Помоги проекту - поделись книгой:
– Спасибо! Я сказал «спасибо».
Пёс расслабился и лизнул ему руку.
Джаннер снова огляделся в поисках торков, а потом сунул меч в ножны и вместе с кинжалом пристегнул их к поясу. Под свёртками с едой и сушёными фруктами (и одним медовым кексом, при виде которого Джаннера замутило) нашлись спички, бутылочка с маслом, несколько полос ткани для факела, леска для удочки, крючки, немного соли, фляжка и дневник. Джаннер обрадовался, что Ния догадалась положить ему с собой дневник. Прошло всего несколько минут после пробуждения, а он уже чувствовал себя не таким одиноким и не сомневался, что найдёт дорогу домой. Кроме того, Лили невольно дала брату небольшую подсказку в виде следов Бакстера на снегу. Всё, что нужно было сделать, – выйти по ним из леса и вернуться в Бан Рону. Джаннера немного мучила совесть, пока он не вспомнил, что ему предстоит путь в несколько дней, что само по себе нелегко.
И тут, как и предсказывал Тумак, у него заурчало в животе.
Джаннер развернул один из свёртков и вгрызся в шмат вяленой свинины, лежащий меж двух кусков хлеба. Бутерброд был холодный, но восхитительно вкусный – и уж точно лучше, чем медовый кекс. Джаннер отхлебнул из фляжки воды и подбросил в костёр ветку. Солнце ещё стояло низко над горизонтом, но небо быстро светлело, и воздух хотя бы казался тёплым.
Вдруг Бакстер залаял. Джаннер обернулся – и чуть не подавился. Бакстер смотрел на несколько беловатых пятен, которые скользили по стволам. Эти существа напоминали стекающие со свечи капли воска – только размером с капустные кочаны.
Торки?!
Бакстер вновь залаял. Одно из бесформенных существ разинуло пасть шириной с собственное туловище и зашипело. Зубы у него, конечно, оказались длинными и острыми как иглы. Насколько Джаннер мог судить, ни глаз, ни ног, ни шерсти у торков не было – только пасть: такие белые мокрые пятна с зубами. Хорошо, что они хотя бы двигались не слишком быстро.
Джаннер вытащил меч и подошёл к дереву. Когда торк спустился, мальчик рубанул по нему с такой силой, что кора полетела в разные стороны. Он перерубил тварь почти пополам, но белая масса тут же соединилась, защёлкала зубами и полезла дальше. Джаннер ударил ещё раз – и опять разрубил торка надвое. Слизь прилипла к мечу, но торк тут же сросся, лязгнул зубами и пополз вниз.
Бакстер рычал и метался от дерева к дереву. Один из торков сполз на снег и подобрался к задней лапе пса. Джаннер бросился к Бакстеру и ударом меча остановил торка, но не причинил твари ни малейшего вреда.
Подняв голову, мальчик увидел, что с деревьев спускаются сотни торков и нужно как можно скорей убираться отсюда, если он не хочет оказаться в западне. Джаннер сунул еду обратно в мешок, скатал одеяло и подстилку, схватил лук и колчан и крикнул:
– Бакстер, ко мне!
Пёс перепрыгнул через троих подкрадывающихся к нему торков и подбежал к Джаннеру.
Джаннер уже не думал о том, чтобы вернуться в Бан Рону по собачьим следам. Он даже не успел удостовериться, что забрал все вещи. Мальчик обогнул одно дерево, едва разминувшись со спускающимся торком, и спиной врезался в другое. Висящий на нём торк цапнул его зубами за мешок. Джаннер петлял среди деревьев, то подныривая под белые пятна на стволах, то перепрыгивая через торков, которые уже достигли земли. То и дело он оглядывался, чтобы убедиться, что Бакстер не отстал.
После нескольких минут бега мальчик и собака выскочили из леса и повалились в снег.
