Монархи Британии

В 1247 году король попытался устроить брак Эдуарда с одной из дочерей брабантского герцога Генриха, но тот тянул время, справедливо указывая на болезненность принца. И в самом деле — в сентябре Эдуард опять слег, и король даже велел всем монахам Лондона и окрестностей молиться о его выздоровлении. После этого пять лет о принце ничего не было слышно. По-видимому, он продолжал постигать науки в Виндзоре и достиг немалых успехов. Во всяком случае, в 1252 году, когда Генрих назначил его графом Гаскони, перед новыми подданными предстал совсем не тот Эдуард, что прежде вечно болел и прятался за мамину юбку. Теперь это был настоящий Плантагенет — сильный, уверенный в себе, хорошо владеющий как мечом, там и словом. Воспитатели внушили принцу любовь к настоящим мужским занятиям и неприязнь к трубадурам и разряженным щеголям, которых было так много в свите матери. Эдуард питал почтение к наукам, но изящные искусства всегда были чужды ему — поэтому он после так гневался, обнаружив тягу к ним в своем сыне.

Ему самому было всего тринадцать лет, когда отец назначил его управлять чужой беспокойной страной. Правда, сначала Генрих решил посетить Гасконь сам и добиться клятвы верности сыну от переменчивых местных баронов. Когда его корабль отплывал из Портсмута в августе 1253 года, Эдуард стоял на берегу и горько плакал. Опекать его остались мать и дядя Ричард, граф Корнуолла. Чтобы обезопасить владения Эдуарда от нападений короля Кастилии Альфонса Х, Генрих решил женить сына на сестре Альфонса Элеоноре. Он обещал молодым не только Гасконь, но и Ирландию с Уэльсом, однако недоверчивый испанец пожелал лично увидеть будущего свояка. В мае 1254 года Эдуард покинул Англию, посетил Гасконь, где ему устроили торжественную встречу, и прибыл в Бургос. В конце октября он женился на Элеоноре в монастыре Лас-Уэльгас и был торжественно посвящен королем Альфонсом в рыцари. Отец со своей стороны передал ему Гасконь, Ирландию, Уэльс, Бристоль, Стэмфорд и графство Честер и поклялся, что если доход от всех этих владений не превысит 15 тысяч фунтов, он будет доплачивать сыну остальное.

Однако скоро безмятежные отношения Эдуарда с его отцом ушли в прошлое. В ноябре 1255 года принц вернулся в Англию, где уже находилась его молодая жена, сразу полюбившаяся лондонцам. Череда торжественных приемов и балов прервалась известием, что в Бордо королевские чиновники незаконно конфисковали у гасконских купцов обоз с вином. Эдуард тут же заявил, что не допустит в отношении своих подданных несправедливостей, «от кого бы они ни исходили»[51]. Король был очень расстроен и даже воскликнул, что вернулись времена Генриха II, когда сын шел против отца. Принц был настроен так решительно, что Генриху пришлось уступить и возместить ущерб обиженным торговцам. К счастью, вскоре боевой дух Эдуарда устремился в иное русло — в июне 1256 года он бился на турнире в Блайте, причем в легких латах, что считалось очень опасным. Однако ничье копье так и не смогло пробить латы принца, поскольку он сам вышибал всех противников из седла своим тяжелым копьем, подаренным Альфонсом Кастильским. В августе того же года он вместе с отцом участвовал в турнире в Лондоне, устроенном в честь короля Шотландии Александра III и его молодой супруги Маргариты — дочери Генриха.

Развлекаясь на турнирах и пирах, принц не особенно заботился об управлении своими многочисленными поместьями. Он слишком доверял слугам и управляющим, которые допускали многочисленные злоупотребления. Еще худшие дела творили привезенные им из-за моря гасконские и испанские дворяне, привыкшие на родине к разбойному образу жизни. Под их влиянием и сам принц вел себя с англичанами как французский сеньор с крепостными, забыв о давних традициях свободы и достоинства, существующих в Англии. Во главе шайки «золотой молодежи», в которую входили его кузен Алмейн и четыре сына Монфора, Эдуард наводил ужас на окрестности. Как-то они даже ограбили аббатство Уоллингфорд, а монахов избили. Хронист Матвей Парижский сообщает, что однажды Эдуард велел отрезать уши прохожему, который недостаточно быстро снял перед ним шапку. Такие случаи быстро убавили любовь англичан к принцу и заставили их задуматься о том, каким он будет королем. Он настроил против себя и могущественных баронов, открыто говоря, что на месте отца не стал бы уступать их давлению.

В это время внимание Эдуарда отвлек Уэльс. В числе других даров отца он получил в этой области так называемые «четыре сотни» — земли между реками Конвей и Ди, завоеванные англичанами. Подданные короля в этом районе постоянно подвергались набегам валлийцев, покончить с которыми не было никакой возможности. Южный и Западный Уэльс уже давно находились в руках англичан, но северная часть страны оставалась в руках князей или королей Гвинедда, которые только эпизодически признавали власть Англии. Северный Уэльс с его дикими горами и вольными, непокорными жителями оставался постоянным источником беспокойства для Генриха III и его сына, как и баронства Марча, чьи сеньоры, пользуясь пограничным положением, фактически не подчинялись короне. Эдуард разумно предположил, что для подчинения Уэльса необходимо прежде всего уничтожить древнюю клановую систему. Для этого он приказал своему лейтенанту Джеффри Лэнгли разделить подвластную ему территорию на графства и ввести там английскую систему управления и налоги. В ответ в ноябре 1256 года король Гвинедда Ллевелин ап Гриффид вторгся во владения Эдуарда и жестоко разорил их при полной поддержке местных валлийцев. Принц двинул против него конный отряд, но зима была теплой и рыцари завязли в грязи. Легкие отряды Ллевелина наносили англичанам серьезный урон, наемники требовали денег, а Эдуард не мог им заплатить — доходы от имений были растрачены на развлечения или разворованы.

В следующем году набег повторился. Эдуард попросил денег у отца, но получил ответ: «Я дал тебе земли — чего же еще?» Принц был вынужден продать часть своих владений Гийому де Валансу, одному из своих чужеземных приближенных, что еще больше ухудшило его репутацию. Гийом пытался внедрить в новых владениях французские порядки, без разбора вешая и бросая в темницу как вилланов, так и свободных крестьян. Еще одно владение, остров Олерон, Эдуард пытался продать Ги де Лузиньяну, но этот граф так враждебно относился к Англии, что король запретил сделку. В это время мятежные валлийцы объединились с шотландскими баронами и совместно опустошили пограничные графства, что еще более ухудшило положение страны, страдавшей от плохого управления и баронских смут. В апреле 1258 года в Вестминстере собрался парламент, который вынудил Генриха подчиниться власти совета 24 баронов. Эдуард и его дядя Ричард отказались подписать Оксфордские провизии и были осаждены в Винчестерском замке. Голод заставил их сдаться; скрежещущий зубами от бешенства принц должен был передать свои владения под опеку назначенных советом баронов. Как кажется, король лично приезжал в Винчестер, чтобы убедить сына сдаться. В ответ тот публично обвинил его в трусости, и примирились они только осенью, во время совместного паломничества в монастырь Святого Свитгуна.

