горлянка вряд ли представляла для человека практический интерес. Отсюда вывод: американская горлянка происходит от предка, который ранее IX тыс. до н. э. уже был окультурен в Восточной Азии. В Китае и Японии самые ранние образцы культурной горлянки на одно-два тысячелетие моложе, чем в Гила-Накиц, но ожидаемы и более ранние находки.

Могли ли индейцы принести с собой семена горлянки, двигаясь вдоль южного края Берингии? Или же плоды культурной азиатской горлянки приплыли в Америку и были подобраны там только что проникшими туда индейцами? Оба варианта в принципе допустимы, но рассуждать на эту тему сейчас вряд ли стоит ― слишком мало фактов. Одно несомненно: если не самые первые обитатели Нового Света, то хотя бы те, кто жил в Америке в начале голоцена, умели сажать растения и собирать урожай, хотя, разумеется, они не являлись еще земледельцами в полном смысле этого слова. Подобные навыки и в недавнее время были распространены шире, чем земледелие. Например, мужчины как в Южной, так и в Северной Америке нередко выращивали табак и другие наркотические растения, хотя земледельцами не были и занимались охотой.

Новые данные по культуре дземон на Японских островах указывают на такой же тип хозяйства ― охотничье-собирательское, но с навыками земледелия. Такие предположения уже давно выдвигались археологами, обратившими внимание на сходство японского неолита с культурами юго-востока США. На Миссисипи в V—III тыс. до н. э. некоторые растения (например, топинамбур), несомненно, выращивали, но с дземоном ситуация долгое время оставалась спорной. Сейчас археологи и ботаники больше не сомневаются, что древние жители Японских островов растения выращивали, хотя в пищевом балансе доля проса, периллы (ее богатые витаминами листья используются как приправа), гречихи и других культурных или частично окультуренных видов оставалась ничтожной. Поразительно, что зачатки земледелия фиксируются уже с начального дземона, т. е. с X тыс. до н. э. (по радиоуглероду с поправкой). Не исключено даже, что первые опыты окультуривания относятся к XIV тыс. до н. э., т. е. ко времени распространения древнейшей керамики и формирования дземона как своеобразной культурной традиции. Это значит, что зарождение земледелия в Азии как минимум синхронно времени заселения Америки.

В Америке, кроме мексиканской Оахаки, ранние (VII—VIII тыс. до н. э.) находки тыквы-горлянки сделаны в столь далеких друг от друга местах, как юг побережья Перу и Флорида. Похоже, что и в Новом Свете в начале голоцена элементарные навыки выращивания растений были уже достаточно широко распространены.

Но все это ― предыстория земледелия, настоящий переход к производящему хозяйству произошел в Америке гораздо позже.

Тема становления производящего хозяйства в Новом Свете привлекала значительное внимание российских исследователей в конце 1960—1980-х гг. Однако рассматривалась она тогда в основном в рамках традиционного подхода, близкого не столько Д. Стьюарду, сколько Г. Чайлду ― от охотников-собирателей к ранним земледельцам и к создателям цивилизаций. В общем и целом «магистральный» путь развития человечества именно таким, конечно, и был. Но это все же идеальная модель, построенная в основном на материалах Передней Азии. В других регионах реальный ход развития от подобной модели значительно отличался.

Несколько лет назад знаменитый австралийский археолог Питер Беллвуд опубликовал монографию, призванную обобщить современные представления о происхождении земледелия. Новому Свету П. Беллвуд уделил немного внимания и проигнорировал факты в пользу древности выращивания растений в Америке. П. Беллвуда можно понять, ибо построить непротиворечивую и опирающуюся на надежные основания теорию зарождения и распространения земледелия в Новом Свете в период ранее II тыс. до н. э. пока не удается. Информация, которой мы располагаем сейчас, касается главным образом последних трех тысячелетий до прихода европейцев. Надо сказать, что и для Восточной Азии процесс становления производящего хозяйства на его ранних стадиях (в Китае это ранее V тыс. до н. э.) тоже изучен плохо. Понятно лишь, что как в Америке, так и в Китае он протекал иначе, чем на Ближнем Востоке. Здесь были иная флора, иной климат и иные культурные традиции.

Как известно, в Америке было два главных центра становления цивилизации ― Мезоамерика (т. е. южная и центральная Мексика и Гватемала) и Центральные Анды (Боливия и Перу без Амазонии). Начнем с первого из этих центров.

Существуют разные определения того, что такое Мезоамерика. Например, что это область древних цивилизаций и государств, хотя к приходу испанцев здесь было немало простых обществ ― независимые крестьянские общины и даже подвижные группы примитивных земледельцев. Наиболее точное определение гласит, что Мезоамерика ― это область, где для счета времени служили 13-дневная неделя и 20-дневный месяц. Иначе говоря, Мезоамерика ― это прежде всего совокупность сходных культур.

Однако есть все основания полагать, что культурное единство Мезоамерики сложилось лишь во II тыс. до н. э. Ранее юго-восточные территории в пределах этого региона являлись продолжением Центральной Америки, а северо-западные были во многом близки по культуре северной Мексике и юго-западу США. Если что-то и выделяло Мезоамерику на фоне соседних с ней регионов, то это наличие земледелия. Но когда именно эта отрасль хозяйства здесь зародилась и насколько важной она была в разные периоды времени, остается дискуссионным.

В 1950-1960-х гг. Р. Макниш, чье имя уже упоминалось в связи с раскопками в Перу, исследовал пещерные стоянки сперва на северо-восточной периферии Мезоамерики в штате Тамаулипас, а затем на юге Мексики, в штате Оахака, где позже находились важнейшие центры мезоамериканской цивилизации. Целью Р. Макниша было обнаружить свидетельства такой же «неолитической революции», как и на Ближнем Востоке. В пещерах Оахаки ему удалось добыть ценнейшие материалы ― сохранившиеся в сухой почве кукурузные початки. Было хорошо видно, как от тысячелетия к тысячелетию их размер увеличивается. Самые ранние початки из пещеры Кошкатлан относились к V тыс. до н. э.