Отдышавшись, Джаннер встал и отряхнулся. Торки остались позади. Солнце вышло из-за горизонта и позолотило заснеженные вершины холмов, которые тянулись на много миль вокруг. Эти белые просторы напомнили Джаннеру, что он не только далеко от дома, но вдобавок ко всему не знает дороги. Бакстер, очевидно, пришёл к нему другим путём, но вернуться в лес, чтобы отыскать его следы, было невозможно. Отчасти Джаннер обрадовался этому, потому что собирался пройти испытание честно; мысленно поблагодарив Лили, он сел рядом с Бакстером и спокойно доел бутерброд, греясь на солнце и с удивлением понимая, что счастлив, сидя вот так, в одиночестве, посреди белизны.
Это было совсем не то, что пробираться через Каменистые горы, где за каждым углом подстерегали Клыки, – не говоря уж о стыде, который он испытал, когда потерял брата в Дагтауне. Теперь Джаннер стал старше и успел кое-чему научиться в гильдии Дурги. Он сомневался, что Наг Безымянный опасен ему здесь, – иначе наставник Тумак не оставил бы его в лесу накануне Великой войны: Ния бы не разрешила.
Беспокоиться было не о чем. Еды и прочих припасов у него хватало, он здоров и тепло одет – и вдобавок его греет жмущийся к нему Бакстер. Джаннер смотрел на череду холмов, где тишину нарушает только щебет птиц и шёпот степного ветра, и наслаждался уединением. Мысль о том, что его ждут друзья и родные, придавала Джаннеру храбрости.
Солнце пригревало левую щёку мальчика – значит, он сидит лицом на юго-восток. Джаннер закрыл глаза и представил карту Зелёных Лощин, висящую на стене в Великой библиотеке. Он видел её раз сто, и она тут же встала перед его мысленным взором. Лес находится на восточной окраине лощин, во Внешних долинах. Слева он изгибается, повторяя очертания горного хребта.
– Юго-восток, – сказал Джаннер вслух. Он прищурился, и ему показалось, что в дымке на горизонте он различил заснеженные вершины. Джаннер не сомневался, что это Смертоносные горы. А если так, значит, за спиной у него находится западная опушка Чёрного леса.
Чёрный лес?! Неужели Тумак привёз его сюда?! Ну, разве что он заехал подальше на север, где расщепки попадались редко. А может, опасностей
И что дальше?
Если он пойдёт на юг, то в конце концов упрётся в дорогу, ведущую в Бан Руган, и скорее всего, уже к вечеру наткнётся на жильё. А там он узнает, куда идти, и обогреется.
– Сидя здесь, я не стану ближе к дому, – сказал Джаннер, хлопая Бакстера по спине. – Пошли, парень.
За спиной у него снова хрустнула веточка, но Джаннер подумал, что это просто торк, или швап, или дигла, и не стал оборачиваться. Ему не пришло в голову, что это мог быть и горностранник.
До Трубного холма Джаннер так и не добрался.
6
Псовый отряд
В то самое утро, когда Джаннер вышел из леса, Лили запрягла в сани четырёх самых быстрых псов, чтобы отправиться в Зал гильдий, где ей и братьям О’Салли предстояла тренировка по ориентированию. Целую свору щенят только что отлучили от матерей, и они были готовы вступить во взрослую собачью жизнь в составе Пёсьего отряда, как это называли Лили и братья О’Салли.
После объявления войны настроение на псарне изменилось. Раньше Лили восхищала О’Салли своими быстрыми успехами в овладении пёсьим языком и большую часть времени проводила обучая щенят основным командам («сидеть», «лежать», «ко мне», «танцуй»). А теперь они с Торном почти весь день носились на санях: собаки должны были мгновенно понимать ездоков и повиноваться им в пылу битвы. Биггин О’Салли объяснил девочке, что собак в лощинах традиционно использовали для доставки оружия, припасов и сведений на поле боя, а также для отправки раненых и убитых в тыл.
– У этих псов благородное призвание, девочка, – сказал Биггин, держа на руках виляющего хвостом щенка. – Многие погибнут, но недаром. Они умрут, сражаясь за своих друзей, а главное – за саму жизнь.
Эта мысль приносила Лили мало утешения.
Зима кончалась.
