Сибирь и первые американцы

Арикара (кэддо Великих равнин). Койот предлагает камню бежать наперегонки. Тот неохотно соглашается, но для этого просит занести его на вершину горы и пустить по склону. Сперва койот впереди, но камень катится все быстрее, прилипает к его спине, делается все тяжелее. Койот просит ему помочь козодоев, которые раскалывают камень. Койот начинает обзывать их, упрекая, что они испортили ему волосы осколками камня.

Йокуц (пенути южной Калифорнии). Койот говорит, что каменный отбойник слишком легок, чтобы его убить, ложится на тропе, по которой тот катится, и в результате оказывается раздавлен им.

Кечуа (Перу, департамент Куско). Лис дразнит зернотерку, будто та не в состоянии двигаться. Зернотерка просит оставить ее в покое. Кондор предлагает обоим бежать наперегонки с горы к озеру, где можно напиться, и связывает их веревкой. Зернотерка давит лиса.

Теуэльче (южная Патагония). Лис издевается над валуном, предлагает ему бежать наперегонки вниз по склону. Валун предупреждает, что он тяжел, катится и расплющивает лису голову.

Другая популярнейшая в Северной Америке трикстерская проделка ― неудачный полет на искусственных крыльях. В Южной Америке к востоку от Анд этот мотив встречается единично, но на юго-западе, особенно у индейцев парагвайского и аргентинского Чако, он исключительно популярен.

Степные кри (алгонкины севера Великих равнин). Весакайчак (тот же трикстер, что у болотных кри) хочет лететь с гусями. Гуси дают ему крылья, не велят взлетать, пока крылья не приросли. Весакайчак взлетает, одно крыло ломается, и он падает.

Помо (семья хок, Калифорния). Скворцы дают койоту перья, веля не летать высоко. Он нарушает запрет, они забирают перья, он падает, разбивается, но возвращен к жизни.

Навахо (южные атапаски, Нью-Мексико). Койот хочет летать с жаворонками, те привязывают ему крылья, и он летит впереди. Жаворонки решают, что летающий койот может быть опасен, и каждый вырывает данное им перо. Койот падает в водоем, умирает, затем оживает.

Метисы долины Мотупе (север побережья Перу). Стервятник говорит лису, что летать легко, надо сделать крылья из плодов тыквы-горлянки. Лис так и делает, прыгает в пропасть и разбивается. Стервятник его съедает.

Тоба (семья гуайкуру, север Аргентины). Лис завидует птице (хохлатой паламедее, живущей на юге Южной Америки). Та советует ему прицепить себе перья. Лис прыгает с высокого дерева, летит, но перья вскоре вываливаются, лис разбивается, но через год оживает.

Некоторые мотивы, связывающие восток Южной и северо-запад Северной Америки, в ином контексте могли бы быть использованы для описания трикстерских проделок. В данном случае их следует отнести к категории этиологических, т. е. описывающих происхождение особенностей нашего мира и нашей культуры. Ближайшая параллель ― приведенные выше рассказы о том, как женщины научились рожать. Вот, например, мотив персонажей, пытающихся грести не плоскостью, а ребром весла, известный только на тихоокеанском побережье Северной Америки в районе американо-канадской границы и в Южной Америке восточнее Анд.

Нутка (вакаши острова Ванкувер). Вначале люди гребут, держа в руках плоский конец весла и опуская узкий в воду, потом учатся грести правильно.

Верхние чехалис (береговые сэлиши штата Вашингтон). Ворона с другими женщинами хотят переплыть залив и отталкиваются ребром весла. Старшая в лодке догадывается, как надо грести. От неожиданного толчка все падают на спину, но с тех пор люди умеют грести.

Варрау (устье Ориноко). Лягушка Ваута спасает двух женщин от ягуара, но превращает сына-младенца одной из них во взрослого юношу. Узнав, что Ваута ему не мать, юноша уплывает в лодке. Ваута чуть не догоняет его, так как юноша гребет рукояткой весла, держа лопасть в руках. Птица объясняет, как надо грести.

Локоно (араваки побережья Гвианы). Группа мужчин путешествует и встречает людей, которые гребут, погружая в воду острый край весла. Шаман превращается в птицу и кричит тем, как надо грести.

Трио (карибы Французской Гвианы). Двое братьев-шаманов плывут за горизонт, куда уходят души умерших. Они продвигаются медленно, так как гребут ребром весла. Зеленая оропендола (местная птица с ярким оперением) учит их грести лопастью. Братья совершают свое путешествие и возвращаются домой

Шипибо (семья пано, восток Перу). Первые люди не знают огня и готовят на солнцепеке. Река Укаяли течет в обе стороны, пока какой-то человек не решает, что она должна течь только вниз. Люди гребут рукояткой весла, а не лопастью. Грести правильно их учит голубь.

Каража (восточная Бразилия). Водоплавающая птица изобретает лодку. Двое братьев просят дать лодку им, но начинают грести рукояткой весла. Голубь объясняет, как грести правильно.

Примерно то же ареальное распределение имеет другой мотив, касающийся умения пользоваться плавательными средствами. Герой делает первую лодку, взяв за образец водоплавающую птицу или ее кости.

Верхние танана (северные атапаски, граница Аляски и Юкона). Знахарь задумывает сделать первую лодку, взяв за образец для каркаса птичью грудину. Он пробует разные виды коры, подходит лишь береста.

Вапишана (араваки бразильской Гвианы). Во время потопа люди делают лодку из челюсти мускусной утки. На ней они приплывают к горе, бросают с нее камни, чтобы узнать, глубока ли вода, в результате чего обнажается суша. Клюв утки до сих пор носят на шее как амулет.

Куикуру (карибы верховьев Шингу, южная Амазония). Канасса делает лодку из глины, а утка ― из коры. Видя, что лодка из коры лучше, он уверяет утку, что лодка из коры непрочна, и уговаривает меняться. Канасса уплывает в лодке из коры, а глиняная лодка тонет. Утка барахтается в воде и в результате научается плавать.

Шеренте (семья же, Бразильское нагорье). Человек-Венера узнает о приближающемся потопе. Он разрезает тушку голубя, распинает ее палочками и превращает в лодку. Во время потопа лишь он и его семья в ней спасаются.