В следующем году в баронской партии произошел раскол. Граф Лестерский Симон де Монфор выступал за продолжение реформ в интересах широких слоев дворянства, в то время как другой глава совета, граф Глостер, защищал только интересы знати. Обе партии старались заручиться поддержкой власти. 13 октября, во время сессии парламента в Вестминстере, Эдуард получил петицию от «холостяцкого сообщества» — мелких рыцарей, у многих из которых даже не было своей земли. Рыцари указывали, что бароны не выполнили обещаний и «использовали свой успех лишь для собственного обогащения и унижения короля». В ответ Эдуард заявил, что готов отдать жизнь за права сословий, и пригрозил, что если бароны не будут выполнять свои клятвы, он тоже откажется от своих, данных при подписании Оксфордских провизий. В результате парламент принял новые Вестминстерские провизии, ослабившие зависимость короля от феодалов. В частности, было отменено решение о замене королевских шерифов в каждом графстве комиссией из четырех баронов. Эдуард весьма искусно ссорил своих врагов между собой и исподволь ограничивал баронскую власть с помощью государственных чиновников. Его влияние сильно выросло, тем более что король в то время находился во Франции.

Весной 1260 года Генрих получил донесение о том, что его сын совместно с графом Лестерским готовит заговор для отстранения его от власти. Правда, Ричард Корнуэльский тут же послал брату опровержение, но король спешно вернулся домой и затворился в лондонском Тауэре, не желая встречаться с сыном. При этом он не прекращал любить Эдуарда и говорил слугам: «Не пускайте его ко мне, иначе я не сдержусь и расцелую его»[52]. Наконец Элеонора Провансская помирила их, и вскоре принц отправился во Францию на большой турнир. Казалось, он вновь утратил интерес к политике и вернулся к прежней веселой жизни — только теперь вместо французских сеньоров его везде сопровождали граф де Монфор и его сыновья. В 1262 году умер граф Глостер, и Монфор приобрел еще большее могущество; его называли «некоронованным королем». Генриху было уже 55 лет, и он не мог с прежними силами бороться за власть. Что касается Эдуарда, то он залечивал раны, полученные во время очередного турнира в Бургундии.

В феврале 1263 года король вновь вызвал сына на родину для защиты его владений, на которые вновь нападал упорный Ллевелин. Набрав во Франции войско наемников, принц высадился в Англии, которая, между тем, оказалась охвачена мятежом. Произвол королевских чиновников заставил недовольных сплотиться вокруг графа Лестерского и едва ли не силой поднять его на мятеж. Эдуард обосновался в Бристоле, но скоро обнаружил, что народ враждебно настроен против него и его французов. Тогда он оставил наемников в крепости, а сам при помощи епископа Вустерского Уолтера де Кантилупа пробрался сначала в Виндзор, где находилась принцесса Элеонора, а потом в Лондон, в самое логово мятежников. 20 мая он бесстрашно появился на заседании парламента, где его обвинили в лжесвидетельстве и потребовали убираться во Францию вместе с его наемниками. Накануне мать принца, пытавшуюся покинуть столицу на лодке, закидали тухлыми яйцами, обзывая при этом «французской шлюхой». Эдуард, стиснув зубы, смотрел на бесчинства черни, но пока ему оставалось только засесть в Клеркенуэльском поместье рыцарей-госпитальеров и накапливать силы. Наемники требовали денег, и принцу пришлось ограбить сокровищницу отца в Темпле, чтобы выплатить им жалованье. Несмотря на это, когда он повел свою армию на выручку осажденного Монфором Виндзорского замка, наемники разбежались при виде закаленных в бою баронов.

В сентябре Эдуард сдался и вместе с отцом отправился в Булонь, где состоялась встреча с баронами при посредничестве Ричарда Корнуэльского. Стороны так и не смогли помириться, и принц вернулся в Англию; 14 октября в парламенте он потребовал от баронов возвращения его замков, незаконно захваченных ими. Ничего не добившись, он отправился на запад, где сумел привлечь на свою сторону баронов Марча. Эдуард убедил их в том, что Монфор хочет стать королем и ущемить права феодалов в пользу лондонских купцов и прочих «мелких людишек». Возмущенные бароны предоставили принцу свои отряды, и он попытался штурмовать мощную крепость Дувр. Однако и эта попытка оказалась неудачной; король в это время пребывал в Оксфорде, среди милых его сердцу ученых, и не проявлял никакого стремления к активным действиям. Эдуард с трудом вынудил его вновь отправиться во Францию, чтобы добиться поддержки у короля Людовика IХ. Плавание состоялось в самом конце 1263 года и шторм едва не утопил венценосных путешественников. Визит принес разочарование — Людовик отказался помочь королю Англии, резонно считая, что продолжение смут в Англии сулит ему немало выгод.

Вернувшись в Англию, неукротимый Эдуард снова затеял войну с баронами, но терпел одни поражения. В марте он разграбил Глостер, был окружен баронской армией, притворно пообещал сдаться, но бежал и направился в незащищенный Нортхэмптон, где находился 22-летний сын Монфора. Он был убит вместе с многими горожанами — если не по приказу принца, то с его молчаливого согласия. Потом Эдуард разорил земли одного из главных своих врагов графа Феррерса и направился в Лондон, где его сторонники обещали открыть ему ворота. На полпути, у города Льюис, соединенное войско Эдуарда и его дяди Ричарда встретилось с армией баронов. Утром 14 мая принц сделал вылазку, напав со своими рыцарями на ополчение лондонских горожан, шедшее на подмогу Монфору. Ополченцы тут же бежали, и Эдуард гнал их четыре мили и перебил почти всех, мстя за прошлогоднее оскорбление. Потом он увлекся грабежом вражеского обоза и вернулся к Льюису только к двум часам дня. За это время армия баронов наголову разбила королевское войско и взяла в плен Ричарда Корнуэльского; король успел укрыться в монастыре. Увидев это, наемники Эдуарда разбежались, и ему пришлось сдаться. Его отправили в Дувр, где Генри де Монфор, сын Симона, содержал его как обычного пленника — в цепях и на скудном пайке.