К 1980-м гг. энтузиазм, связанный с находками в Оахаке, несколько поостыл, и стали яснее просматриваться нерешенные проблемы. В частности, обратили внимание на крохотные размеры древнейших мексиканских початков: масса зерен в них ненамного превышает их массу в крупном пшеничном колосе. Но если колосьев даже на небольшом поле многие тысячи, то у примитивных индейских земледельцев на счету был каждый кукурузный стебель, початки собирали поштучно.

Генетики определили, что предком кукурузы является растение теосинте, во всех отношениях подобное кукурузе, но початков вовсе лишенное (см. цв. вкл. 41). Случайная мутация, приведшая к превращению теосинте в кукурузу, имела место в низменностях западной Мексики, в долине реки Бальсас. Когда в точности подобное превращение осуществилось, сказать трудно, но, безусловно, ранее V тыс. до н. э. В 1970-х гг. Дебора Персолл и Долорес Пиперно разработали и применили методику определения видов растений по фитолитам ― микроскопическим кремнистым телам в стеблях и листьях. Анализы почв показали, что не только в Мексике, но и во многих районах Центральной Америки и на западе Южной Америки фитолиты кукурузы впервые появляются в слоях V-VI, а возможно, и VII тыс. до н. э. Макроостатков кукурузы столь раннего времени не найдено, поэтому ряд исследователей методике определения фитолитов не доверяет: как и пыльца, эти частички могли проникнуть в древние слои из вышележащих. Однако, учитывая, что в V тыс. до н. э. кукуруза в Мексике уже была известна, датировка ее распространения VII-VI тыс. до н. э. не кажется в принципе невозможной. Вопрос в другом: зачем вообще, в VII ли тысячелетии или в V, надо было выращивать растение, пищевая ценность которого не превосходила ценность дикорастущих видов? Остроумный ответ был предложен несколько лет назад. Кукурузу культивировали вначале не ради початков, а ради сладкого сока, пригодного, в частности, для приготовления алкоголя. Такой сок содержится и в теосинте. Размеры початков долгое время не были существенны, и лишь к III тыс. до н. э. они увеличились настолько, что люди всерьез заинтересовались кукурузой как зерновым растением. Основой хозяйства мезоамериканских индейцев кукуруза сделалась только в начале I тыс. до н. э.

Вместе с кукурузой в Мексике начинают выращивать и другие виды, позже характерные для этого региона: тыкву, фасоль, перец и пр. Определить это удается путем анализа почвы и в редких случаях благодаря находкам макроостатков растений. Однако образ жизни индейцев остается прежним: оседлых деревень нет, небольшие группы людей регулярно передвигаются с места на место, изредка собираясь в главном лагере для совершения ритуалов и заключения браков. В пустынной Неваде подобным образом организованное общество индейцев-шошонов в 1930-х гг. изучал Д. Стьюард. И лишь в самом конце III ― начале II тыс. до н. э. в центральной и южной Мексике становятся заметны перемены: земледелие, бывшее ранее необязательной, подсобной отраслью, начинает вносить все больший вклад в хозяйственный баланс. Одновременно распространяется и гончарство. Около 1200 г. до н. э. в Мексике складывается культура ольмеков. Хотя государственная организация в это время еще скорее всего отсутствует, гигантские каменные статуи и великолепные украшения из нефрита позволяют называть эту культуру цивилизацией. Еще через 700-800 лет, в середине I тыс. до н. э., в Оахаке возникает первое в Новом Свете настоящее государство ― держава сапотеков со столицей в Монте-Альбане, а затем города-государства майя и объединивший центральную Мексику Теотиуакан. Предполагается, что институт священного царя зарождается у майя примерно в VII в. до н. э., хотя еще долгое время число подданных подобных «царей» измерялось сотнями и немногими тысячами.

Что же происходило в это время в Центральных Андах? Даже если кукуруза рано проникла сюда из Мексики, влияние ее на хозяйство и культуру оставалось слабо заметным ранее I тыс. до н. э., когда из Мексики в Центральные Анды сюда проникают новые высокоурожайные сорта. В горных районах Боливии и юга Перу главное значение должны были иметь картофель и другие местные клубнеплоды, но проследить процесс их окультуривания пока не удается. Ясно, что во II тыс. до н. э., когда на юге Перу и в Боливии появляются деревни, гончарство и даже зарождается металлургия, клубнеплоды здесь выращивали, но каким временем датируются первые опыты ― не известно. Причины окультуривания картофеля еще менее понятны, чем причины окультуривания теосинте: в той был хоть сладкий сок, тогда как дикий картофель дает крохотные горькие клубеньки, которые, казалось бы, не могли вызвать особого интереса. Со второй половины II тыс. до н. э. в бассейне озера Титикака выращивают киноа ― богатое белками местное зерновое растение, дальний родственник лебеды. Точнее сказать, с этого времени совершенствуется технология его выращивания, ибо ранее посевы были сильно загрязнены сорняками. Время первоначального окультуривания киноа не известно.