Каждое утро, уже который день подряд, Лили шагала по снегу к конурам в Трубном холме. Подо смастерил внучке новый костыль, у которого на конце было нечто вроде снегоступа, благодаря чему он не проваливался в снег, когда Лили на него опиралась. Вместо громких прозвищ старик просто вырезал на костыле имя Лили, и девочка с грустью заметила, что буквы вышли неровными и неаккуратными, совсем не похожими на чёткую надпись, украшающую её старый костыль в Скри.
Лили стояла на крыльце, вдыхая морозный воздух и любуясь видами Зелёных лощин, открывающимися с порога Трубного холма. Она не стала прощаться с дедушкой, потому что сразу после завтрака он задремал. Подо, казалось, внезапно одряхлел – так же быстро, как здешняя зима перешла в весну. Всего неделю назад лежал толстый слой снега – а теперь в санных колеях виднелась земля. Дорога, ведущая от Трубного холма в город, потемнела. Лили знала, что скоро здесь будет сплошная грязь и проехать на санях не получится.
Она привязала костыль к саням, влезла на сиденье и несколько раз щёлкнула языком, заставив псов тронуться с места. Добравшись до подножия холма и повернув на дорогу, ведущую к Бан Роне, Лили натянула поводья и взглянула направо. Она уже третий день подряд смотрела на заснеженные поля и молилась о том, чтобы увидеть Джаннера и Бакстера, шагающих домой. Однако их до сих пор не было. Ния уверяла дочь, что Джаннер вполне способен отыскать дорогу, хоть это и может занять несколько дней, однако Лили видела в материнских глазах тревогу. Вот поэтому она и послала к брату Бакстера.
Лили повернула налево и позволила собакам бежать во всю прыть. Она пронеслась до первого крутого поворота и съехала с дороги на нетронутый снежный склон. Это был непреодолимый соблазн. Псы восторженно взвизгнули, и Поющая дева Анниеры улыбнулась в ответ. Собаки несли девочку быстрее любой лошади, и Лили прибыла на псарню за считаные минуты, окутанная облаком снежной пыли.
Выбравшись из саней, она ощутила приступ страха. Лили знала, что причина не только в том, что Подо слабеет на глазах, но и в том, что весной должна начаться война. А война – это смерть, боль и ужас. За свои девять лет Лили повидала достаточно, чтобы понять, что даже если лощинцам удастся одолеть Нага Безымянного, победа обойдётся очень дорого.
Она слышала, как друзья Джаннера и Кальмара по гильдии Дурги смаковали рассуждения о предстоящей войне, как будто им не терпится подраться. Ния объяснила, что так они бросают вызов страху, выражают ему своё презрение. Не то чтобы лощинцы в самом деле предпочитали войну миру – но они знали, что им всё равно придётся сражаться, а если так, то лучше не оттягивать неизбежное.
Однако Лили привыкла дорожить каждым днём в Трубном холме, каждой семейной трапезой, каждой поездкой на псарню, свистом полозьев, стремительными поездками по улицам Бан Роны, добродушными взглядами прохожих. Грязь в колеях и скрип гравия под полозьями нагоняли на Лили грусть, как и углубляющиеся морщины на милом дедушкином лице. И как бы горячо она ни молилась, помешать этому было невозможно!
Лили распрягла собак и отправила их на псарню (в задней стене здания была проделана дверца размером как раз с собаку), а сама поднялась на крыльцо, где обнаружила Торна О’Салли, который, стоя на четвереньках, пытался выманить щенка из-под скамьи. Несколько взрослых псов лезли ему под руки, тоже стараясь добраться до щенка.
– Отстаньте, девочки, – приказал Торн собакам и заговорил ласковым фальцетом: – Ну, малыш! Иди к дяде Торну, мальчуган! Вот так, вот так… ой! – Он отдёрнул руку и сунул палец в рот. – Лили, этот упрямец ни за что не хочет вылезать. Стянул со стола свиную голяшку, когда я отвернулся, а теперь прячется.
Увидев Лили, собаки залаяли и запрыгали вокруг неё, и она почесала их за ухом свободной рукой, ковыляя по усыпанному сеном полу.
– Торн О’Салли, побеждённый щенком, – съязвила она.