Позже принца перевели в замок Кенильворт, где он получил статус почетного пленника и даже мог принимать посетителей, хотя комендант не спускал с него глаз. В таком положении он находился целый год; парламент в январе предлагал отпустить его, но Монфор оставался непреклонным. К тому времени король также оказался в руках графа, который провозгласил себя протектором Англии. Эдуарда спасли новые разногласия в баронском лагере. Граф Глостерский Гилберт де Клэр поссорился с Монфором и вступил в союз с феодалами Марча. Он решил опереться на помощь принца, и 28 мая тот бежал из Кенильворта при помощи охранявшего его младшего брата Глостера. Эдуард пошел на хитрость: устроив конные состязания, он загнал всех лошадей в крепости и ускакал на последнем свежем жеребце в Вигмор, где его уже ждал Роджер Мортимер, старший из баронов Марча. В Ладлоу Эдуард вступил в союз с Глостером, пообещав все, что тот хотел, — восстановить «древние, добрые и общепринятые законы», отменить все решения, ущемляющие власть сеньоров, изгнать иностранцев из страны и из королевского совета и не позволять им владеть замками или иной собственностью в Англии.

Это соглашение позволило недавнему изгнаннику без всякой борьбы восстановить королевскую власть, еще недавно жестоко униженную. На его стороне, кроме баронов Марча, оказались теперь граф де Варенн, Гийом де Валанс, Хью Бигод и другие могущественные феодалы. Монфор сумел заставить епископов всей Англии отлучить Эдуарда и его сторонников от церкви, но это мало повлияло на успехи принца. 8 июня он захватил Вустер, а чуть позже осадил Глостер, который храбро оборонялся. Когда город пал, Эдуард проявил великодушие, отпустив всех пленных при условии месяц не воевать против него. Постепенно изживая пороки юности, он становился тем, кем вошел в историю — суровым и властным монархом, порой жестоким, но всегда справедливым. Разрушив мосты через Северн, он отрезал армию Монфора от подкреплений, которые вел к нему сын, Симон-младший. Граф Лестерский попытался выбраться из окружения на кораблях, которые вызвал из Бристоля, но Эдуард посадил своих воинов на галеры и атаковал вражеский флот. Часть кораблей была потоплена, а Монфор отступил в Ньюпорт, где 8 июля принц нанес ему решительное поражение.

Однако в это время к Кенильворту подошел Симон-младший с 30-тысячной армией. Войско Эдуарда насчитывало только 20 тысяч человек, и он вскоре обнаружил, что Монфоры зажимают его в клещи. Принц неплохо организовал разведку: его люди под видом крестьян беспрепятственно проникали во вражеский стан. Они-то и донесли, что в лагере Симона-младшего совершенно отсутствует дисциплина. Воспользовавшись этим, Эдуард рано утром 1 июля напал на Кенильворт и взял в плен чуть ли не половину баронского войска, после чего вернулся в Вустер. Узнав об этом, Монфор срочно двинулся к Кенильворту. Эдуард совершил стремительный марш на юго-запад и встретил его у городка Ившем; помня о неудаче при Льюисе, он строго-настрого запретил своим людям покидать поле боя. 4 августа состоялось решающее сражение «баронской войны». У Монфора осталось всего семь тысяч солдат против 20 тысяч воинов принца; однако он с мужеством отчаяния атаковал центр вражеского строя. Невзирая на усталость, закаленные бойцы Эдуарда легко разбили войско графа Лестерского; среди трех тысяч трупов нашли тела самого Симона и его сына Генри.

Оставшихся мятежников принц заочно приговорил к смерти, что вынудило их продолжить сопротивление. Правда, Лондон и другие крупные города сдались сразу; конфисковав имущество их мятежных жителей, Эдуард смог пополнить свою казну. В октябре он взял Дувр и направился в Линкольншир, где Симон-младший с другими лордами укрепился на островке Эксхолм среди болот и разорял округу. Остров был хорошо укреплен, и армия Эдуарда смогла взять его лишь в декабре, когда стал лед. Симона приговорили к изгнанию, но Эдуард помиловал его; однако в феврале следующего года младший Монфор бежал в Уинчелси и поднял на мятеж «Пять портов» — самоуправляющийся союз городов Восточной Англии. Эдуард вновь отправился в поход и 7 марта легко разбил ополчение мятежников. Однако он понимал, что Англия устала от войн, и заключил с «Пятью портами» мир, пообещав простить лидеров восстания.

Однако многие мятежные рыцари разбрелись по стране, организовав разбойничьи шайки, и ради установления мира Эдуарду пришлось еще целый год преследовать их по лесам и болотам. Однажды здоровенный рыцарь Адам Гурдон со своей шайкой подстерег принца во время одной вылазки в Хэмпшире. Эдуард был один, но храбро схватился с разбойником, ранил его и, перебросив через седло, отвез в Виндзор. Легенда гласит, что он простил верзилу Гурдона и тот стал его преданнейшим вассалом. Однако это вряд ли было так — в борьбе за порядок принц проявлял изрядную беспощадность и казнил грабителей, невзирая на их титулы. Между тем в октябре 1265 года в Англию вернулась Элеонора Кастильская, которую Эдуард ради ее безопасности отослал за море. Через девять месяцев она родила принцу первенца, которого назвали Джоном.

Последним оплотом восставших баронов оставался Кенильвортский замок. Принц вместе с отцом осаждали его с середины лета, но мощная крепость не сдавалась, и Эдуард был вынужден 20 декабря заключить почетный мир с ее защитниками и отпустить их восвояси. Одновременно новое восстание вспыхнуло на севере. Джон де Вески, один из участников мятежа, захватил конфискованный у него замок Алнвик и прочие свои земли и сплотил вокруг себя соседних баронов. Однако Эдуард с армией стремительно двинулся на север и без боя сломил мятежников, вернув им часть прежних владений. Там же он встретился с сестрой, шотландской королевой Маргаритой — очевидно, чтобы попрощаться с ней перед путешествием на Восток. Еще в тюрьме он дал обет в случае победы отправиться в крестовый поход, однако с выполнением этого обещания пришлось подождать. Граф Глостер неожиданно восстал и захватил Лондон, осадив в Тауэре папского легата Оттобуони и заставив короля Генриха бежать из столицы. Его соратники захватили «остров» Или среди болот Норфолка, откуда беспокоили набегами весь запад страны.