Можно было бы счесть такие параллели случайностью. Как Амазония, так и северо-запад Северной Америки ― это регионы, где передвижение по рекам имело огромное значение в жизни людей, сравнение же лодки с водоплавающей птицей напрашивается само собой. Однако вот еще мотив из того же круга образов, на этот раз более сложный. Персонаж превращается в объект рыбной ловли, чтобы унести крючок, на который его ловят, или острогу, которой его пытаются поймать. Распространение этого мотива такое же ― северо-запад Северной Америки и восток Южной (см. цв. вкл. 29).

Инупиак (эскимосы северо-западной Аляски). Юноша, идя мстить за погибших братьев, встречает различных странных существ. Видя рыбака, он превращается в форель. Рыбак бросает в него острогу, юноша уносит центральный зубец. Вновь приняв человеческий облик, он говорит рыбаку, что починит его острогу, ставит на место зубец и убивает острогой рыбака.

Чилкотин (атапаски Британской Колумбии). Чайка кладет ноги как мост через реку и убирает их, когда человек ступает на мост. Так он топит людей. Лендиксчукс, превратившись в рыбу, провоцирует чайку ударить его острогой и уплывает с наконечником. Затем возвращает его чайке в обмен на то, что тот построит парильню. В парильне Лендиксчукс учит рожать жену чайки, который ранее вспарывал животы своим женам, извлекая ребенка. Когда чайка опять кладет ноги как мост, Лендиксчукс ломает их, превращая чайку в чайку.

Карок (семья хок, северная Калифорния). Цапля гарпунит рыбу. Койот превращается в лосося и дает себя загарпунить, унося последний гарпун. Затем возвращает его, получив взамен жену цапли.

Арекуна (карибы Гайяны). Макунаима делает крючок из воска, но ничего не ловит. Он приходит к рыбаку, который выуживает больших рыб. Макунаима сперва превращается в подобную рыбу, велит брату попросить ее у рыбака, если тот ее выловит. Затем Макунаима превращается в пиранью, откусывает и уносит крючок, на который братья ловят рыбу.

Шипая (семья тупи, восточная Амазония). Лесной дух Ава ловит на крючок рыбу. Младший брат просит старшего превратить его в рыбу, не успевает откусить крючок, и Ава его вылавливает. Старший брат собирает кровь младшего, оживляет его, сам становится рыбой и уносит крючок. Младший брат снова превращается в рыбу. Аист пригвождает ее клювом-гарпуном к дереву. Старший брат оживляет младшего, сам превращается в рыбу и уносит клюв аиста.

К мотиву похищенной рыболовной снасти близок другой, согласно которому персонаж подставляет себя под град стрел или дротиков, чтобы завладеть ими.

В данном случае герой мифа может принимать облик как рыбы, так и сухопутного животного. Это доказывает, что данный мотив независим от типа хозяйства и его ареал вовсе не определяется значением в экономике рыбной ловли. Данный мотив встречается не только в Америке, но и на западных берегах Тихого океана.

Валман (папуасы севера Новой Гвинеи). Женщина превращает себя и своего сына в рыб, они уплывают и попадают в вершу. Люди стреляют в женщину-рыбу, пока у них не кончаются стрелы. Женщина вынимает стрелы из своего тела и велит сыну отнести их отцу.

Илонгот (остров Лусон, Филиппины). Боттонг выходит на открытое место, враги начинают в него стрелять. Боттонг остается невредим и собирает стрелы со своего тела. Враги падают на колени, ибо другого имущества, кроме луков и стрел, у них нет. Боттонг продает стрелы, покупает красную материю и раздает ее девушкам, пользуясь их благосклонностью.

Китайцы (эпизод из романа «Троецарствие»). Чжоу Юй ищет предлог предать Чжугэ Ляна казни на законном основании и велит ему приготовить за десять дней сто тысяч стрел для сражения. Чжугэ Лян сажает воинов на суда, веля привязать по бортам снопы соломы. Враги обстреливают корабли, и те уплывают с вонзившимися в снопы стрелами. Приказ Чжоу Юя выполнен.

Хайда (острова Королевы Шарлотты у побережья Британской Колумбии). Юноша надев шкуру калана, плавает близ селений. Люди пускают в него стрелы, бросают копья, он их уносит и, вновь приняв человеческий облик, приходит к вождю, дочь которого ранее отвергла его. Вождь восхищен юношей, получив от него в подарок кучу копий и стрел.

Мундуруку (тупи центральной Амазонии). У Карусакайбе кончаются стрелы. Он превращается в тапира. Люди стреляют в него, и он уносит стрелы на себе.

Каяби (тупи южной Амазонии). Отец двух братьев превращается в рыбу. Все начинают в нее стрелять, и он уносит стрелы. Старший сын повторяет трюк. Младший (это месяц) действует неумело, он пойман и съеден, но отец оживляет его.

Офайе (юго-западная Бразилия). Солнце становится рыбой, надев на себя прочную чешую. Люди начинают пускать в рыбу стрелы, затем метать луки. Солнце все это уносит на себе. Месяц решает повторить трюк, но надевает тонкую чешую и убит. Солнце приходит к людям, собирает кости Месяца и оживляет его.

Среди мотивов, связывающих северо-запад Северной Америки и области Южной Америки, лежащие восточнее Анд, есть принадлежащие, вероятно, еще к африканскому наследию. Таков один из мотивов, объясняющих, почему люди не живут вечно. Смертны они потому, что уподобились утонувшему камню и упустили возможность походить на органику, которая всплывает в воде (см. цв. вкл. 30). В Северной Америке данный мотив встречается не только на северо-западном Побережье и в западной Субарктике, но и дальше на юг, вплоть до юго-запада. Однако на юг он был наверняка перенесен в ходе миграции северных атапасков примерно 500 лет назад, а ранее область его распространения ограничивалась в Северной Америке именно северо-западом.

Тагиш (атапаски Юкона). Лис бросает в воду сухой стебель ревеня, чтобы люди не умирали. Медведь бросает камень, тот тонет, поэтому люди смертны.

Кайова-апачи (атапаски Оклахомы). Койот бросает в воду древесную сердцевину. Она всплывает, значит, жизнь будет вечной. Взбешенный ворон бросает камень, он тонет ― смерть делается окончательной.

Рамкокамекра (семья же, Бразильское нагорье). Солнце хочет, чтобы мертвые возрождались подобно всплывающему дереву. Месяц решает, что они будут умирать подобно идущему ко дну камню.