– Вот-вот! Боюсь, что так. Ты только посмотри! – И Торн продемонстрировал ей палец с тремя красными точками.
– Кто это? – спросила Лили и, прислонив костыль к скамье, наклонилась.
– Угадай, – буркнул Торн и со вздохом плюхнулся на скамью. Пострадал не только палец, но и фамильная гордость О’Салли. – Франкль даёт нам жару с самого рождения и не желает исправляться. И другие собаки, похоже, тоже начинают его недолюбливать.
Лили заглянула в темноту и у дальней стены увидела трёхмесячного щенка, зажавшего между передними лапами свиную кость. В глазах щенка был страх. Страх и сила. Вместе эти качества могли испортить любую собаку, и тогда осталось бы разве что посадить её на цепь. Сила – неплохая вещь, но смешанный с ней страх предвещал недоброе. Лили знала, что единственный способ спасти щенка от внутренней тьмы – избавить его от страха.
Она щёлкнула языком, надеясь, что Франкль её поймёт. «Я твой друг. Ешь спокойно».
– Что ты делаешь? – спросил Торн. – А как же моя голяшка?
– Съешь мой обед, если ты голоден. На кону стоит кое-что посерьёзнее, чем твой желудок.
Торн взглянул на Лили как на ненормальную:
– Что же?
Лили заправила за ухо прядь волос и поманила к себе Йору, мать Франкля. Йора ткнулась носом ей в подбородок, и девочка рассмеялась.
– Что важнее: сытный обед сегодня или хороший пёс следующие пятнадцать лет?
– А ты как думаешь? – буркнул Торн.
Лили достала из сумки сэндвич с курицей и протянула мальчику, но тот помотал головой и встал:
– Не надо. И вообще, я больше люблю свинину. – Он отошёл в дальний угол. Вид у него был жалкий, как у мокрого пса.
Но Торн нравился Лили, даже когда дулся. С самого начала он обращался с ней не как с маленькой калекой, а как с другом. Лили терпеть не могла излишнюю любезность. Доброта ей нравилась, а от чужой жалости девочка мгновенно вспыхивала.
Торн открыл вольеры, где тявкали остальные щенки, ожидая начала занятий. Лили отломила кусок сэндвича и украдкой сунула под скамью. Франкль осторожно его взял.
– Ну, начнём, – сказала Лили, взяла костыль и встала.
Она несколько раз щёлкнула языком, и щенята, проскочив у Торна между ног, сразу же уселись в ряд, виляя хвостами. Лили оглянулась и с удовлетворением увидела, что Франкль высунул из-под скамьи морду и передние лапы. Заметила она и виляющий хвост. Вот и хорошо. Узел постепенно развязывался.
Как только девочка повернулась к щенкам, дверь распахнулась. На пороге, тяжело дыша, стоял Биггин О’Салли.
– Принцесса, – сказал он, – идём со мной. Сейчас же.
– Что случилось?
– Не знаю. Я был на тренировочном поле, когда Радрик прислал Доффера с приказом всем как можно скорее собраться у Великого дерева. Зуб даю, беда.
Лицо у него было такое серьёзное, что Лили и не подумала улыбнуться:
– Да что такое-то?
Биггин О’Салли покачал головой и усадил девочку к себе в сани:
– Не знаю. Но догадываюсь.
Псы, почуяв страх хозяина, заскулили и с нетерпением натянули постромки. Биггин взглянул на Лили, и она прочла ответ в его глазах ещё до того, как он успел произнести:
– Война.
7
Лунная баллада
Биггин взял вожжи и повернулся к сыну, который стоял на крыльце. На лице у мальчика явственно читался ужас.
– Торн, найди Келви. Выводите боевых псов! Да пошлите весточки на Зелёный холм.
Но Торн словно примёрз к месту. Казалось, он был в таком же смятении, как щенки.
– Живей, парень!
Торн подскочил, запинаясь, выговорил «Хорошо» и погнал щенков обратно в вольер.
Биггин тряхнул вожжами и свистнул. Когда псы с лаем рванулись вперёд, у Лили возникло ужасное ощущение, что она, возможно, в последний раз видит Торна, псарню и своих любимых собак. Страх Биггина означал, что случилось нечто непредвиденное, и девочка не решалась спросить, что именно.