Глостер, узнав о приближении армии Эдуарда, помирился с королем, и принц бросил все силы против мятежников в Или. Захватить остров было невозможно без помощи местных жителей, знавших тайные тропы среди болот. Обосновавшись в аббатстве Ромси, Эдуард богато одаривал крестьян, пока кто-то из них не согласился играть роль проводника. В один прекрасный день перед ничего не подозревающими повстанцами вырос лес копий армии принца. Эдуард выехал вперед и крикнул: «Кто обнажит оружие против моих людей, будет обезглавлен. Всем остальным — прощение». Подумав, мятежники сдались. Так окончилась «баронская война» — главным образом благодаря военным талантам и благоразумию Эдуарда. В свои 28 лет он смог разбить силы численно превосходящих врагов, восстановить во всем объеме роль королевской власти и разумным сочетанием твердости и уступок заставить большую часть противников сдаться. В стране восстановились мир и порядок. Король все больше отдалялся от власти, предаваясь молитвам и беседам с учеными богословами. Под влиянием папы он запретил турниры как «вредное и опасное занятие», однако осенью 1267 года их было в Англии как никогда много. Во многих турнирах с энтузиазмом участвовал принц Эдуард, открыто попирая запрет отца и показывая, кто теперь хозяин в королевстве.

24 июня 1268 года на сессии парламента в Нортхэмптоне Эдуард принял крест вместе с младшим братом Эдмундом и кузеном Генрихом Альмейном. Это решение утвердил папский легат Оттобуони, игравший тогда важную роль в Лондоне. Пользуясь его влиянием, несколько итальянских купцов добились откупа таможенных сборов, что нарушало привилегии лондонцев. Горожане обратились с жалобой к Эдуарду, которого отец недавно назначил стюардом королевства и смотрителем всех портов. В апреле 1269 года он отобрал у итальянцев привилегии (которые сам же им и дал), что вызвало у жителей столицы прилив любви к принцу. Еще больше вырос его авторитет, когда он велел запретить евреям покупать земли и дома христиан, а уже купленное немедленно вернуть. Во время недавней войны многие представители знати попали в кабалу к ростовщикам-евреям, которым уже принадлежала чуть ли не треть лондонского Сити. Конфискованная у них собственность изрядно пополнила казну короля, что дало ему возможность быстро снарядиться в поход. К тому же благодарные лондонцы вручили ему две тысячи марок, намного больше пожертвовали бароны и епископы.

Неугомонный граф Глостерский продолжал мутить воду, выступив против налога, введенного принцем для финансирования похода. Попутно он обвинил Эдуарда в намерении конфисковать его владения и даже в непозволительных отношениях с его женой, с которой Глостер недавно развелся. Тем временем французский король Людовик IХ — муж сестры матери Эдуарда, — предложил ему отправиться в поход вместе, но тот ответил, что Англия разорена войной и ему нужно время, чтобы накопить средства. Тогда рыцарственный Людовик предложил ссудить принцу 70 тысяч ливров в обмен на доход с его французских владений за время пребывания на Святой земле. Эдуард также пообещал в походе подчиняться Людовику и отослал ему в качестве заложника маленького сына Генриха, которого галантный король тут же вернул обратно. Однако приготовления к походу тянулись еще целый год. 13 октября 1269 года Эдуард возглавлял пышную церемонию перенесения в Вестминстер останков короля Эдуарда Исповедника (о чем просил его отец), а в июле следующего года во главе целого войска арестовал графа Джона де Варенна за убийство и разбой. После этого он посетил в качестве паломника свою любимую церковь Святого Свитгуна и уже собирался отплывать, когда получил известие, что епископы отказываются избрать его друга Роберта Барнелла архиепископом Кентерберийским. Он отправился в Кентербери, но ничего не добился, получив ехидный ответ: «Сэр, вы еще не король». 11 августа он с армией крестоносцев отплыл из Дувра и направился в Гасконь.

Элеонора пожелала отправиться с ним, оставив двух маленьких сыновей на попечение Ричарду Корнуэльскому. Преодолев Пиренеи, крестоносцы прибыли в порт Эг-Морт, где узнали, что Людовик IХ не дождался их и отбыл в Тунис. Плавание длилось долго, и на африканском берегу Эдуард вне себя от досады узнал, что король умер от чумы, а его сын Филипп заключил позорный мир с неверными. «Клянусь кровью Божьей, — воскликнул принц, — даже если все мои воины и сородичи оставят меня, я с одним конюхом Фовеном достигну Акры, и только смерть помешает мне сделать это!»[53] Акра к тому времени оставалась единственным оплотом крестоносцев в Палестине, и именно ей на выручку направились бы крестоносцы, если бы не нелепое решение Людовика. Теперь флот Эдуарда отправился в Святую землю; по пути крестоносцев сильно потрепала буря, но 13 английских кораблей остались целы и невредимы. Принц увидел в этом Божью награду за то, что он остался тверд и не повернул назад, как другие участники похода. Зиму он провел на Сицилии, а весной 1271 года высадился в Сирии, отправив назад кузена Генриха, которого назначил сенешалем Гаскони — на обратном пути он был убит младшим Симоном де Монфором, продолжавшим свои пиратские набеги.

В мае маленькое войско Эдуарда, состоящее из нескольких сотен человек, достигло Акры, к стенам которой уже подступили мусульмане. Это была армия египетского султана, в которой было много метких тюркских и монгольских лучников. Наблюдая за ними, Эдуард, возможно, пришел к выводам, которым предстояло реформировать всю военную стратегию в Европе. Но это было позже, а пока, как и сто лет назад, конные рыцари рубились с неверными, изнемогая от жары в своих латах. Эдуард отогнал египтян от крепости и смелыми набегами захватил Назарет и Хайфу. Успехи привлекли к нему многих добровольцев из Европы и с Кипра, которым некогда правил его предок Львиное Сердце.

О молодом отважном вожде «кафиров» узнали и вожди страшной секты ассасинов, решившие избавиться от опасного врага ислама. 17 июня в палатку Эдуарда явился мусульманин, якобы прибывший с письмом от эмира Яффы. Обнаружив, что принц один и без оружия, гость выхватил отравленный кинжал и попытался заколоть его. Он ранил Эдуарда в руку, которой тот заслонился, но в следующий момент принц схватил его за руку и вывернул с такой силой, что кинжал вонзился в грудь нападавшего. Прибежавшие на шум адъютанты увидели лежащего ассасина и начали избивать его; уже теряя сознание, Эдуард велел им не трогать покойника. Яд уже начал проникать в рану, и через день она почернела. Великий магистр тамплиеров предоставил принца заботам лучших арабских врачей, но те заявили, что не могут ничего сделать. Тогда один лекарь (по преданию, англичанин) сказал, что сможет спасти Эдуарда, если тот согласится вытерпеть сильную боль. Тот доверился врачу, который вырезал из раны все почерневшее мясо и сказал принцу, что через две недели тот сможет ездить верхом; так все и случилось. Позже Элеонора утверждала, что это она высосала яд из раны мужа; на самом деле королеву пришлось удалить из палатки больного, поскольку она своим плачем и причитаниями мешала его лечению.