Чамакоко (Парагвай). Месяц предлагает сделать людей смертными, чтобы земля не переполнилась. Солнце бросает на землю плод. Месяц говорит, что так не годится: плод оставит семена, жизнь вернется. Тогда солнце бросает камень, тот падает в пруд и тонет, поэтому люди смертны.

Приведем в заключение примеры мотивов, характерных для востока Южной Америки, которые обнаруживают параллели в разных районах Северной Америки. Первый, представленный и на западных берегах Тихого океана, может быть определен так: человек, съевший необычную или запрещенную мясную или рыбную пищу, превращается в рептилию или в рыбу.

Нгаджу (южный Калимантан, Индонезия). Люди начинают жечь и рубить перегородившее им путь дерево. Из ствола бегут змейки, одна падает в огонь. Привлеченный аппетитным запахом человек съедает ее. Ночью он постепенно превращается в огромного водяного змея. Уползая в воду, змей велит приносить ему в жертву рис и обещает помогать при всякой беде.

Кэддо (Арканзас). Один из двоих охотников убивает большую змею, готовит и съедает ее мясо. Утром он сам превращается в змея и просит друга отнести его к норе на холме. Идя на охоту, люди должны оставлять ему приношения, тогда он им поможет.

Канело (кечуа восточного Эквадора). Двое братьев находят в дупле змею и сжигают дерево. Младший, поев испеченного змеиного мяса, стал мучиться от жажды, много пил и лопнул. Начался потоп. Старший брат залез на дерево и стал бросать вниз семена, чтобы узнать, глубока ли вода. Младший брат превратился в змея, проглотил старшего, но тот разрезал ножом ему сердце и вышел наружу.

Другой мотив таков: персонаж использует заостренную кость собственной ноги в качестве колющего орудия. Для этого мотива, популярного как в Южной, так и в Северной Америке, в Старом Свете аналогий обнаружить не удалось. Лишь в одной африканской истории, записанной у нзакара Центрально-Африканской Республики, упоминается мальчик, убивающий дичь своей острой ногой.

Кроу (сиу Великих равнин). Двое юношей, возвратившись из похода, ночуют в хижине. Один из них срезает, варит и съедает мясо с собственной ноги, заостряя берцовую кость. Затем гонится за товарищем. Тот залезает на дерево, затем на другое. Преследователь ломает одно за другим все деревья. Воробьи советуют юноше забраться на дерево с твердой древесиной. Кость застревает в стволе, и монстр с заостренной ногой умирает.

Крахо (семья же, Бразильское нагорье). Человек идет охотиться с мужем сестры. Ночью он видит, как его спутник отжигает ступню в костре и затачивает кость краем раковины. Человек убегает домой. Монстр с острой ногой остается в лесу и убивает там охотников. Люди делают куклу из толстой коры, в которую монстр вонзает свою ногу. Она застревает, его убивают.

Наиболее вероятное место возникновения мотивов, которые известны в глубинных районах как Северной, так и Южной Америки, но отсутствуют в Азии, ― это древняя, ныне затопленная Берингия. Сколько времени провели там предки индейцев, прежде чем им удалось миновать ледники и проникнуть на основную территорию Нового Света, пока не известно. Некоторые материалы генетики позволяют думать, что речь идет о многих тысячелетиях, хотя без прямого подтверждения археологическими находками подобные оценки недостоверны. Так или иначе, но именно берингийским наследием скорее всего можно объяснить те параллели в мифологии, которые связывают чукчей и эскимосов с индейцами Южной Америки в обход всех североамериканских индейцев. Например, истории об охотнике, который показывал демону части тела убитого животного под видом собственных, почти одинаковы на Чукотке, в Гвиане и Амазонии.

Чукчи. Шестеро братьев пропадают один за другим. Седьмой убивает нерпу, прячет ее под дождевиком и приходит к Таннелёну. Тот предлагает съесть друг у друга печенку и вытаскивает нерпичью печенку из-под дождевика юноши. Юноша в ответ вспарывает грудь людоеда, тот умирает.

Урарина (семья каупана, северо-восток Перу). Настреляв обезьян, охотник ночует под корнями дерева. Лесной дух Асейдж просит охотника дать ему его печень, затем ногу. Охотник дает Асейджу печень и ногу обезьяны, тот их съедает. Теперь охотник просит, чтобы Асейдж дал ему свою печень. Тот вспарывает себе живот и умирает. Утром охотник ударяет своим мачете по лицу Асейджа, тот вскакивает живым и в благодарность за то, что его разбудили, дает человеку стрелу, которая всегда поражает дичь.

Мотив подмененной печени ― восточноазиатский, в упрощенной форме известный кхмерам и удэгейцам, но в данном случае показательно не только его отсутствие в Северной Америке при популярности в Южной, но и распространенность в Берингоморье у азиатских эскимосов и чукчей.

Примеры распределения фольклорно-мифологических мотивов по континентам можно было бы приводить и дальше. Наша задача состояла в том, чтобы выявить наиболее характерные варианты мотивов. Как уже несколько раз подчеркивалось, эти варианты в совокупности свидетельствуют о двух исходных комплексах мотивов, известных в Старом Свете и принесенных в Америку. Первый комплекс ― континентально-евразийский. Он указывает на Сибирь (с большой вероятностью ― на саяно-алтайский регион) как на прародину американских индейцев. Второй комплекс ― индо-тихоокеанский. Означает ли это, что в заселении Нового Света действительно принимали участие две совершенно разные по происхождению популяции? Можно ли определить, мотивы какого комплекса оказались в Америке раньше, а какие позже?

Начнем со второго вопроса. Поскольку мотивы континентально-евразийского комплекса распространены главным образом в Северной Америке, то логично заключить, что они проникли в Америку позже. Уже жившие к этому времени в Центральной и Южной Америке носители индо-тихоокеанского комплекса помешали новым переселенцам туда продвинуться. Вместе с тем речь все равно должна идти об эпохе первоначального освоения Нового Света. Иначе трудно представить, как континентально-евразийские мотивы могли оказаться в Патагонии, притом, что в Центральной Америке их следы не заметны. Отсутствие «ныряльщика за землей» и других мотивов данного комплекса в нынешних мифологиях населения Берингоморья также указывает на раннюю датировку.

Возможно, правда, и другое решение. Носители двух комплексов мотивов заселяли Новый Свет одновременно, но шли разными путями и осваивали разные природные зоны.