Не считая перечисленных видов, а также фасоли и, вероятно, местного клубнеплода ачиры (она же съедобная канна), большинство древнейших культурных растений, обнаруженных в Центральных Андах (в основном на побережье, где сохранность органики несравненно лучше, чем в горных районах), происходит из тропических низменностей к востоку от Анд ― таковы арахис, батат, маниок, ямс и др. Их окультуривание должно было произойти прежде, чем арахис и маниок появились на побережье Перу. Здесь и в прилегающих горных районах к западу от континентального водораздела самые ранние находки культурных растений обычно относятся к V-III тыс. до н. э. В отношении растений, выявленных на еще более ранних памятниках (вплоть до X тыс. до н. э.), существуют проблемы либо с видовыми определениями, либо с датировкой образцов, но вероятность появления ряда культурных видов уже в раннем голоцене все же велика. Об обстоятельствах, приведших к первым опытам культивирования тропических видов к востоку от Анд, мы ничего не знаем, но никаких свидетельств существования сложных обществ в низменностях Боливии для времени ранее I тыс. н. э. нет. Первая кукуруза проникла в Восточную Бразилию еще в III тыс. до н. э., по-видимому, из Мексики через Венесуэлу, но ее значение в экономике долгое время оставалось ничтожным. Даже и после Колумба кукурузу в Бразилии нередко выращивали подвижные группы охотников-собирателей, которые вполне могли выжить, не занимаясь земледелием.

Ясно, что не только в Мексике, но и в Южной Америке выращивание растений долгое время не приводило к значительным изменениям в культуре и не влияло существенно на экономику. К востоку от Анд вызванные распространением земледелия перемены в образе жизни людей начинают ощущаться в лучшем случае с I тыс. до н. э., а широкое распространение относительно развитых земледельческих обществ в Амазонии и на Бразильском нагорье происходит лишь в I тыс. н. э. и позже. На западе континента, в Центральных Андах, присваивающие отрасли хозяйства могли сохранять ведущее значение как минимум вплоть до III, если не II тыс. до н. э. Достойно внимания, что как керамика вообще, так и некоторые ее формы, ставшие затем типичными для перуанских сосудов ритуального назначения, впервые появились либо у жителей влажного тропического побережья Эквадора, либо на востоке Перу, в Амазонии, тогда как индейцы Центральных Анд эти формы от них заимствовали. Видимо, в III, II и даже I тыс. до н. э. обитатели тропических лесов и жители Анд еще общались на равных. Напротив, инки смотрели на своих восточных соседей как на презренных дикарей ― «чунчо».

Но если освоение земледелия происходило в Центральных Андах примерно теми же темпами и в то же время, что и в Мексике, то развитие культуры в целом шло здесь по другому пути. Волнующая история малознакомой российским читателям, но популярнейшей в тропиках тыквы-горлянки, о которой шла речь в начале главы, имеет в Перу не менее захватывающее продолжение.

В начале XVI в., когда европейцы приплыли в Новый Свет, цивилизации Мексики и Перу, при всем своеобразии каждой из них, находились на примерно одинаковом уровне развития. Мы имеем в виду главным образом совершенство технологии и сложность социальной организации ― другие аспекты культуры сравнивать трудно. То же характерно и для более ранних эпох, вплоть до конца II тыс. до н. э. Правда, сейчас развалины городов майя или Теотиуакан выглядят намного более внушительно, чем древние памятники Перу, но причина этого в разной сохранности монументальных построек. В Мексике строили в основном из камня, покрывая поверхности штукатуркой, приготовленной на основе извести, а в Перу в эпоху до инков здания возводили либо из кирпича-сырца, либо из дикого камня и щебня, поверхности же обмазывали глиной, которая легко разрушалась под действием непогоды. Дожди и ветра давно превратили многие древние сооружения Центральных Анд в бесформенные холмы, а кладоискатели довершили их разрушение. Однако в эпоху своего функционирования пирамиды побережья Перу или монументальные постройки горной культуры уари (VI—IX вв. н. э.) были не менее великолепны и зрелищны, нежели мексиканские, отражая мощь и богатство древних вождеств и государств.

В Центральных Андах, в отличие от Мезоамерики, еще во II тыс. до н. э. зародилась металлургия золота и меди, а в первых веках нашей эры появилась настоящая бронза. В конце I тыс. н. э. на севере побережья Перу открыли выплавку меди из сернистых руд, что позволило резко увеличить производство металла. В Мезоамерику золото, медь, а вскоре затем и бронза проникли лишь в конце I тыс. н. э., и даже в эпоху конкисты металлы использовали здесь не столь широко, как в Перу. Однако различия эти не слишком существенны. Повсюду в древней Америке металлы мало использовали в хозяйстве, поэтому на развитии экономики и на повседневной жизни людей их наличие мало сказывалось. То же касается и отсутствовавшей в Андах, но известной в Мезоамерике письменности: в Перу в делах управления государством ее с успехом заменяло «узелковое письмо» кипу.

Пожалуй, наиболее интригующий пример параллельного развития центральноандской и мезоамериканской цивилизаций ― синхронная смена высоких культур первого поколения культурами второго поколения. Это произошло в VII—X вв. н. э., когда большинство первичных государственных образований древней Америки рухнуло и после периода смут и потрясений на смену им пришли новые общества. В обоих случаях важную роль явно сыграли экологические проблемы (засухи, истощение почв и пр.), но свое влияние эти проблемы оказали не прямо, а через смену идеологий. Как в Мексике ― Гватемале, так и в Боливии ― Перу, по-видимому, потерпели крах традиционные формы сакрализации власти, связанные с культом предков. Новые же культы оказались более пригодны для распространения в разноязычной и разнокультурной среде. Никаких конкретных оснований предполагать взаимосвязь событий в Мексике и Перу нет, но совпадение их во времени все же заставляет задуматься, тем более что связи по морю между Перу и Эквадором, с одной стороны, и Эквадором и Западной Мексикой, с другой, во второй половине I тыс. н. э. несомненно имели место.