Армия лощин должна была напасть на твердыню Нага Безымянного, а не наоборот! Лили даже не представляла, как Клыкам удалось миновать стражу у Морских клешней, дозорных, стоящих на границе Зелёных лощин, и корабли, которые курсировали по Тёмному морю тьмы, высматривая врага. Мрачное лицо Биггина предупреждало, что вопросы задавать не стоит.
Сани со свистом пронеслись мимо школьных ворот и помчались вниз по холму, в Бан Рону.
Казалось, весь город набился в огромный Зал совета, совсем как во время суда над Кальмаром, с той только разницей, что теперь в Твердыне царила зловещая тишина.
Увидев Лили, люди расступились. Девочка взяла костыль, и Биггин помог ей вылезти из саней. Братьям она бы ни за что этого не позволила. Лили и Биггин зашагали к огромному стволу древнего дерева. Когда показался помост у корней, взгляд девочки невольно упал на тёмный отпечаток ладони, знаменующий свободу Кальмара.
На помосте они увидели Кальмара, Нию и Радрика с другими патрульными в чёрном. Патрульные целились из луков в стоящего перед ними Серого Клыка в доспехах и синем плаще. Он возвышался над лощинцами и был гораздо мощнее тех тварей, которых Лили видела раньше. Если бы не злобно искривлённая пасть и не горящее в глазах презрение, это существо выглядело бы величественно. На поясе у него висели пустые ножны.
Клык повернулся к Лили, оскалился и заговорил гулким, как рокот грома, голосом:
– Поющая Дева… Не понимаю, почему Наг Безымянный беспокоится из-за такой мозглявки.
– Выбирай слова, Клык, – спокойно произнёс Радрик. – Если хочешь, чтобы мы тебя выслушали, постарайся дожить до этого момента.
– Что случилось? – спросила Лили, поспешно подходя к матери.
– Эту тварь, – сказал Радрик громко, чтобы все слышали, – мы захватили у Морских клешней. Волк утверждает, что принёс послание от Нага Безымянного. Он безоружен, и мы его выслушаем. – Хозяин лощин положил ладонь на рукоять боевого молота и взглянул в глаза Клыку. – А мы вооружены – поэтому
Клык ухмыльнулся:
– Я и безоружный мог бы сделать вдовами большинство женщин в этом зале. Меня тошнит от вашего бахвальства.
Луки патрульных угрожающе скрипнули, но Радрик поднял руку:
– Пусть чудовище говорит. Я желаю знать, с какими пустыми угрозами от своего господина он сюда явился. Продолжай, Клык.
– Я пришёл предложить вам мир, – Клык произнёс это слово с лёгкой издёвкой. – Нага Безымянного не интересуют Зелёные лощины. Ему нужны лишь Сокровища Анниеры. Отдайте нам детей – и войны не будет. Вот каково его послание.
– Ты шутишь, – сказала Ния.
– Я тоже так подумал, – с усмешкой ответил Клык, – Мы, Клыки, горячо любим войну, и нам страшно неохота от неё отказываться. Ну, дайте мне ясный ответ, и я отправлюсь восвояси.
Лили подумала: может, ей и братьям лучше сдаться? Разве это не спасёт жизни сотен лощинцев? Даже если они будут драться и победят Нага, за победу несомненно придётся очень дорого заплатить.
– Наш ответ – никогда, – сказала Ния.
– Вот и славно! – воскликнул Клык, злобно улыбнувшись. – Думаешь, твои дети дороже всех остальных детей в этом городе? Дороже всех прочих городов в этих землях? Ничего другого я и не ждал от анниерцев – и Наг тоже. А вы, дураки, с ней согласны? Вы готовы умереть вместе со своими семьями, чтобы спасти маленьких Ветрокрылов? Да вы хоть знаете, зачем они нужны Нагу Безымянному? Может, ему просто одиноко в замке Трог и он хочет развлечься обществом талантливых ребятишек? Неужели стоит ради них приносить в жертву собственных детей?
Поделиться книгой: