Авиатор: назад в СССР 7

— Много чего сказал? — спросил Паша.

— Скорее прокричал. У вас вылет через час. Готовьтесь, — сказал Тигран Араратович и отправил нас к штурману для уяснения задачи.

Так вот, мы весь день и работали. Дальние бомбардировщики так и не появились, поэтому мы прикрывали Су-25. «Грачи», в свою очередь, бомбили в течение всего светлого времени опорные пункты, караваны, скопление духов в Шаршари и Луркохе. Всё, что можно было ещё достать со склада вооружения, подвешивалось и сбрасывалось на духов. К концу дня над горными хребтами образовались облака из пыли и огня, настолько много сегодня сбросили бомб и разовых бомбовых кассет РБК.

Вечером, когда я выполнил уже пятый вылет за сегодняшний день, обнаружил экипаж Ан-12го вернувшимся в Шинданд. Точнее сказать, меня нашли на стоянке после вылета и передали письмо.

— Молодцы! Так, быстро вернулись. Могли бы в субботу задержаться в Осмоне. Там на выходных приятнее, — сказал я, раскрывая листок со знакомым почерком. — Не совсем понимаю, что случилось? — спросил я, обнаружив, что держу в руках то самое письмо, что отправлял через экипаж Оле.

— Серый, мы не передавали, — сказал штурман, отдав мне небольшой букет хризантем.

— Однако, цветы купили, — заметил я, приняв их. — Что-то случилось?

Штурман молчал. Было видно, что он не очень хочет рассказывать.

— В общем, она замуж вышла сегодня.

Глава 4

Не знаю, что меня сильнее сегодня поразило — появление МиГ-29 над моей головой или новости от штурмана экипажа Ан-12. Слова про свадьбу, эхом продолжали отдаваться у меня в ушах.

— Сергей, ты только не…

— Расстраивайся? — перебил я штурмана, пытавшегося меня приободрить. — Да, всё нормально. А вы о свадьбе-то как узнали?

— Как мы обещали тебе, цветы купили и пошли в часть передать весточку. Нам сказали, что она в отпуске. Поинтересовались у врача, где она живёт. На что нам был задан вопрос: «- А зачем вам?».

— Так, я надеюсь, вы объяснили?

— Естественно тебя не выдали. Сказали, что в благодарность за оказанную медицинскую помощь от лётного состава транспортного полка, хотим передать презент. Но нам, таким красивым, подтянутым, да ещё с цветами, посоветовали к ней не соваться. У неё свадьба сегодня, а жених из ВДВ больно ревнивый и во всех смыслах на голову контуженый.

— А вы чего?

— Ну, мы решили не рисковать. Там же свадьба. Где один десантник женится, там их целый взвод бухает.

— А вам ещё обратно лететь, ВЛК проходить… Теперь понятно, почему письмо не дошло до адресата.

— Мы подумали, что будет не к месту. Серёга, представь, что ты избавился от 45и килограммов лишнего веса. Я вот три раза так делал и до сих пор стройный, каждый развод приносил облегчение. Будто крылья вырастали, даря непреодолимое чувство свободы. Тебе ещё повезло, что сразу избавился от головной боли и бумажной волокиты, — сказал парень, и мы с ним попрощались.

Я и шёл со стоянки в класс на разбор. Потный, уставший и с букетом. Всё как у лошади на свадьбе — в цветах и мыле.

Взгляды техников в мою сторону не особо волновали. Кто-то пытался пошутить по поводу хризантем, мол, теперь так награждают за сбитый.

— Сергеич! — окликнул меня Дубок, шедший ко мне быстрым шагом.

— Слушаю, Елисеич.

— Ты мне про полёт не всё рассказал. Всё у тебя работало? — спросил Дубок.

— Ничего экстраординарного не заметил. А что?

— Вот ты не увидел ничего «экстра», а я обнаружил, — сказал мой техник и протянул пулю. — Дарю.

Я не мог придать значение этому трофею, поскольку до сих пор не получалось сосредоточиться. Новость про Олю заставила слегка тормозить. При ближайшем рассмотрении я сразу определил, отчего пуля.

— Ну, это ДШК. Калибр 12.7, марку пули точно назвать не могу. К чему этот подарок?

— Это с твоего самолёта. Застряла в подголовнике катапультного кресла, — серьёзно сказал техник, будто он стал свидетелем чего-то фантастического.

— Повезло мне. Спасибо за подгон. Буду теперь её хранить…

— Сергей, это знак. Для тебя уже второй, — сказал Дубок, подойдя ближе. — Катапультирование — это раз. Пуля — это два. Как я слышал, ты в училище самолёт в поле посадил…

— Ой, Елисеевич! — отмахнулся я. — Сегодня вообще не тот день, чтобы ещё мне о предзнаменованиях каких-то рассказывать. Предлагаешь не летать?

На этот вопрос Дубок отвечать не стал.