Если даже контакты между Мексикой и Перу и не определили сходство в темпах и направлении развития местных цивилизаций, заметное с конца II тыс. до н. э., то они, безусловно, способствовали обмену информацией между ними. Проникновение в Мексику андской металлургии ― наиболее яркий пример. Но, если обратиться к более ранним периодам, ситуация оказывается совершенно иной и ни о каком параллелизме в развитии больше речи нет. Как уже было сказано, первая мексиканская цивилизация, культура ольмеков, возникала около 1200 г. до н. э. Это приблизительно то же время, к которому относится установление контактов по морю между Мексикой и Эквадором. Вплоть до 1970-х гг. самые ранние монументальные храмы Перу, свидетельствовавшие о возникновении сложных обществ, также датировали концом II тыс. до н. э., если не началом I тыс. до н. э. Однако, по мере того как археологи обследовали расположенные на побережье к северу от Лимы наиболее крупные памятники, датировки начали удревняться. В 1980-х гг. стало ясно, что уже в первой половине II тыс. до н. э. на побережье Перу не просто существовала монументальная архитектура, но возводились платформы гигантских размеров, украшенные рельефными и расписными фризами. По объему кладки эти сооружения во много раз превосходят не только перуанские храмы I тыс. до н. э., но и крупнейшие искусственные сооружения Месопотамии III тыс. до н. э., включая зиккурат в Уре. Можно понять некоторых археологов, которые стали доказывать, что древнейшие в Америке государства возникли не во второй половине I тыс. до н. э. в Мексике, а в первой половине II тыс. до н. э. на севере перуанского побережья.

Открытия продолжались. В конце 1990-х гг. появились сообщения о сооруженных из камня храмах и расположенных вокруг них поселениях, относящихся к середине III тыс. до н. э. Особенную известность получило исследованное перуанскими археологами поселение Караль, расположенное в 30 км от моря в долине Супе и существовавшее во второй половине III тыс. до н. э. О нем даже пишут как о «первом городе Нового Света». «Город» ― это дань сенсации, но каменные постройки Караля, судя по размещенным в Интернете фотографиям, безусловно могут претендовать на звание монументальной архитектуры без всякой натяжки. В этом же районе побережья открыты и другие не менее крупные и столь же древние поселения.

Но и это не все. Начало традиции, ознаменованной появлением оседлых поселений и сперва небольших, а затем все более значительных общественных сооружений, восходит на севере побережья Перу к середине IV тыс. до н. э. В частности, на поселении Сечин Бахо в низовьях Касмы, где расположены многие выдающиеся монументальные комплексы II тыс. до н. э., недавно была прослежена эволюция местной архитектуры на протяжении двух тыс. лет, с середины IV до середины II тыс. до н. э. Самое раннее исследованное сооружение представляет собой прямоугольную платформу, рядом с которой находилась круглая площадь. Поверхность площади была углублена ниже окружающей местности. Сочетание подобных архитектурных элементов ― прямоугольной платформы и углубленной круглой в плане площади ― является одной из характернейших черт североперуанской архитектуры вплоть до середины I тыс. до н. э.

Чтобы оценить всю сенсационность подобных находок, следует помнить, что еще в 1970-х гг. культуру побережья Перу III ― начала II тыс. до н. э. характеризовали как «раннеземледельческую», сопоставимую не столько даже с докерамическим неолитом Леванта, сколько с поселениями Турции, Ирана и Туркменистана VII-VI тыс. до н. э. О IV тыс. до н. э. нечего и говорить — «мезолит»! Подобное мнение было вполне оправданно, если иметь в виду те ранние памятники Перу, которые были известны в 1960—1970-х гг. Никому в то время и в голову не могло прийти, что одновременно с деревушками земледельцев и рыбаков существовали украшенные изображениями божеств монументальные храмовые платформы.

Были выдвинуты две гипотезы, объясняющие причины поразительно раннего возникновения в древнем Перу основ цивилизации. Сторонники традиционной точки зрения полагали, что начало строительства монументальных платформ однозначно свидетельствует о распространении земледелия. Да и чем еще могли заниматься тысячи людей, живших в засушливой, но пригодной для искусственного орошения местности в двух-трех десятках километров от моря? Другие археологи доказывали, что во II и тем более в III или IV тыс. до н. э. земледелие в Перу еще оставалось примитивным и что основу питания жителей побережья составляли рыба и морепродукты. Многие монументальные центры того времени располагались вовсе не в речных долинах, а близ океана на большом удалении от сколько-нибудь значительных источников пресной воды. Заниматься земледелием их обитатели были не в состоянии.

Исследование Караля и других крупных поселений III тыс. до н. э. показало, что древняя история Центральных Анд не вписывается в рамки традиционной схемы: охотники-собиратели ― ранние земледельцы ― создатели цивилизации. В конце IV тыс. до н. э. на побережье Перу возникла система, которой трудно найти определенное место на лестнице социально-хозяйственной эволюции и для которой нет аналогий в Передней Азии. Есть ли параллели в Китае, наверняка судить сложно, поскольку многие древние культуры здесь все еще слабо изучены, но сообщений о неолитических монументальных постройках из Восточной Азии не поступало.

Что касается Центральных Анд, то появление именно здесь подобной системы вполне логично, никакой мистики в этом нет. В мире существуют только три морские акватории, по-настоящему богатые рыбой, ― побережье Перу, побережье Намибии в Африке и Ньюфаундлендская банка. Уникальность Перу состоит в том, что здесь, в отличие от Африки и Канады, рыбные запасы оказались рядом с такими районами, в которых природные условия способствовали к тому же развитию производящего хозяйства ― орошаемого земледелия и скотоводства.