Что касается первого вопроса, то гипотезе о двух в корне различных популяциях, принявших участие в освоении Нового Света, существует альтернатива. Дело в том, что в мифологии народов Западной Сибири представлено много таких мотивов, которые встречаются на Чукотке, на нижнем Амуре, а иногда и в более южных областях тихоокеанского фронта Азии. Очень похоже, что до недавнего расселения в Восточной Сибири тунгусов и якутов мифология всей Сибири была примерно одинаковой и содержала большое количество индо-тихоокеанских мотивов. В конце плейстоцена доля таких мотивов скорее всего была еще выше. Этот-то комплекс мотивов и был принесен предками индейцев в Америку. Однако именно в эпоху заселения Нового Света в континентальной Евразии набор мотивов начал меняться, а в облике людей стали накапливаться те признаки, которые характерны для монголоидов. Соответственно те группы людей, которые следовали в арьергарде потока мигрантов в Америку, принесли туда уже существенно иную культуру и иные гены, нежели первые переселенцы. Азиатские предки более поздних мигрантов были потомками азиатских предков тех, кто оказались в Америке первыми. Однако ранние переселенцы сохранили архаические домонголоидные признаки в своей анатомии и архаические формы культуры, в то время как у поздних мигрантов изменились и генотип, и культура.

Эта гипотеза сформулирована главным образом для того, чтобы примирить материалы сравнительной мифологии с данными популяционной генетики. Последние свидетельствуют скорее о едином происхождении американских индейцев, хотя считать это мнение окончательным и надежно доказанным пока нельзя. Специалисты по краниологии (см. главу 5) указывают на существование в Южной Америке домонголоидного протоморфного субстрата, который вполне мог бы оказаться носителем индо-тихоокеанского комплекса мотивов. Проблема лишь в том, что в картине современного распространения генетических линий следы этого домонголоидного населения явным образом не прослеживаются, хотя меньшая монголоидность южноамериканских индейцев по сравнению с североамериканскими давно известна. Если в генофонде домонголоидные признаки ослаблены, то почему в мифологии индо-тихоокеанский комплекс мотивов выражен чисто и ярко, особенно к востоку от Анд и у некоторых индейцев Центральной Америки? Ответа на этот вопрос пока нет.

Если бы нам пришлось реконструировать историю заселения Нового Света только по данным сравнительной мифологии, то мы бы наверняка предположили следующее. Носители индо-тихоокеанского комплекса мотивов проникли в Новый Свет и заселили его тропические области в период до ледникового максимума или во время этого максимума, когда значительные области Северной Америки не были пригодны для обитания. После того как в леднике образовались проходы, в Америку пришло новое население ― носители континентально-евразийского комплекса. Проникнув по коридору Маккензи на Великие равнины, эти люди далее расселялись на север вслед за отступающим ледником, а также на юг вдоль Тихого океана, принеся свою культуру в Патагонию.

Такому сценарию противоречит, однако, археология: в Амазонии и Гвиане нет сколько-нибудь надежно датированных памятников древнее 11,5—14 тыс. лет назад, да и в других областях Нового Света реальность докловисских памятников остается под сомнением (см. главы 2 и 3). Самые ранние, причем все же не стопроцентно достоверные, следы человека к югу от ледника датируются в Америке временем более 16 тыс. лет назад по радиоуглероду. Если люди появились здесь раньше, то где их следы? Неужели все первые обитатели Нового Света ютились исключительно на ныне затопленном континентальном шельфе? В принципе это допустимо, но не слишком вероятно. И главное: как первые мигранты сумели обойти ледники Аляски? А если люди пришли в Америку еще до ледникового максимума, то отсутствие памятников возрастом 18—25 тыс. лет назад при повсеместном обилии памятников возрастом 11—14 тыс. лет назад и вовсе никакого объяснения не находит.

Южная Сибирь остается наиболее правдоподобной прародиной всех американских индейцев, начавших свой путь в Новый Свет уже после завершения ледникового максимума, т. е. 18—19 тыс. лет назад. Однако для этого нам следует предположить, что по культуре древнейшие жители Сибири в чем-то напоминали папуасов или амазонских индейцев и что у них, в частности, были характерные для Южной Америки и Меланезии ритуалы и мифы, связанные с противостоянием мужчин и женщин как двух разных общин. Рискованная гипотеза, но и другие на данный момент не лучше.

Глава 5

ИДЕМ ПО ГЕНЕТИЧЕСКОМУ СЛЕДУ

В июле 1996 г. судебно-медицинскому эксперту округа Бентон в штате Вашингтон Джеймсу Чаттерсу был передан человеческий череп, который двое подростков нашли на берегу р. Колумбия близ г. Кенневик (см. цв. вкл. 31). Никакого кладбища поблизости не было по крайней мере в течение последних столетий. Прибывшие на место работники прокуратуры обнаружили скелет мужчины лет 30-40, который лежал в неглубокой яме, размытой паводком. Видимо, это было преднамеренное захоронение. Вещей рядом со скелетом не оказалось, но в тазовой кости человека застряло острие каменного наконечника копья или дротика. Останки перевезли в Музей естественной и культурной истории университета штата Вашингтон в г. Сиэтл.

Д. Чаттерсу показалось, что череп принадлежал человеку европеоидного облика. Раз так, значит, какому-то из белых «первопроходцев», осваивавшему индейские земли на дальнем Западе и, возможно, убитому настоящими первопроходцами этих земель ― индейцами. Но некоторая доля сомнения все же оставалась, а потому решено было произвести радиоуглеродный анализ. Дата оказалась внушительной ― 9,2 тыс. лет назад. Откуда бы взяться белым людям в Америке в начале голоцена?

Значит, все-таки индеец? Это меняет дело! Не прошло и недели после обнародования результатов анализа, как союз пяти индейских (сахаптинских) племен, обитающих поблизости в резервации ― уматилья, якама, не-персе («проколотые носы» ― так их прозвали французы), ванапум и колвиль ― потребовал у властей предоставить им скелет для перезахоронения. В Белом доме индейцев поддержали, ведь политкорректность была важным пунктом «левой» программы Клинтона. Юридической основой для требования был знаменитый акт, слишком хорошо известный всем американским специалистам по доистории. Документ носит аббревиатуру NAGPRA, принят он был в 1990 г. и официально именуется так: «Акт о защите захоронений коренных жителей Америки и о репатриации». Об этом законе стоит поговорить особо, и начать приходится издалека.

Вряд ли нужно распространяться о том, что европейцы сделали с коренным населением Нового Света ― об этом знают все. Споры идут лишь о том, какая из бед послужила главным фактором вымирания. Физическое ли истребление? Инфекции, против которых у аборигенов не было иммунитета? Разрушение культуры со всеми его социально-демографическими последствиями? Впрочем, не так важны причины, как результат. По последней, очень скромной оценке, принадлежащей Д. Юбелейкеру, численность коренного населения Северной Америки на момент первого контакта с европейцами составляла почти два с половиной миллиона человек. Оценки Г. Добинса несравненно выше ― до 10 и даже до 18 млн (он исходил из того, что к моменту, когда европейцам впервые пришло в голову пересчитать аборигенов, те уже в значительной мере вымерли от повальных эпидемий). Но даже если поверить Д. Юбелейкеру, то все равно выходит, что за пять столетий в результате деятельности колонистов местное население сократилось почти на 80% и к началу ХХ в. едва превышало полмиллиона (эта цифра, естественно, внушает больше доверия). Вымирание шло разными темпами. Если в Калифорнии численность местного населения уменьшилась почти в 30 раз, то жителям арктических районов повезло больше. Слишком уж суровы там были природные условия, что и спасло аборигенов, успевших за многие тысячелетия адаптироваться к жизни в экстремальном климате. Европейцы, к счастью, были к таким условиям менее приспособлены.

До чего, однако, везет странам, где нет национальных проблем! Нельзя ведь считать кенневикские страсти серьезной проблемой для государства. И впрямь, если нет народов (самую только малость не успели истребить), откуда же возьмутся проблемы? Тем не менее в середине ХХ в. белые американцы словно опомнились. Процветающая нация бодрых оптимистов впервые почувствовала нечто вроде уколов совести, которые ей раньше, похоже, не были ведомы. Мало-помалу и вовсе не естественным путем ― за это в 1968 г. отдал жизнь Мартин Лютер Кинг ― стало улучшаться положение потомков чернокожих рабов. Полегче стало и индейцам. Конечно, мертвых не воскресить, а резервация ― это резервация. Возвращать аборигенам земли, на которых высятся небоскребы, работают шахты, зреют хлеба и утопают в роскоши курорты, никто не помышляет, но на индейцев хотя бы стали смотреть как на людей. Вымирание прекратилось, точка «надира» ― минимальной численности ― осталась позади, и местное население стало расти. Правда, это уже не то население. В жилах многих из тех, кто называют себя индейцами, осталось не так уж много индейской крови, да и от местной культуры мало что сохранилось. Но зато теперь власти стали прислушиваться к мнению тех, кого прежде только истребляли и вытесняли.

Автору этой главы довелось слышать рассказ женщины из народа навахо о ее детстве, проведенном в интернате при католической миссии на юго-западе США (это 30-е гг. ХХ в.). Детям, пытавшимся говорить на родном языке, воспитатели мыли рот хозяйственным мылом и терли язык жесткой щеткой (о судьбе их родителей в резервации говорить излишне). Но вот настали новые времена, числиться индейцем стало престижно. При резервациях открылись племенные колледжи. Согласно Акту о защите культуры и свободы вероисповедания коренных американцев, вторгаться на священные территории индейцев запрещено (а много ли таких территорий осталось?).

И вот, после этой преамбулы, мы возвращаемся к NAGPRA. Итак, археологические памятники и древние человеческие останки теперь находятся под защитой. Великолепно! Только зачем же ставить знак равенства между грабителями и учеными? А ведь именно в таком духе истолковали NAGPRA, например, в штате Калифорния, где антропологическое исследование индейских останков (а какими еще могут быть древние останки в Америке?) запрещено. Да и в других штатах антрополог, особенно приезжий, может столкнуться с проблемами. Попав в фонды Музея имени Филда в Чикаго в 1991 г., вскоре после принятия NAGPRA, автор этой главы обнаружил, что дружелюбные и гостеприимные хранители музея мрачнели, как только речь заходила о доступе к индейским останкам, племенная принадлежность которых была точно известна. Нельзя ― и точка. Впрочем, главное ведь что? Обозначить официальную позицию музейной администрации, обменяться с заезжим коллегой взглядами, после чего уйти, плотно закрыв за собой дверь, и на много часов оставить гостя наедине с искушением. Через несколько лет в ведущем американском антропологическом журнале появилась статья автора этой главы и двух его учеников, посвященная сибирско-американским связям, реконструированным по краниологическим данным. Ее выходу никто не препятствовал, хотя все изученные материалы там указаны. Не исключено, что этих материалов уже нет, вернее, они «репатриированы».

Итак, «репатриация»... Кого и куда собираются репатриировать? Уцелевших индейцев на родные земли, откуда их изгнали? Боже упаси! Речь идет всего лишь о хранящихся в музеях останках их предков и предметах индейской культуры. В частности, останки подлежат перезахоронению. Похвальная политкорректность! Самая цивилизованная нация на свете в очередной раз показывает пример остальному миру (в том числе и странам, где аборигены не истреблялись столь жестоко и систематично). Давайте, однако, называть вещи своими именами: после того, как десятки местных племен исчезли с этнической карты, предлагается исправить дело, похоронив заодно и их историю. Впрочем, право на такие похороны предоставляется уже не властям, а старейшинам племен.

Как тут не вспомнить случай, который произошел не в Америке, а у нас в Петербурге, в 90-е гг. прошлого века, когда церкви стали передавать верующим. В одной из них ― в Андреевском соборе XVIII в., что на Васильевском острове ― находился отдел антропологии Кунсткамеры. Ученые, в отличие от властей, обычно понимают значение культурных ценностей, и Кунсткамера вложила в реставрацию собора немалые средства. Но времена изменились, у церкви нашлись истинные хозяева, и антропологам пришлось искать другое помещение. Однажды, когда ученые уже готовились к переезду и паковали коллекции, в собор явился батюшка. Окинув взглядом кости и черепа, лежащие на полках, он задумчиво сказал: «А ведь надо бы их всех похоронить по-человечески, по-христиански!» Оправившись от изумления, антропологи робко возразили, что эти люди жили за много веков до рождения Иисуса Христа, а потому в правомерности устройства их похорон именно по такому обряду можно усомниться. «Ну и что? ― не моргнув глазом, ответил батюшка. ― А все равно они люди».

Это возвращает нас к вопросу о человеке из Кенневика, который как-никак тоже человек, даром что очень древний. Получив требование индейцев, командование Инженерных войск США, в чьем ведении находится скелет, запретило ученым его исследовать. Чувства аборигенов заботили армейское начальство скорее всего так же мало, как и их история, ― просто не хотелось связываться с племенными старейшинами и идти наперекор либералам из команды Клинтона. Останки уже готовились передать индейцам ― и тут случилось нечто непредвиденное.

Восемь ведущих антропологов подали в суд. «Иску Бонниксена против правительства США» был дан ход (Робсон Бонниксен ― профессор антропологии Университета штата Орегон и директор Центра по изучению первых американцев; его фамилия в иске значилась первой). Истцы не согласились с тем, что останки столь глубокой древности подпадают под действие NAGPRA, и обвинили командование Инженерных войск в самоуправстве. Федеральный суд с этим согласился и постановил расследовать вопрос с должной тщательностью.

Создали комиссию из 18 ведущих экспертов. Была проведена биологическая, рентгенологическая, этнографическая, археологическая и даже лингвистическая экспертиза находки (скелеты, хоть и редко, но разговаривают). Комиссия работала два года, а ископаемый виновник скандала терпеливо дожидался своей участи в особом хранилище Музея естественной и культурной истории в Сиэтле. Армейское же начальство ждать не стало. Дабы воспрепятствовать археологическим раскопкам, оно с одобрения индейцев распорядилось завалить место находки толстым слоем бревен, камней и земли. Для большей надежности на образовавшемся кургане вплотную посадили несколько тысяч деревьев. Ничего себе «защита захоронений»!

Это подлило масла в огонь. Недруги Клинтона из республиканских рядов обвинили его администрацию в том, что она из соображений политкорректности не только уничтожает археологические памятники, но, хуже того, нарушает права белых ученых (а в Законе о гражданских правах 1866 г. черным по белому написано, что все люди имеют одинаковые права независимо от цвета кожи). И вдобавок (говорили недруги) правительство подыгрывает индейцам, стремящимся доказать всему миру, что они ― первооткрыватели американского континента. А что, если еще до индейцев Новый Свет открыли белые люди? Нашел же Д. Чаттерс у кенневикца европейские черты. Выполненная им скульптурная реконструкция не оставляет в этом сомнений ― вылитый актер и режиссер Патрик Стюарт (даже голова бритая, как у того). Останки плейстоценовых и раннеголценовых людей найдены в разных местах США. Чем не белая империя древности?

Все эти доводы, однако, на демократов не подействовали. В 2000 г. министр внутренних дел США Бэббит издал приказ, в котором говорилось, что Кенневикский человек ― предок сахаптинов и должен быть им возвращен. Дальнейшее изучение находки запрещалось. Но и это не остановило ученых ― истцов по судебному делу. Окружному судье Джону Джелдерксу предстояло вынести решение, от которого на долгие годы должна была зависеть судьба археологии и доисторической антропологии в США.

И вот в 2002 г. решение было принято. Судья отменил приказ министра и признал факты в пользу родства Кенневикского человека с сахаптинами недостаточными. Ученым было разрешено вновь взяться за изучение скелета. Обиженные индейцы не смирились. Судебные баталии продолжались до 2004 г., когда апелляционный суд Сан-Франциско поддержал вердикт Д. Джелдеркса и отказал индейцам во встречном иске. Останки, было сказано в постановлении, не подпадают под действие NAGPRA. «Потрясающее решение! ― воскликнул Р. Бонниксен. ― Мы ждали его семь с половиной лет!» Адвокат «проколотых носов» заявил, что опротестует вердикт, но после драки кулаками не машут.

Вся эта трагикомическая история, очень напоминающая единоборство дьякона с учителем-материалистом за кости утопленника, описанное в повести Н. С. Лескова «Соборяне», поучительна во многих отношениях. Какие же выводы можно из нее извлечь? Если рассматривать этическую сторону дела, то свою долю неприятностей получили все три стороны ― и аборигены, проигравшие процесс, и ученые, навлекшие на себя их гнев, и власти, оказавшиеся в двусмысленном положении.

Кенневикское дело между тем создало прецедент, позволивший ученым (а также тем индейцам, которые не одурманены фундаментализмом и интересуются прошлым своего народа) смотреть в будущее с большим оптимизмом. А бывало и иначе. В январе 1989 г. рабочие, строившие дорогу близ г. Бул (штат Айдахо), нашли погребение молодой женщины, еще более древнее, чем кенневикское, ― 12,7 тыс. лет, т. е. плейстоцен. Первые антропологи, в руки которых попал череп, сочли, что он напоминает черепа современных индейцев. Потом выяснилось, что дело обстоит не совсем так или даже совсем не так, но слово — не воробей, вылетит ― не поймаешь. Чуткие на ухо индейцы бэннок, жившие поблизости, тут же затребовали останки. Промедление грозило серьезными неприятностями. Как заявили племенные старейшины, «в резервации недавно умерло несколько человек, потому что потревожили дух женщины из Була». Поневоле вспомнишь слова о том, что история повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй ― в виде фарса. Наконец-то мы узнали причину, по которой вымирали индейцы в резервациях! Как бы то ни было, требование было удовлетворено, и скелет закопали, не успев извлечь из него ДНК. Авторам опрометчивого заключения остается носить на могилу плейстоценовой девушки цветы.

Иногда удается обойтись без конфликтов. Все зависит от культурного уровня участников, если угодно — от их мудрости. Например, когда в 1996 г. на острове Принца Уэльского вблизи юго-восточного побережья Аляски археологи во главе с Дж. Диксоном нашли в пещере плохо сохранившиеся останки человека древностью 10,3 тыс. лет, они тут же известили об этом местных индейцев-тлинкитов. Те нисколько не воспротивились изучению останков. Напротив ― были очень рады. Тлинкитка Розита, получившая антропологическое образование в Гарварде, сказала так: «Наш предок сам отдал себя в наши руки, чтобы даровать нам знание». Правда, в конце концов останки все-таки захоронили, но просвещенные тлинкиты не торопили события. А ученые в результате смогли извлечь из зуба «предка» образец ДНК, относящейся, как выяснилось, к чрезвычайно редкому типу. Результат этот оказался исключительно важным, так как позволил по-новому оценить время заселения Америки.

Итак, оставим в стороне этику и обратимся к науке. Основанием для судебного решения по кенневикскому делу было заключение комиссии экспертов, согласно которому Кенневикский человек по строению черепа не был похож на современных индейцев. Он напоминал своим нейтральным (как выражаются антропологи, «неспециализированным» или «протоморфным») обликом скорее полинезийцев и айнов (домонголоидных аборигенов Японии, Сахалина и Курил). То же самое ― правда, когда уже было поздно ― выяснилось и при более тщательном анализе измерений черепа женщины из Була. Такие же особенности прослеживаются у мужчины из Пещеры Духов (Спирит Кэйв) в штате Невада (см. цв. вкл. 32). Эта находка (ее радиоуглеродная дата ― 10,6 тыс. лет назад, ранняя пора голоцена) была сделана еще в 1940 г., да только руки у ученых до нее дошли слишком поздно. А жаль, ведь тут благодаря исключительной сухости пещеры сохранились не только кости, но и некоторые естественно мумифицированные ткани ― кожа, волосы, внутренние органы, даже рыбьи кости в кишечнике! На ногах у умершего были мокасины из кожи сурка, залатанные кожей антилопы. Тело было завернуто в одеяло из кроличьего меха и покрыто плетенкой из камыша. Шутка ли ― самая древняя мумия в мире! Как же ее не перезахоронить со всеми почестями? Индейцы из племени пайютов заявили права на находку, а ученые, не догадавшиеся осуществить радиоуглеродный анализ пораньше, не успели сделать даже анализ ДНК мумии. Сейчас доступа к ней нет никому, кроме индейских могильщиков.

И все-таки факт остается фактом: люди, жившие на западе США на рубеже плейстоцена и голоцена, своим обликом больше напоминали полинезийцев и айнов, чем современных индейцев. Это, казалось бы, должно было умерить пыл индейских активистов и укрепить позиции ученых. Но сразу возникает вопрос: откуда бы взяться полинезийцам и айнам в Америке? Никаких свидетельств их проникновения в Новый Свет не имеется.

В этом смысле североамериканские находки не одиноки. Обнаруженный в 1997 г. человек из Тока душ Кокейруш (штат Пиауи, северо-восточная Бразилия, дата ― около 11 тыс. лет, рубеж плейстоцена и голоцена) тоже похож на полинезийца. Поначалу казалось, что останки принадлежат женщине, и эмоциональные бразильцы тут же окрестили свою ископаемую соотечественницу Зузу. Потом половая принадлежность останков стала вызывать сомнения: не исключено, что более подходящим именем было бы Луиш или Жуан. А вот у женщины, чей скелет был найден в 1959 г. на берегу высохшего озера близ г. Пеньон недалеко от Мехико, черты лица были, судя по фото, вполне айнскими. Дата скелета ― около 13 тыс. лет назад. Внушительно, но и это не рекорд! Совсем недавно в подводной пещере на северо-восточном побережье п-ова Юкатан (Мексика) на глубине 15 м были обнаружены останки четырех человек. Радиоуглеродная дата одного из женских скелетов ― не меньше 14 тыс. лет. Уровень моря в конце плейстоцена был на 60 м ниже нынешнего. Если дата подтвердится (а полной уверенности в этом нет, ведь на результате могло сказаться долгое пребывание костей в морской воде), то Эва из Наарона ― так ее прозвали ― окажется самой древней американкой из всех до сих пор известных. По первому впечатлению она также принадлежала к неспециализированной полинезийско-айнской разновидности. То же, видимо, относится к черепной коробке из Тлапакоя близ Мехико, древность которой ― около 12,5 тыс. лет.

Другие же палеоиндейцы Южной Америки и вовсе напоминали представителей экваториальной (тропической) расы ― австралийцев, меланезийцев, отчасти даже африканцев. Таковы получившие широкую известность позднеплейстоценовые и раннеголоценовые обитатели пещер в районе Лагоа-Санта (штат Минас-Жерайс, восточная Бразилия). Наибольшей славой среди них пользуется плейстоценовая женщина, скелет которой был найден в 1975 г. в пещере Лапа-Вермелья IV (рис. 8). Бразильцы ласково зовут ее Лузиа (в честь эфиопской женщины-австралопитека Люси). Радиоуглеродная ее дата ― не менее 11 тыс. лет назад.

Вид у Лузии на удивление экваториальный ― чистая негритянка или меланезийка. Красивая, молодая, динамично развивающаяся нация, давно уже расставшаяся с расовыми предрассудками и перемешавшая в себе черты едва ли не всех основных человеческих рас, может гордиться древностью своих тропических корней (см. цв. вкл. 33). Похоже, не только кровь западноафриканских рабов сделала кожу бразильцев более темной, чем у жителей Европы! Не были ли жители Монте-Верде похожи на Лузию, и не темнокожие ли люди первыми колонизовали Новый Свет?

Рис. 8. Череп «Лузии» (женщины из Лапа-Вермелья IV)

Мысль эта высказывалась уже очень давно. Впервые об австралоидах в Америке заговорили французский антрополог А. де Катрфаж и его голландский коллега Х. тен Кате, которые еще в 80-х гг. XIX в. указали на краниологическое сходство людей Лагоа-Санта с папуасами. В 20-е гг. ХХ в. эти идеи были развиты во Франции этнографом П. Риве и антропологом Р. Верно. П. Риве указал на широкое распространение экваториальных типов в аборигенном населении Америки. Об этом впоследствии много писал и аргентинский антрополог итальянского происхождения Джузеппе (Хосе) Имбеллони, который выделил в древнем и современном населении Южной Америки тропические расы ― лагидную (от Лагоа-Санта) и фуэгидную (от Tierra del Fuego ― Огненная Земля).

Тропическими чертами характеризовались и древние обитатели противоположного конца Южной Америки ― плато Сабана-де-Богота (Колумбия). Судя по датам находок, древние колумбийцы сохраняли южный облик на протяжении очень долгого периода ― от начала голоцена до 3—5 тыс. лет назад. Примерно так же выглядели и индейцы перику, которые были оттеснены на южную оконечность п-ова Калифорния (Мексика) и дожили там в условиях изоляции почти до наших дней: они вымерли лишь на рубеже XVIII и XIX вв. вследствие контакта с испанцами. К сожалению, у нас нет их портретов, но, судя по черепам, которые недавно вновь с использованием современных статистических методов изучил аргентинский антрополог Р. Гонсалес-Хосе, перику очень походили на австралийцев, меланезийцев и уже упоминавшихся нами древних жителей Лагоа-Санта.