— Ты бы ещё перекрещивал меня перед каждым вылетом, как Макарыч в известной картине, — сказал я, укладывая в карман пулю. — Не переживай, я заговорённый.

— Дай Бог… — тихо сказал Дубок, и тут же замолчал.

Не сильно в эти годы приветствовалось в армии быть верующим. В основном все были атеистами.

— Ладно, пойду. Если хочешь, можешь крестить меня, — улыбнулся я.

— Сергеич, я тут хочу над фюзеляжем покумекать, — сказал Дубок, показывая мне трафарет со звёздами. — Не против, если оформлю?

— Не возражаю, Елисеевич, — ответил я и направился на разбор.

У входа на КДП встретил Марика, которому было интересно, где я достал такой букет. Тут же у него возникло много вопросов.

— Кому? А как достал? — спрашивал он, не давая мне возможности ответить.

— Никому. Где достал, там уже нет. Ты чего пристал? — поинтересовался я, замахнувшись на него цветами.

— Эй, нет! Ты если использовать букет не будешь, то мне продай. С ними же реальный вариант… расслабить партнёршу, — ехидно улыбнулся Ален Делон местного разлива.

— Так забирай. Мне не пригодились, — отдал я ему цветы, собираясь уже идти в класс. — А ты на разбор чего не идёшь?

— Я отпросился. Зубная боль у меня острая, — отмахнулся Марик.

— Её не Ефросиньей зовут, зубную боль твою? — спросил я.

— Я всегда двигаюсь вперёд, Родин. Не оглядываюсь назад и ищу новых для себя ощущений. Тебе самому не надоела Вещевая?

— Всё уже. Замуж вышла Ольга, — сказал я.

— Блин, Серый, поздравляю! — кинулся ко мне обниматься Марк. — Совет да любовь! Любите друг друга, как я… а я никого не люблю, кроме Родины и мамы.

— Да погоди ты поздравлять, — пытался я его оттолкнуть, но Барсов никак не отставал.

— Неа, слушай дальше. Я специально готовил эту речь, — отошёл он на шаг назад и гордо начал поздравлять, словно поэму рассказывал со сцены. — Чтоб меньше было разбросанных носков и пересоленных борщей. Чтоб пилила в доме только пила, а горькими были только попки от огурцов. Чтоб…

— Ты закроешься или нет? — перебил я его. — Замуж вышла не за меня Вещевая.

— Тогда вдвойне поздравляю, Серёга! Баба с возу, коню легче! И вообще, мы так молоды ещё, нам гулять и гулять! — одну руку он положил мне плечо, а вторую устремил в звёздное небо. Это ж какие перспективы открываются!

Марика ничего уже не изменит. Я сбросил его руки и пошёл в класс не обращая внимание на звучащие в мою спину поздравления о сохранении меня в Красной книге холостяков.

И почему мне сейчас как-то не по себе. Есть ощущение, что меня кинули. Да и как такое может быть?! Тут времени прошло не так много, а Оля уже и замуж выскочила. Сколько с ней непоняток возникает!

Получается, что со мной Вещевая была ради «здоровья». Потрясающий доктор!

— Ты чего такой, Серж? — спросил у меня Бажанян.

— Думаю.

— Ну, ты давай быстрее думай. У нас разбор идёт, — спокойно сказал Араратович, и тут же вернул меня в реальность.

Я совершенно не заметил, как вошёл в класс, где уже собрался весь лётный состав. У доски стоит Бажанян, а за его спиной Гнетов с указкой. И гробовая тишина.

— Я… опоздал?

— Как бы да, Сергей Сергеевич. Ещё и зашёл без спроса, — сказал Гнетов.

Мои однополчане, если я им расскажу причину заклинивания у меня аварийного тормоза, поймут. А вот перед штурмовиками я сейчас выгляжу полным идиотом.

— Ладно, — махнул рукой Бажанян, разрешая мне занять своё место рядом с Пашей. — Давайте, Григорий Максимович по сегодняшнему дню.

— Особенностью сегодня явилось то, что мы работали по вновь выявленным целям в районе горного массива Луркох, — продолжил говорить Гнётов.

— А какова ситуация в районе Шаршари? — спросил командир эскадрильи штурмовиков.

— Судя по фотопланшетам, в районе Шаршари ничего нет. Воздушная разведка никаких сведений нам не дала, — ответил ему Гнётов.

— Ну а все наши удары пришлись на второстепенные объекты в, ничем не примечательном, Луркохе, — высказался недовольным голосом командир штурмовиков.

— И как показали результаты, вновь выявленные объекты не были полностью поражены, — подытожил Гнётов.

Тут же среди штурмовиков поднялся шум. Понять ребят можно. Максимович сейчас обвинил их в некомпетентности и непрофессионализме. Мол, бомбили не туда.

— Вы, товарищ Гнётов, сами-то, чем сегодня занимались? Прикрывали? А спустились бы и поработали, — встал со своего места командир эскадрильи штурмовиков.