Рыбы, особенно анчоусов, у берегов Перу так много, что одно лишь рыболовство могло легко обеспечить белками и калориями десятки тысяч людей. Чтобы реализовать эту возможность, нужны были только лодки и сети. Лодки делали из связок тростника, сети плели из хлопка, поплавками служили плоды тыквы-горлянки. Горлянка, как говорилось, стала доступна как минимум в раннем голоцене, тростник тоже был всегда в изобилии. Хлопок имелся в дикорастущем состоянии в Эквадоре и в сопредельных районах Перу и мог использоваться еще до его окультуривания. Почему же тогда быстрый рост культурной сложности начался лишь во второй половине IV тыс. до н. э., а не раньше? Причина, видимо, в том, что как раз в это время в благоприятном направлении изменился климат региона. Рыбные богатства у перуанского побережья наиболее велики в районах между Лимой и Трухильо. Однако ранее конца IV тыс. до н. э. местный климат был столь же теплым и влажным, как сейчас на побережье Эквадора. При существовавшем в то время температурном режиме рыбы в прибрежных водах Перу было намного меньше, чем в III тыс. до н. э. и позже. Кроме того, в условиях повышенной увлажненности охота и собирательство оставались вполне продуктивны, тормозя распространение как морского рыболовства, так и земледелия.

В III тыс. до н. э. на побережье Перу сложилась удивительная хозяйственная система. Жители удаленных от моря поселений разводили главным образом технические культуры ― горлянку и хлопок. Они снабжали сетями живших близ

берега рыбаков, а те посылали им рыбу. Пищевые культурные растения были известны, помогая сбалансировать диету в отношении углеводов, но вплоть до I тыс. до н. э., т. е. до распространения высокоурожайных сортов кукурузы и широкого распространения домашней ламы из горного очага ее доместикации, хозяйство индейцев побережья Перу не являлось производящим в точном значении этого слова.

* * *

Не менее интересные новые материалы были накоплены за последние десятилетия в отношении древних культур Северной Америки. Территория, расположенная к востоку от Великих равнин и к югу от бассейна Огайо, всегда справедливо считалась не первичным, а вторичным очагом становления ранних цивилизаций. Кукуруза, фасоль и тыква, имевшие в эпоху европейских контактов первоочередное значение для местных индейцев, проникли сюда со стороны (в основном или исключительно ― из Мезоамерики), и произошло это лишь в середине I тыс. н. э. Есть, правда, и более ранние находки, но о массовом распространении неместных культурных видов ранее I тыс. н. э. говорить не приходится. На атлантическом побережье севернее Джорджии земледелие потеснило охоту и собирательство лишь в XII-XIII вв. н. э. С IV или с V тыс. до н. э. на востоке США возделывали несколько местных низкоурожайных видов растений, однако существенной роли в хозяйстве они, как было сказано, не играли. Поскольку в XVI-XVIII вв. в результате губительных эпидемий и других последствий колонизации индейские общества юго-востока пережили катастрофический упадок, высокий уровень их развития в эпоху до европейских контактов был осознан исследователями не сразу, а лишь в середине XX в. В последние годы начинают просматриваться конкретные эпизоды местной истории до Колумба, связанные с возвышением одних центров и упадком других. Наиболее знаменита Кахокия, расположенная в долине Миссисипи напротив Сент-Луиса, которая и по размерам (порядка 10 тыс. жителей по минимальным и вчетверо-впятеро больше по максимальным оценкам), и по облику (монументальные платформы под храмами вокруг главной площади) напоминает города майя. Расцвет Кахокии приходится на IX-X вв. н. э. (см. цв. вкл. 42).

Становление Миссисипской цивилизации в самом конце I тыс. н. э. явилось следствием роста демографической плотности в результате распространения развитого земледелия. Казалось бы, все понятно: есть интенсивное земледелие ― есть пирамиды, нет его ― так и пирамиды не строятся. Однако оказалось, что практика возведения искусственных земляных насыпей и создания профессионально выполненных ритуальных предметов из камня, раковин, керамики и самородной меди существовала на востоке Северной Америки и раньше, со II и даже III тыс. до н. э. Многие из подобных предметов украшены великолепными изображениями людей и животных, свидетельствуя о существовании мастеров-профессионалов. Наиболее же неожиданными оказались результаты новых обследований Поверти Пойнт ― гигантского (поперечником полтора километра) комплекса земляных насыпей на берегу речной протоки в низовьях Миссисипи (см. цв. вкл. 43). Этот ритуальный центр, который по своей структуре (земляные платформы под общественные здания, центральная площадь) похож на Кахокию и на города Мезоамерики, существовал во второй половине II тыс. до н. э., причем свидетельств, указывающих на занятия его жителей земледелием, не обнаружено. Основан Поверти Пойнт мог быть еще в III тыс. до н. э. В отличие от засушливого побережья Перу, во влажном климате Луизианы органика практически не сохраняется, что делает реконструкцию хозяйства сложной задачей. Не ясно, например, как здесь обстояли дела с выращиванием той же тыквы-горлянки. Но в том, что крупные монументальные центры появились на востоке США до распространения развитой земледельческой экономики, сомнений нет.

Этот пример доказывает, что зависимость социальной организации и тем более ритуальной и художественной культуры от производственной сферы носит лишь самый общий характер. Пирамиды свидетельствуют о появлении элиты, а раз была элита, то был и народ: без достаточной демографической плотности усложнение общества невозможно. Но это еще не значит, что общество усложнялось вследствие распространения земледелия. Столь же вероятна и другая причинно-следственная зависимость: распространение производящего хозяйства происходило потому, что элита стремилась к богатству и власти, а следовательно, к интенсификации производства. Когда возможностей для земледелия не было, тот же результат достигался иными способами.

Если российский читатель мало знает о Кахокии, то уж о древних культурах региона Плато, расположенного на северо-западе в пределах нынешних штатов Орегон, Вашингтон и сопредельных районов Канады, ему скорее всего совсем ничего не известно. А между тем результаты археологических исследований в этом районе достаточно поучительны. Хотя местные индейцы никогда не занимались земледелием, ход развития их культуры, основанной на рыбной ловле и специализированном собирательстве, был совершенно тот же, что и в земледельческих обществах.