Когда египетский султан Бейбарс узнал о покушении, он прислал к Эдуарду трех послов с богатыми дарами и уверениями, что он тут ни при чем. Слушая их льстивые похвалы, принц изрек: «Хоть они меня и хвалят, но никогда не полюбят». Это была верная догадка, учитывая, что он не брал пленных и вырезал всех жителей в захваченных городах. Скоро Эдуард понял, что его положение безнадежно — из его людей выжило чуть больше половины, да и те страдали от болезней. К тому же он получил известие об ухудшении здоровья короля Генриха. Он заключил с Бейбарсом мир на десять лет и 15 августа 1272 года отплыл на Сицилию. Там он узнал о смерти короля, которая случилась 16 ноября. Незадолго до этого скончались дядя Ричард Корнуэльский и первенец Эдуарда Джон. 20 ноября лорды королевства во главе с графом Глостером, епископы и бароны провозгласили Эдуарда королем. Впервые в истории английской монархии правление короля началось не после коронации, а сразу после смерти предшественника, хотя сам принцип «король не умирает» был сформулирован лишь в ХIV веке.

За время своего отсутствия принц заставил многих позабыть старые обиды и увидеть в нем единственного человека, способного навести в Англии порядок. И это был не просто старый порядок — по своей природе Эдуард был законодателем и теперь готовился воплотить в жизнь давно задуманные реформы. Ему было 33 года — возраст расцвета; к храбрости юных лет теперь добавились осмотрительность, умение слушать советы, выжидать и быстро действовать, когда приспело время. Он не был красавцем — высокий лоб уже покрылся морщинами, левое веко временами дергалось, а небольшие серые глаза наливались кровью в приступах ярости. Его волосы, в детстве светлые, в зрелости стали темными, а в старости — снежно-белыми. Он немного шепелявил, но умел говорить кратко и весомо, подчеркивая каждое слово. «Верен слову» (pactum servo) — таким был его девиз, начертанный и на надгробии. При этом письменному слову он следовал не так аккуратно, как устному, и порой нарушал обещания, данные в письмах.

На Сицилии он привлек к себе на службу Франческо Аккурси, сына знаменитого юриста из Болоньи. С его помощью он позже создавал свои законы, но прежде всего они были основаны на английских реалиях и тщательно обдумывались вплоть до мелочей. Во всей своей деятельности он старался воплотить дух прерванных реформ Генриха II — унифицировать систему управления и поставить ее под жесткий контроль королевской власти. Он начал работу по превращению государства из аморфной системы феодальных связей в четкий, эффективно работающий механизм. Феодалы становились теперь не полновластными собственниками своих владений, а наследственными чиновниками короля; то же стало с епископами и аббатами. Парламент из центра оппозиции на века превратился в орудие власти; права и обязанности всех сословий были четко изложены и доведены до их сведения. Эдуард укрепил существующую систему самоуправления, хотя она не раз оборачивалась против него и его потомков.

Но все эти изменения совершались исподволь, незаметно для современников. Пока же новый король не спешил в свое королевство. Он посетил Неаполь, потом Рим, где папа Григорий Х — бывший соратник по крестовому походу — даровал ему право три года брать себе церковную десятину, чтобы покрыть расходы. В городах Ломбардии, через которые он проезжал, его встречали криками: «Да здравствует император Эдуард!» В июне 1273 года он очутился во Франции, где затеял стычку с графом Шалона. Тот еще в Италии прислал ему вызов на дуэль; узнав об этом, из Англии отправились на помощь Эдуарду около тысячи рыцарей. Поединок превратился в настоящую войну, в которой французы были разбиты, а самого графа Эдуард сшиб с коня и взял в плен. 26 июня он достиг Парижа, где принес новому королю Филиппу III оммаж за Гасконь. В самой Гаскони между тем поднял восстание виконт Беарна, и Эдуарду пришлось отправиться туда и целый год сражаться среди диких скал. В июле 1274 года он поссорился в Монтрее с графом Фландрии, результатом чего стало далекоидущее решение. Фламандцы перестали поставлять в Англию ткани, и подданным Эдуарда пришлось организовывать у себя изготовление знаменитой впоследствии английской шерсти.

Наконец 2 августа 1274 года король высадился в Дувре и был радушно принят в замках двух сильнейших лордов — Гилберта Глостерского и Джона де Варенна. 18-го он достиг Лондона и на следующий день был коронован вместе с Элеонорой архиепископом Робертом Килуордби. Во время коронации он принял оммаж короля Шотландии Александра, а вот его старый враг Ллевелин отказался прибыть в Лондон и продолжал разорять английские земли, хотя в 1267 году заключил в Шрусбери «вечный мир» с Генрихом. Первым делом Эдуард занялся разбором жалоб, накопившихся за время его отсутствия. Он назначил своего старого наставника Роберта Барнелла канцлером и поручил ему организовать перепись королевских имений — первую после «Книги Страшного суда». 22 апреля 1275 года на парламенте в Вестминстере король «с согласия всех лордов и всех общин королевства» представил Первый Вестминстерский статут из 51 статьи. Многие из статей были взяты из Великой хартии; статут стал первой попыткой создания единой системы законов для всего королевства. Для возмещения расходов Эдуард попросил парламент ввести налог в размере пятнадцатой части всех доходов и отдать короне таможенный сбор с ввозимых тканей и кож. Заодно он опять обрушился на евреев, запретив им ростовщичество и позволив заниматься только торговлей.

С наступлением лета у короля, как и в последующие годы, начала болеть рана от кинжала ассасина. Лишь в июле он смог передвигаться и отправился в Честер, где ожидалась встреча с Ллевелином; однако старый хитрец опять не явился. Более того, он собрался жениться на Элеоноре де Монфор, дочери бывшего протектора, претендуя уже и на английские земли. Однако корабль с невестой налетел на скалы и попал в руки английской береговой стражи. Ллевелин пообещал за невесту большой выкуп, но Эдуард потребовал от него сначала вернуть захваченные земли и восстановить разрушенные валлийцами замки. В ответ воины Ллевелина летом 1276 года совершили большой набег на Марч. 12 ноября Эдуард обратился ко всем епископам и баронам королевства с уведомлением о начале следующим летом большой войны против Уэльса. Он собирался лично вести армию и летом перевез двор в Шрусбери вместе с казначейством и «королевской скамьей», на которой выносились приговоры по особо важным делам.

Еще за два поколения до Эдуарда царедворец и историк Гиральд Камбрийский, сам наполовину валлиец, подал совет, как одолеть Уэльс. Он хорошо знал военную тактику валлийских воинов, которые «то яростно нападают, то быстро и проворно скрываются в непроходимых лесах и горах»[54]. Поэтому он советовал набрать вспомогательные отряды в покоренных областях Уэльса, обязательно сочетая в них рыцарей с лучниками. Длинный охотничий лук был незаменимым оружием в валлийских горах, хотя в европейских войнах того времени его применяли лишь периодически. Эдуард в Уэльсе впервые в широких масштабах использовал лучников, что предвосхитило одержанные с их помощью блестящие победы англичан в Столетней войне. Одновременно он окончательно заменил феодальное ополчение наемной армией. Вассалы по обычаям того времени обязаны были бесплатно служить сеньору только сорок дней; по истечении этого срока им предлагалось вступить в ряды королевских наемников. Армия включала не только англичан, но и опытных воинов из Гаскони и Фландрии. Большое внимание Эдуард уделял снабжению; для перевозки припасов он мобилизовал моряков, а дровосеки по его приказу прорубали дорогу войску в валлийских лесах.

31 июля 1277 года король выступил из Честера с двадцатитысячной армией. По пути он заложил замки Руддлан и Флинт — первые в том ожерелье королевских замков, что до сих пор привлекает в Уэльс туристов. В это время английский флот захватил остров Англси (Мона) — житницу Гвинедда. Узнав об этом, Эдуард удовлетворенно заметил: «Наш друг Ллевелин лишился первого пера из своего хвоста»[55]. Многие валлийские князья сразу перешли на сторону англичан; Ллевелин еще рассчитывал, как и прежде, отсидеться в горах Сноудона, но настала зима, а враги все не уходили. 11 ноября валлийский правитель спустился с гор и заключил с Эдуардом мир в Руддланском замке. Он отдавал захваченные земли и обязывался заплатить 50 тысяч марок и принести оммаж королю Англии. Его брат Давид, воевавший на стороне англичан, получил богатые дары, звание рыцаря и дочь графа Дерби в жены. Сам Ллевелин тоже был обласкан: он смог жениться на Элеоноре де Монфор и провел зиму в Лондоне, в королевском дворце.

Казалось, война окончена, но Эдуард все же велел выстроить в Уэльсе новые замки. Они воздвигались по небывалому в Англии плану; башни по углам прямоугольной стены и мощный центральный донжон формировали три линии обороны, составлявшие единую систему. Победа вновь оживила в короле честолюбивые мечтания и память о героях прошлого. В апреле 1278 года Эдуард и Элеонора посетили Гластонбери и перенесли найденные там останки короля Артура в специально выстроенную часовню. По описанию хронистов, в гробу Артура лежал скелет почти двухметрового роста; король сам нес его к новому месту захоронения, а его жена несла останки королевы Гвиневеры. В июне Эдуард приказал всем владельцам крупных имений пройти посвящение в рыцари или заплатить штраф; это делалось для консолидации феодального сословия. В августе король издал знаменитую грамоту «Quo warranto», по которой каждый лорд обязан был предъявить документы, на основании которых он владеет землями. В ответ на это старый граф де Варенн бросил на стол королю ржавый меч, которым его прапрадед сражался при Гастингсе. «Вот мой документ, — сказал он, — и с его помощью стали королем и ты, и твои предки»[56]. Несмотря на подобные патетические сцены, феодальная знать понемногу подчинилась грамоте, как и другим указам грозного монарха.

В августе король вновь отправился в Уэльс, чтобы принять оммаж у Ллевелина, а 13 октября в Вестминстере пышно отпраздновали свадьбу старого вождя с Элеонорой де Монфор. Накануне король Александр и все лорды Шотландии также принесли оммаж. А в ноябре наступил последний акт драмы английских евреев — Эдуард велел арестовать всех иудеев в королевстве по обвинению в подделке монет и занятиях ростовщичеством в нарушение указа. В апреле следующего года 279 евреев были повешены. В обстановке нетерпимости периодически всплывали обвинения евреев в ритуальных убийствах — особенно после событий в Линкольне, где маленький мальчик был распят неизвестными на кресте. Периодически устраивались погромы; евреев изгоняли, одевали в шутовские костюмы или заставляли насильно посещать церкви. Наконец 18 июля 1290 года король издал указ об изгнании всех евреев из Англии, куда они смогли вернуться только через четыреста лет.

В 1278 году умерла мать королевы, которой принадлежало графство Понтье. Король отправился в Париж, чтобы принести Филиппу III оммаж за это графство; на обратном пути он встретился с Джоном Пекемом, которого папа вопреки желанию Эдуарда утвердил архиепископом Кентерберийским. Скоро Пекем начал сердить короля, объявив о проклятии для всех чиновников государства, нарушающих права церкви. Он также велел всем священникам вывесить на дверях своих церквей текст Великой хартии. Ответ короля был скорым и решительным: по его просьбе парламент заставил архиепископа отменить принятые решения. Вдобавок с духовенства стали взимать «пятнадцатую долю» и другие новые налоги. Это не вызвало никаких проявлений недовольства — со времен Томаса Бекета английская церковь давно уже привыкла подчиняться королевской воле. Правда, сам архиепископ в этот раз не пострадал и даже продолжал вести службы в королевской капелле.

На Пасху 1282 года до короля дошли новости, что Ллевелин и его брат Давид опять восстали, разрушили несколько замков и убили английских наместников. Сначала он даже не мог поверить в такое вероломство, но вскоре убедился, что новости правдивы. Тогда он назначил на 6 апреля общий сбор войск и послал в Гасконь за наемниками. Архиепископ Пекем отлучил Ллевелина от церкви. Летом валлийский поход повторился: флот опять захватил Англси, а войска начали прорубать дороги через леса. Англичане встретили ожесточенное сопротивление; 6 ноября валлийцы напали на них при переправе через реку Менаи и нанесли большой урон. Ободренный Ллевелин спустился с гор, но 10 декабря был убит в случайной стычке. Так погиб первый принц Уэльский и последний король древней династии, восходящей к Кунедде Великому. Его голову отослали Эдуарду, который велел выставить ее на воротах Тауэра, увенчав плющом — символом измены. Война требовала больших расходов, и король велел конфисковать средства, которые собирались у народа на крестовый поход и хранились в церквах. Правда, потом он обещал их вернуть, но подоспела новая война — с Шотландией, — и поход был забыт.