Не таких ли людей изображают знаменитые ольмекские базальтовые головы (см. цв. вкл. 34)? Без сомнения, тропические черты ― наследие древнейших американцев. Лишь люди более поздних эпох по строению черепа стали напоминать современных индейцев. Из всех палеоамериканцев лишь человек из Уизардс Бич (штат Невада, США) ― ровесник мумии из Спирит Кэйв ― похож на индейца. Про остальных этого не скажешь. Выходит, и предки индейцев пришли в Америку не первыми? Так кто же тут побывал до них?

Вопрос этот для американских ученых отнюдь не только теоретический. В самом деле, если бы антропологам удалось доказать, что палеоамериканцы ― люди из Кенневика, Була и Спирит Кэйв ― не были предками нынешних аборигенов, то это сильно понизило бы шансы индейцев США на то, чтобы выигрывать судебные процессы о репатриации. Ведь, как сказано в постановлении суда по кенневикскому делу, лишь те останки могут считаться индейскими, которые «имеют отношение к ныне существующему племени, народу или культуре». А вот в Латинской Америке нет законов, подобных NAGPRA, археологические памятники защищаются там хуже, чем в Северной Америке, но зато уже хранящимся в музеях останкам ничего не грозит. Как бы ни решился вопрос об их родстве с современными индейцами, Лузиа, Зузу, Эва из Наарона и безымянная дама из Пеньона могут быть уверены, что их не постигнет печальная судьба их современницы ― дважды похороненной, но так толком и не изученной девушки из Була.

На кого же все-таки похожи современные аборигены Америки, и от кого они произошли? То, что индейцы в среднем ближе всего к представителям монголоидной расы, знают все. Но это лишь в среднем. В некоторых индейских группах сходство с монголоидами значительно слабее, а иногда оно и вовсе незаметно (по крайней мере, неспециалистам). На первом месте для многих, кто смотрит на индейцев поверхностным взглядом, ― сходство не с монголоидами, а с иными расами. Например, с некоторыми южноевропейскими типами. Недаром ведь роль вождя апачей Виннету в фильмах по романам Карла Мая играли серб Гойко Митич и француз Пьер Брис. Высокий рост, богатырское сложение, знаменитые орлиные носы ― все это не вяжется с представлением о монголоидах. Поздняя европейская примесь тут явно ни при чем. Тогда в чем же дело?

Европеоидные черты, проглядывающие в облике многих индейских групп, вводят в заблуждение не только любителей киносериалов, но и ученых. Расскажем об одном из них. Один из основателей американской физической антропологии, чех по национальности Алеш Хрдличка, был уверен, что индейцы, несмотря на их своеобразную внешность, ― монголоиды, предки которых проникли в Новый Свет из Сибири. По А. Хрдличке, все индейцы ― потомки одной группы переселенцев. Большинство коллег с ним не согласились: слишком уж велика изменчивость среди индейцев. Но даже если встать на точку зрения А. Хрдлички, то все равно нужно помнить, что Сибирь, особенно ее степи ― проходной коридор, по которому в разные эпохи и в разных направлениях мигрировали самые различные племена и народы, в том числе и европейского происхождения.

А. Хрдличка сделал правильное наблюдение: на одних и тех же территориях длинноголовые (долихоцефальные) люди предшествовали короткоголовым (брахицефальным). Как мы сейчас знаем, это чаще всего вызвано так называемой брахицефализацией ― увеличением головного указателя в ряду поколений (такая тенденция, причины которой не вполне понятны, прослеживается у многих народов мира и не имеет отношения к миграциям). Обнаружив, что черепа древних «конягов» (так русские называли эскимосов о-ва Кодьяк) и древних алеутов о-ва Умнак имеют более удлиненную форму по сравнению с черепами современных жителей этих мест, А. Хрдличка решил, что население тут сменилось, и в 1939 г. отправился в СССР искать предков длинноголовых первопроходцев Нового Света. Или, по крайней мере, их родственников.

Поиски, на первый взгляд, увенчались успехом. Родственники обнаружились, да не в одном месте, а сразу в двух, причем как раз там, где нужно ― в Сибири, а именно — среди населения Прибайкалья эпох неолита и бронзы и среди носителей афанасьевской культуры, существовавшей в степях Минусинской котловины и долинах Горного Алтая в эпоху ранней бронзы. И те, и другие, по мнению А. Хрдлички, были похожи на североамериканских индейцев: прибайкальцы ― на шошонов, афанасьевцы ― на ирокезов и алгонкинов. Неважно, что и те, и другие жили гораздо позже времени, в которое первопроходцы Нового Света пересекли Берингию, ― ведь речь могла идти не о предках, а о боковых родственниках. Что ж, и это было бы немало, если бы соответствовало истине.

Радость, однако, оказалась преждевременной. Что касается афанасьевцев ― ранних мигрантов из Восточной Европы в Южную Сибирь и на Алтай, видимо, относящихся к какой-то из ветвей индоевропейцев, ― то с выводом А. Хрдлички не согласился лидер советской этнической антропологии Георгий Францевич Дебец. Разногласия были вызваны чисто методическими причинами. Подобно большинству западных краниологов, А. Хрдличка придавал главное значение форме черепной коробки (она удлиненная и у афанасьевцев, и у многих индейцев), а на строение лица обращал меньше внимания. Г. Ф. Дебец показал, что черепной указатель ― признак ненадежный и его изменения у эскимосов и алеутов вызваны, возможно, не сменой населения, а брахицефализацией.

Куда стабильнее и информативнее строение лицевого скелета. Измерив хранящиеся в наших музеях черепа индейцев и сравнив их с афанасьевскими по признакам профилировки лица и носа, которые он ввел в антропологическую практику, Г. Ф. Дебец установил, что афанасьевцы ― чистокровные европеоиды, причем скорее всего северные, вроде современных норвежцев, только массивнее. А вот про индейцев этого не скажешь. Зрительное впечатление не подтверждается точными измерениями, и вызвано это тем, что психологи называют «активностью восприятия». Если мы решили, что люди кого-то напоминают, то мы твердо держимся своего выбора и игнорируем отличия. Так, если взглянуть на фото потомков древнейших жителей Дальнего Востока ― бородатых айнов, особенно стариков, то поражаешься их сходству с Львом Толстым. Лишь научный анализ по многим системам признаков способен рассеять такие зрительные иллюзии.