С начала II тыс. до н. э. по всему Плато начинается освоение технологии заготовки и долговременного хранения припасов. Речь идет прежде всего о лососевых рыбах, но затем стали заготавливать и растительные продукты. Соответственно увеличиваются размеры как поселений, так и отдельных жилищ, развивается долговременная оседлость. Часто встречаются грузила и детали составных гарпунов. Середина I тыс. до н. э. ― I тыс. н. э. ― время прогрессирующей интенсификация экономики и усложнения социальной структуры. Характерны находки больших печей для термической обработки съедобных кореньев. Улучшается качество орудий из камня. В долинах Колумбии и Фрейзер, где больше всего ловили лосося, обнаружены самые крупные поселения. Среди 115 землянок, раскопанных на поселении Китли-Крик, есть достигающие 25 м в диаметре. Численность обитателей Китли-Крик могла превышать 1000 человек. На поселениях такого рода найдено больше всего импортных и престижных изделий, в том числе раковин денталиум (главной первобытной «валюты» на западе Северной Америки), курительных трубок из стеатита, наверший палиц и различных предметов искусства из камня, рога, китовой кости. Богатства стекались прежде всего туда, где находились центры обмена. Материалы поселений и могильников указывают на значительное имущественное неравенство. Распространение наскальных изображений и появление больших могильников могло быть связано со стремлением групп людей продемонстрировать права на определенные территории. Укрепления на возвышенностях, поселения на речных островах, склады продуктов в пещерах, равно как и следы насильственной смерти на костяках, свидетельствуют об усилении вооруженных конфликтов.

Конечно, древние общества Плато были проще организованы, чем миссисипское и тем более перуанское и мексиканское. Но есть между всеми ими и сходство ― обилие на поселениях и в погребениях предметов искусства. Такие предметы ― материальные свидетельства «престижной экономики», стремления превзойти соседнего аристократа, вождя, царя. Стремление это свойственно всем людям, но в отдельных культурах оно находит разное выражение. Вспомним Хараппу ― цивилизацию долины Инда III тыс. до н. э. Число дошедших от нее предметов искусства можно пересчитать по пальцам, да и те частью могут быть не хараппскими, а бактрийскими. В самом богатом погребении древнеиндийской цивилизации найдено несколько десятков глиняных горшков: индейских вождей в Панаме хоронили неизмеримо богаче. Мы не может ответить пока на вопрос, чем объясняются такие различия ― только ли особенностями социального устройства или также какими-то другими причинами.

То, что индейские культуры в первичных и вторичных центрах образования сложных обществ в Новом Свете обнаруживают конкретные сходные черты, известно давно. Это определенные виды орнамента (например, «шагающий штамп») и преобладающий тип керамических сосудов, который в конечном итоге восходит к форме плода тыквы-горлянки (на Ближнем Востоке среди ранней керамики преобладают открытые формы, поскольку прототипом сосудов служила ямка в глине). Сосуды другого характерного для Америки типа имеют стремевидное горло (см. цв. вкл. 44), они были известны от побережья Перу до Миссисипи (подобная форма знакома еще только неграм Конго, где она явно была изобретена независимо). Расписные и скульптурные изображения в культурах Америки разрабатывают образы «череповидной личины» и хищных птиц и животных, но не растений (на Ближнем Востоке рано распространяются как раз растительные мотивы, сохранившиеся в европейской культуре до сего дня). Ритуальные центры и городские акрополи в Новом Свете имеют сходную планировку ― искусственные платформы с небольшими зданиями наверху, которые, как правило, группируются вокруг площадей.

Американисты издавна спорят, как объяснить подобные параллели. Одни считают их результатом влияния передовых обществ на периферию (в частности, Мезоамерики на Миссисипи), другие ― общим наследием, восходящим к начальному периоду освоения человеком Нового Света. Вторая точка зрения выглядит предпочтительнее. Главные особенности изображений людей и животных в индейском искусстве одинаковы не только от Миссисипи до северо-западной Аргентины, но и шире ― от Аляски до Бразилии. Следовательно, их никак нельзя приписать влиянию ольмеков или древних перуанцев. Более того, некоторые иконографические схемы, характерные для древнего искусства Мексики и Перу (см. цв. вкл. 45-47), обнаруживают очень близкие аналогии в искусстве Китая, начиная с неолита (маска тао-те — см. цв. вкл. 48-50) и в более поздних изображениях из Южной и Юго-Восточной Азии (так называемая киртимукха, увенчивающая дверные проемы и ниши в индуистских храмах, — см. цв. вкл. 51). Параллели данной иконографической схеме (круглоглазая личина без нижней челюсти с отходящими от нее в обе стороны змеевидными отростками) прослеживаются в традиционных орнаментах народов Нижнего Амура, Сахалина и Хоккайдо, а также на северо-западном побережье Северной Америки. Таков сисиутль ― опасное мифическое существо у индейцев квакиутль, которое часто изображалось на притолоках. Сисиутль имеет вид круглоглазой личины с двумя отходящими от нее змеевидными отростками. Самые древние известные нам перуанские изображения на каменных плитах середины II тыс. до н. э. воспроизводят существо такого же облика. Однако мы напрасно станем искать что-либо подобное в искусстве древних культур Африки, Европы, Центральной и Северной Азии.

Поскольку основой для древних изображений, как правило, являлась органика, то большинство из них не дошли до нас. Соответственно, мы не можем выявить иконографическую цепочку, надежно связывающую Перу и Китай: от нее сохранились лишь отдельные звенья. Однако то, что дошло, хорошо вписывается в общую картину, складывающуюся по материалам разных дисциплин ― археологии, физической антропологии, популяционной генетики, фольклористики. Два положения представляются особенно новыми и важными по сравнению с теми, которые существовали полвека назад. Во-первых, азиатские корни индейских культур Америки уходят не только в континентальные районы Сибири, но и в притихоокеанские области Восточной Азии. Во-вторых, ранние переселенцы в Новый Свет принесли с собой достаточно сложные представления и навыки, которыми они располагали уже в Азии и которые в Америке лишь развили.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Попробуем подвести итог и определить состояние наших знаний о заселении человеком Америки: что установлено с полной определенностью, что ― вероятно, а что — сугубо дискуссионно.