Пасху 1283 года Эдуард встретил в новом замке в Аберконви, куда ему доставили священные реликвии Уэльса — корону Артура и обломок Господня Креста. 22 июня валлийцы выдали своего последнего предводителя Давида; король отказался видеть его и велел отослать на суд парламента. В июле парламент в Шрусбери вынес жестокое решение казнить Давида ап Гриффида «повешением, обезглавливанием, извлечением внутренностей и четвертованием», а его голову выставить в Тауэре рядом с головой брата. Валлийскими делами Эдуард занимался до лета. В Руддлане он издал статут об управлении Уэльсом и осуществил свою мечту: ввел в этой непокорной области английские законы и систему управления, хотя бароны Марча пока сохранили свои привилегии. В ознаменование победы был устроен грандиозный «круглый стол» на берегу моря с турнирами, пирами и пением менестрелей. Именно там Эдуард пообещал валлийцам принца, который родится на их земле и не будет знать ни слова по-английски. Они с восторгом согласились, и тогда король велел вынести к ним своего только что рожденного сына Эдуарда — первого английского принца Уэльского.

Зимой 1285 года король вернулся в Лондон, где не был целых три года. Этот год стал кульминационным в его законотворческой деятельности; летом парламент принял Второй Вестминстерский статут, который, хотя и уступал по важности первому, завершил складывание единой юридической системы. Его первая статья была, очевидно, принята по настоянию баронов и ограничивала право короны конфисковать земли и другое имущество феодалов. На том же парламенте король окончательно подавил поползновения архиепископа Пекема, жестко ограничив компетенцию духовных судов вопросами веры и бракоразводными делами. В октябре появился Винчестерский статут, положивший начало организации полиции — по нему графства обязаны были следить за порядком на своей территории и выделять для этого специальных людей. За преступления, происшедшие из-за несоблюдения норм статута, отвечали теперь не только сами преступники, но и местное начальство.

Между тем Филипп III Французский потребовал у Эдуарда, как у своего вассала, помочь ему в войне с королем Арагона из-за Сицилии. Король Англии давно уже пытался помирить Педро Арагонского и Карла Анжуйского, короля Неаполя. Еще в 1283 году они решили завершить спор поединком и выбрали Эдуарда арбитром, но папа Мартин запретил это мероприятие. Позже за Карла вступился король Франции; Эдуард был обязан воевать на его стороне, но не желал усиления французов в непосредственной близости от Гаскони. Тут одновременно умерли Педро и Филипп III, и их наследники опять воззвали к посредничеству английского короля. В мае 1286 года Эдуард высадился во Франции, принес оммаж новому королю Филиппу IV Красивому и отправился в Бордо, где жестко подавил беспорядки среди горожан. Последующие два года он провел в Гаскони и был посредником при заключении мира Франции с Арагоном. Однако каждая сторона решила, что он отдал предпочтение другой, и осталась недовольна. Поссорился Эдуард и с папой Николаем IV, которому попенял в письме за разжигание войн между христианскими монархами, «в то время как неверные торжествуют над делом Христа»[57]. Король даже вновь принял крест и попросил денег на новый поход у парламента, но тот — неслыханное дело — отказал. Граф Глостер заявил, что никаких денег не будет, «пока король не покажется в Англии».

Узнав об этом, Эдуард поспешил домой. Там его ждали груды жалоб на злоупотребления королевских судов. Один из главных судей, Вейланд, был навечно изгнан, а прочие лишились постов. После этого король навестил мать, которая в его отсутствие ушла в монастырь, и до конца года совершал паломничество по святым местам. Он всегда в трудные моменты давал обеты различным святым и после посещал их реликвии. Во время Великого поста он обычно отправлялся в какой-либо крупный монастырь и там молился вместе с братией. При этом вечная нехватка денег не позволяла ему, как его отцу, воздвигать и перестраивать храмы. В архитектуре правление Эдуарда I было эпохой замков, а не церквей. Не был он подвержен и обычным суевериям своего времени. Так, в один из визитов к матери он застал ее в восторженном состоянии — она встретила человека, который якобы прозрел на могиле ее покойного мужа. Когда король заявил, что этот человек лжет, мать в гневе прогнала его с глаз долой; тогда он заявил одному священнику: «Я знаю своего отца — он бы скорее вырвал глаза этому прохвосту, чем стал бы возвращать ему зрение»[58].

Летом 1290 года король выдал замуж двух дочерей: Джоанну — за графа Гилберта Глостерского, а Маргариту — за герцога Брабанта. 28 ноября в Харби во время паломничества умерла Элеонора Кастильская. Эдуард глубоко переживал ее смерть и до конца жизни не переставал горевать. В память о ней он приказал установить на всем пути похоронной процессии каменные кресты с портретами покойной королевы. Зиму он провел в обычном сельском доме в Бэкингемшире, предаваясь размышлениям и готовясь к решительной борьбе за корону Шотландии; отныне этой борьбе предстояло стать смыслом его жизни.

В 1286 году трагически погиб шотландский король Александр III — он спешил поздно вечером к молодой жене и свалился на коне с обрыва. У него осталась только трехлетняя внучка Маргарита (Норвежская Дева), дочь норвежского короля Эрика. Она была формально объявлена королевой, но в Шотландию так и не попала. Эдуард сразу начал переговоры с Эриком о браке его дочери и принца Эдуарда. В ноябре 1289 года представители трех королевств договорились в Солсбери о заключении брака; тогда король назначил епископа Даремского наместником Шотландии и потребовал передать ему все шотландские замки. В это время Маргарита морем отправилась в Шотландию, но умерла возле Оркнейских островов. Тут же объявились не менее дюжины претендентов на шотландскую корону, начавших рвать страну на части. Епископ Сент-Эндрюса и другие члены Регентского совета попросили Эдуарда вмешаться, что он с удовольствием и сделал — якобы неохотно, уступая давлению. Однако лордам Англии он заявил, что постарается как можно скорее полностью подчинить Шотландию и привести ее к тому же состоянию, что и Уэльс.

Правда, вначале Эдуард играл в демократию. В мае 1291 года он созвал в Норхэме совет шотландской знати и предложил им выбор: избрать королем его или кого-либо из местных лордов. Бароны в один голос заявили, что умрут за независимость своего королевства. Он назначил выборы короля на 2 августа, а тем временем взял под контроль замки и укрепленные города, назначил регентов из числа своих сторонников и начал уже принимать присягу в разных местах Шотландии. Выгоды от присоединения этой бедной страны выглядели сомнительными, тем более что папа не так давно дал Эдуарду право сбора десятины сроком на шесть лет. Дело в том, что в этом году наконец пала Акра и деморализованные христианские монархи видели в английском короле главного защитника своего дела. Он же начисто забыл о крестовом походе и даже опоздал на похороны матери, умершей 26 июня. Все его мысли занимала Шотландия — а точнее возможность покончить с давним врагом Англии, сплотить Британские острова, создать прочную базу для новых завоеваний.