— Арсений Павлович, поработаем. Дали бы чем, зашли бы на цели и поразили. Так, вам же доверили. А наши: — Мендель и Родин, и вовсе попали под перехват иранцев, — успокаивал рыжего подполковника Бажанян.

Стоит сказать, что с Арсением Павловичем Афанасьевым сталкивался я только на паре совещаний у Хрекова. Невысокого роста, коренастый, с непропорционально большими ладонями. Одной такой лапой он бы мог баскетбольный мяч спокойно держать, словно это теннисный шарик.

— То, что прикрыли, большое спасибо. Насколько было тяжело? — спросил Афанасьев. — Капитан, выйди, расскажи, — предложил он Менделю поведать о сегодняшнем бое, и Паша рассказал, как он уходил от атак Ф-14.

— Затем ещё и МиГи появились новые, — сказал Мендель и по классу прокатился гул удивления.

Но наша минута славы закончилась, и весь личный состав вернулся к спорам. Дело дошло до того, что штурмовикам оказалось не по нраву, почему командует именно наш полк. Они здесь уже базировались до нас и прекрасно справлялись с нанесением ударов. А тут прибыли бравые ребята, которых сам генерал армии Ахромеев сюда определил. Все лётчики-орденоносцы, некоторые повысили класс за время командировки и теперь учат их, как нужно работать по земле. Видимо, не сильно их поощряло командование за боевые вылеты.

А ведь работа у штурмовой авиации весьма опасная. По крепости духа и яиц, круче них только вертолётчики.

— Я ещё раз, вам повторяю, товарищ капитан… — продолжал доказывать свою правоту Афанасьев.

— Опыта у нас хватает, чтобы мы могли вам подсказать, как правильно нужно работать по земле, — не унимался Гнётов.

Бажанян сразу вклинился в эту разборку, призывая всех к порядку. Среди обычных лётчиков тоже начались трения. Опустились уже до внутреннего порядка в жилом палаточном городке.

— Вечно приходите со своего дежурства, и давай намываться, — выкрикнул кто-то из штурмовиков.

— Там бак здоровенный. Чего тебе не хватает? — пытался уточнить суть претензий Паша Мендель.

— Вот ваши все так думают. А приходишь вечером, а воды уже нет, — продолжал возмущаться лётчик «грачей».

Через несколько секунд Араратович не выдержал и громогласно дал всем команду закрыть рты. Точного перевода его гневной фразы на армянском никто не знал, но догадаться о содержании было несложно.

— Завтра нашему полку… — начал говорить Араратович.

— Только вашему? — перебил его Афанасьев.

Вот же какой злючий попался! И не успокаивается. Всё задеть пытается. Не успел я додумать и наградить Афанасьева каким-нибудь нелестным эпитетом, в класс вошёл особый гость в звании полковника.

— Команду не подавайте. Я не надолго, — сказал он, медленно выходя на середину класса.

Полковник имел болезненный вид. Как будто его раньше времени выписали из инфекции и сразу на работу заставили выйти. Лицо, кстати, очень знакомое.

— Хотел бы с вами познакомиться. Всегда с уважением относился к авиации, — сказал полковник, поправляя солнцезащитные очки на воротнике. — Полковник Громов Борис Всеволодович, командир 4й мотострелковой дивизии.

Возможно, я единственный из сидящих сейчас смотрел на этого человека восторженными глазами. Передо мной был если не образец грамотного и достойнейшего генерала, то точно один тех, с кого стоит брать пример по службе.

Борис Громов, в будущем генерал-полковник. Через три года ему будет поручено занять должность генерала по особым поручениям. Эту должность возродят, поскольку Генеральный штаб будет нуждаться в объективной оценке обстановки в Афганистане.

Позже он получит назначение на должность командующего 40й армией. Именно ему поручат организовать и провести вывод советских войск из Афганистана. В 1988 году он будет удостоен звания Герой Советского Союза.

Как и многие видные генералы Советской Армии он уйдёт в политику. Займёт пост Губернатора Московской области. Один из немногих, кто за особо выдающиеся заслуги, связанные с укреплением российской государственности, станет полным Кавалером Ордена «За заслуги перед отечеством».

— Чего спорили то? — усмехнувшись, спросил Громов.

— Борис Всеволодович, дискутируем. Громко, но по делу, — ответил Бажанян.

— Ну да. Я так и подумал, — сказал Громов и подошёл к карте. — В общем, командованием поставлена задача взять проклятый Луркох. Как видите, этот горный хребет находится на пересечении дорог на Кандагар и Герат.

— Много нападений на колонны? — спросил Афанасьев.

— Неприлично много, ребята. Меня не так гепатит достал, как этот Луркох. Ваша задача уничтожить там всё, что только можно. Авианаводчики будут с вами завтра работать, а генерал Хреков руководить с борта Ан-26. Вопросы?