Не вызывает сомнений, что человек заселил Америку через Аляску, точнее через ныне затопленную Берингию (см. цв. вкл. 52). Экзотическая гипотеза о миграции древних европейских охотников по кромке атлантических льдов может быть смело отвергнута. Данные физической антропологии и генетики не дают ей никаких шансов, да и сама идея расселения палеолитических охотников по кромке льдов уж слишком невероятна: человек, конечно, похож на белого медведя, но не до такой же степени. Нет фактических оснований и у гипотезы транстихоокеанских плаваний: до полинезийцев никто через Тихий океан не плавал, для этого не было ни технических средств, ни, очевидно, психологического стимула. Показательно, что, хотя люди современного типа заселили западную Меланезию еще 35 тыс. лет назад, они отваживались пересекать лишь те акватории, где хотя бы в одной стороне заметны вершины гор. В открытый океан, где земли не видно совсем, эти люди плавать не решались. То же и с заселением Тайваня австронезийцами 5 тыс. лет назад. По всей видимости, оно стало возможно потому, что в одном месте с материка в хорошую погоду просматривается высочайшая вершина острова. Жившие в то время на острове и вытесненные австронезийцами охотники-собиратели заселили Тайвань значительно раньше, в плейстоцене, но тогда он являлся частью материка.

Что касается времени освоения человеком Америки, то мы можем уверенно говорить о периоде около 13,5-14 тыс. лет назад. С высокой (хотя все-таки не с полной) вероятностью можно предполагать, что как в Северной, так и в Южной Америке человек появился не позже конца XIII тыс. до н. э.

Расселение групп охотников и собирателей ни в коей мере не напоминало масштабные целенаправленные миграции народов в историческое время. Это было постепенное продвижение, освоение новых кормовых угодий по мере роста численности сообществ. Поскольку до появления первых людей биологические ресурсы Нового Света оставались неистощенными и нетронутыми, у ранних мигрантов было достаточно стимулов быстро продвигаться вперед. Весьма вероятно, что первоначально люди двигались исключительно вдоль берега моря. С тех пор, когда 60 тыс. лет назад далекие африканские предки будущих американских индейцев переселились в Азию и двинулись вдоль Индийского океана, берег слева от них (если стоять лицом к морю) оставался ничьим, а берег справа был уже кем-то занят. Достигнув Тихого океана, люди также продолжали идти влево вдоль берега ― сперва на север, а затем, миновав Берингию, на юг. Не исключено, что эта привычка всегда двигаться по берегу влево в надежде обнаруживать все новые еще незаселенные и неистощенные территории сыграла важную роль в заселении Америки.

Данных о проникновении человека в Америку ранее последнего ледникового максимума или на пике оледенения нет. Лет 30-40 назад многие археологи надеялись обнаружить в Новом Свете следы людей, относящиеся к очень древней эпохе, и нередко объявляли об успехе поисков. Однако каждый раз эти заявления опровергались. Сторонники сверхранних датировок имеются и сейчас, но в научном сообществе они занимают положение маргиналов. Не говоря об отсутствии убедительных доказательств в отношении древнего возраста конкретных памятников, есть один главный вопрос, на который эти исследователи не в состоянии ответить. Мало шансов обнаружить следы самых первых мигрантов, но расчеты показывают, что за два-три тысячелетия оказавшаяся на ранее необитаемой богатой ресурсами территории небольшая группа людей должна многократно вырасти и освоить все свободные природные ниши. Именно это, по-видимому, и произошло в период между XIII и XI тыс. до н. э. Начиная с XI тыс. до н. э. следы человека найдены археологами практически по всей территории Нового Света, кроме районов, которые в то время были заняты ледниками. Если первые люди проникли в Америку 20-30 тыс. лет назад, то непонятно, где же они скрывались все это время. Конечно, всегда можно сослаться на возможность заселения ныне затопленной части Берингии, ее прибрежной, богатой ресурсами зоны, но эти рассуждения остаются чисто умозрительными.

Гипотеза сверхраннего заселения Нового Света поддерживалась генетиками, по расчетам которых генетические линии американских индейцев разошлись более 25 тыс. лет назад, еще до максимума оледенения. Однако после того как скорость мутаций пересчитали, оценка времени расхождений совпала с короткой хронологией, предлагаемой археологами, ― не более 15 тыс. лет назад (по крайней мере, для основной части Америки, не считая Берингии, которая могла быть заселена несколько раньше)... Еще менее надежны данные в пользу сверхраннего заселения Нового Света, предполагаемые лингвистами. Совершенно очевидно, что с самого начала в заселении Америки могли участвовать представители разных языковых семей. Кроме того, сравнительное языкознание, нацеленное на поиск отдаленных связей между языковыми семьями, находится сейчас в состоянии глубокого кризиса. Ведущие позиции в этой области занимает школа покойного Сергея Анатольевича Старостина. Многие лингвисты не принимают ее выводов, но их критика далеко не всегда справедлива. Кто бы ни был здесь прав, но степень родства между языками американских аборигенов в большинстве случаев просто не изучена, «не просчитана»: не хватает специалистов, которые имели бы необходимую квалификацию и были готовы взяться за эту кропотливую, нудную и долгую работу. Хотя исследования в области лингвистики стоят много меньше, чем археологические раскопки, обе эти дисциплины требуют для достижения серьезных результатов многолетнего целенаправленного труда. Современная система финансирования исследований краткосрочными грантами ставит и археологов, и лингвистов в крайне невыгодные условия.

Итак, индейцы пришли в Новый Свет сравнительно поздно, после пика последнего оледенения, и пришли из Сибири, хотя непосредственные предковые для индейцев культуры археологами в Азии пока все же не выявлены, не опознаны. Ранние культуры Северной Америки заметно отличаются от палеолита Евразии. Палеоиндейские обитатели Великих равнин выработали специфическую форму адаптации, основанную на высокой подвижности небольших по численности групп охотников. Среди стоянок преобладают места кратковременного сезонного обитания человека. Памятники различаются по функции: имеются специализированные мастерские вблизи выходов камня, поселения, места забоя и разделки охотничьей добычи, клады.

Несмотря на указанную специфику, палеоиндейцы Северной Америки нисколько не отставали в культурном развитии от своих современников в Старом Свете. Они обладали сложной специализированной технологией обработки камня, кости и бивня мамонта, имели навыки домостроительства. Как и у верхнепалеолитических людей в Европе и Сибири, жизнь древнейших обитателей Америки не сводилась к добыванию пищи и устройству поселений. Об этом говорят практика использования в ритуальных целях охры, наличие украшений, обряд погребения.

Хотя, как только что было сказано, нельзя пока в точности проследить путь предков американских аборигенов в эпоху, когда они еще жили в Азии, мы с высокой степенью вероятности утверждаем, что этот путь начинался где-то в Южной Сибири, скорее всего в регионе Саяно-Алтая. Только ли здесь находилась индейская прародина, или она была обширнее, простираясь до дальневосточных морей, или же были две прародины, саяно-алтайская и тихоокеанская ― это уже предмет для дискуссии. Что не вызывает сомнений, так это участие в заселении Нового Света людей с разной культурой и с разными расовыми признаками. Одни из них (скорее всего проникшие в Америку раньше) внешне напоминали японских айнов, полинезийцев, а то и аборигенов Австралии. Другие (вероятно, начавшие расселяться немного позже) походили на тех индейцев, которых хорошо представляют себе зрители вестернов.

Одно из важных обстоятельств, прояснившихся для нас самих в ходе работы над книгой, ― это поразительное совпадение данных физической антропологии, генетики и сравнительной мифологии. Протоморфность древнейших американцев, чьи черепа обнаружены в Северной и особенно в Южной Америке, отсутствие у них выраженных монголоидных признаков, принадлежность к еще слабо дифференцированному восточному надрасовому стволу (к нему относятся и папуасы, и китайцы, и ирокезы) ― все это соответствует обилию в мифологиях индейцев Америки, особенно Центральной и Южной, таких мотивов, которые находят близкие параллели в Юго-Восточной Азии, Океании и Австралии. Однако и роль Саяно-Алтая как индейской прародины также подтверждается несомненными уникальными параллелями в мифологии и фольклоре народов Сибири и Северной Америки.

Самым узким ― в буквальном и в переносном смысле ― местом реконструкции заселения Нового Света является отрезок пути из Берингии в более южные районы Северной Америки. Материалы как генетики, так и сравнительной мифологии заставляют предполагать, что путь ранних мигрантов пролегал по морю вдоль берегов южной Аляски. Однако прямыми археологическими свидетельствами эта гипотеза не подтверждена. На Кадьяке первые следы людей датируются VI тыс. до н. э. Это были создатели культуры оушен-бей, гены и в значительной мере культурные традиции которых (хотя и не язык) унаследовали современные эскимосы-кадьякцы. По-видимому, следы ранних мигрантов следует искать глубоко под водой залива Аляска, т. е. там, где 14-15 тыс. лет назад проходила береговая линия.

По пути из Берингии на основную территорию Нового Света людям пришлось преодолеть огромные трудности. Это означает, что первые американцы обладали достаточно высокой культурой, были организованы и изобретательны. В пользу того же говорят и параллели в области мифологии и особенно изобразительного искусства, которые связывают индейцев и жителей Восточной Азии и Океании. Эти параллели бурно обсуждались в 1920-1950-х годах, но дискуссия тогда вылилась в спор о возможности трансокеанских плаваний. Гипотезу таких плаваний справедливо отвергли, так как сами параллели оказались недостаточно детальными, чтобы служить доказательствами в ее пользу. На полвека проблема оказалась забыта, но основополагающее сходство культовых изображений в Андах, Мезоамерике, на северо-западе Северной Америки, в Восточной Азии и Океании от этого не исчезло, оно очевидно. Не исключено, что сюда можно добавить и оку-невское искусство Минусинской котловины. Сейчас мы можем посмотреть на проблему иначе ― перед нами культурное наследие древних обитателей Азии, уходящее корнями в период ледникового максимума, если не глубже. Открытия последних двух десятилетий показывают, что к началу освоения человеком Нового Света культуры Евразии достигли уже большой сложности. Об этом свидетельствуют и распространение в конце позднего палеолита керамики в Восточной Азии, и появление монументальной архитектуры на верхнем Евфрате еще в тот период, когда люди занимались собирательством и охотой.

После того, как Новый Свет был заселен, местные культуры развивались неодинаково. Освоив разнообразные природные зоны, люди приспосабливались к жизни в саваннах и тропических лесах, в степях и пустынях, в заполярье и у экватора. Но существовал и другой источник многообразия ― неодинаковые традиции, унаследованные от азиатских предков. Они особенно сказались в сфере духовной культуры, менее зависимой от условий повседневного существования. Наиболее спорным и интересным остается вопрос о роли азиатского наследия в развитии хозяйства и социальной организации. С самого начала, после того, как процесс первоначального освоения новых земель завершился, многие культуры индейцев показали свою способность к изменениям, к быстрому освоению нового. Становление сложных обществ на побережье Перу в конце IV ― первой половине III тыс. до н. э. ― это лишь один из примеров. Вполне вероятно, что импульс к развитию был получен еще в Старом Свете.