Из-за разногласий выборы короля Шотландии состоялись только в ноябре. Им стал представитель одного из знатных англо-шотландских родов Джон Балиол; 26 декабря он принес оммаж Эдуарду в Ньюкасле. А в это время обычная ссора между английскими и французскими моряками медленно, но верно перерастала в войну. Занятый шотландскими делами король всячески пытался избежать этого; несмотря на скорбь по жене, он попросил у Филиппа IV руку его сестры Бланки, в которую, по слухам, давно был влюблен. За нее он даже обещал отдать французам в управление Гасконь. Но Филиппу нужна была именно война. Он и так владел Гасконью со времени последнего визита Эдуарда и попытался еще раз заманить английского монарха к себе, чтобы захватить его в плен. В сентябре 1293 года во Францию отправились английские войска, но военные действия шли вяло. Сам Эдуард в это время воевал в Уэльсе, где подняли восстание сын Ллевелина Мадог и другие местные вожди. Одновременно он пытался заручиться поддержкой императора Адольфа Нассауского и влиятельных французских феодалов.

Власть попала в заколдованный круг: войны и восстания требовали новых налогов, а их введение вызывало новые войны и восстания. Или, по крайней мере, глухое недовольство. В сентябре король снова потребовал денег у духовенства, но ему пообещали лишь двойную десятину. В ответ он потребовал половину всех церковных доходов, а тем, кто откажется, пригрозил опалой. «Кто не согласен, — добавил посланец короля, — пусть встанет, чтобы все его видели». Декан собора Святого Павла пытался успокоить короля, но умер от страха, едва представ перед ним. Духовенство не имело главы, поскольку недавно назначенный архиепископ Кентерберийский Роберт Уинчелси еще не вернулся из Рима. Король добился денег у церкви, а в октябре получил их у баронов на парламенте, где не присутствовали представители городов. В ноябре Эдуард с армией явился в Уэльс и велел окружить район восстания заставами, чтобы голодом выманить Мадога из неприступных гор. План удался — к весне в кольце окружения не осталось ни одного живого человека. Все это время король находился в замке Аберконвей, а в мае 1295 года отправился в Лондон, где его ждали папские легаты, предложившие заключить мир с Филиппом. Однако в это время выяснилось, что французский король подкупил некоего рыцаря Турбервилля, который должен был сдать ему укрепления Пяти портов. Заговор был раскрыт, однако французы все же напали на Дувр и сожгли часть города.

Король снова остро нуждался в деньгах. Война в Уэльсе затягивалась, возникли новые проблемы в Шотландии, а французский флот кружил у побережья и едва не сорвал посвящение нового архиепископа в Кентербери. В ноябре был созван расширенный парламент — все представители епископата, по два рыцаря от каждого графства и по два представителя каждого города. С тех пор все парламенты Англии до ХIХ века созывались по такой же схеме. От каждого сословия отдельно Эдуард добился обещания выделить деньги на войну с Францией. Однако он не смог лично возглавить поход, так как вновь отвлекся на шотландские дела. Как сюзерен, он имел право рассматривать жалобы своих шотландских вассалов друг на друга. Сначала жалобу на Джона Балиола подали горожане Бервика, потом — граф Файфский. Пытаясь склонить короля на свою сторону, все они предлагали ему деньги на французскую войну. В ответ сторонники Балиола завязали тайные переговоры с Францией; узнав об этом, Эдуард вновь потребовал передачи ему шотландских крепостей. Вместо ответа шотландцы напали на пограничные графства и разорили их. Чаша терпения короля переполнилась, и в марте 1296 года он пересек границу с отборным войском, созванным для похода во Францию — пять тысяч рыцарей и тридцать тысяч пеших солдат.

Первой на пути англичан оказалась крепость Бервик. После недолгой осады она пала, и все ее защитники — восемь тысяч человек — были преданы мечу. Погибло и немало мирных жителей, хотя женщин и детей Эдуард пощадил. Пока он строил дальнейшие планы, явился посол от Балиола с известием, что король отказывается от присяги Англии. «Лживый дуралей! — воскликнул Эдуард. — Чего он добивается? Если он не придет к нам, мы сами к нему придем». В апреле — мае были взяты штурмом почти все шотландские крепости — их пораженные ужасом защитники просто разбегались. Эдинбург пал на восьмой день осады. 10 июля в Монтрозе Эдуард принял отречение Балиола; неудачливого короля постригли в монахи. 22 августа король вернулся в Бервик, увозя с собой Сконский камень — древнюю реликвию шотландских монархов. Там же он принял присягу всех лордов и прелатов Шотландии, чьи подписи заняли 35 больших листов пергамента. Он старался быть милостивым: никого не казнил, а некоторым даже пожаловал земли и титулы. После этого он вернулся в Англию и вновь потребовал денег у церкви.

Архиепископ Уинчелси в ответ сослался на буллу, в которой папа под страхом отлучения запретил светским властям взимать налоги с дохода церкви или с имущества церковников. Но на Эдуарда это не подействовало: он дал епископам некоторое время на размышление, а после повторного отказа пожал плечами и сказал: «Что ж, если они не хотят выполнять своих вассальных обязанностей, то и я не буду выполнять своих»[59]. 30 января 1297 года он объявил о конфискации всей церковной собственности в Англии. Духовенство было так запугано, что некоторые епископы тут же согласились заплатить требуемую королем сумму. Однако архиепископ Уинчелси заявил, что подвергнет отлучению каждого, кто нарушит папскую буллу. Казалось, что возвращаются драматические времена Томаса Бекета, однако среди тогдашних прелатов Бекетов не нашлось. После встречи с королем в марте Уинчелси позволил епископам поступать «по своему разумению», и почти все предпочли смириться и уплатить пятую часть доходов.

Теперь пришла пора уламывать лордов. Английские войска в Гаскони терпели поражения, и Эдуард решил лично возглавить поход. 25 февраля на парламенте в Солсбери он одного за другим стал побуждать баронов отправиться в поход, однако все они отказались. Тогда он заявил, что земли остающихся перейдут к тем, кто поедет, но это мало помогло. Даже коннетабль Херефорд и маршал Бигод не собирались следовать за своим монархом, и Эдуард вспылил. «Клянусь Богом, — воскликнул он, — вы пойдете или будете повешены!» «И я клянусь, — ответил Хью Бигод, — что не пойду и не буду повешен». Тут же непослушные бароны отправились в свои замки и начали собирать войска. Король пошел на чрезвычайный шаг — объявил созыв всеобщего ополчения, хотя по закону оно не могло воевать за пределами страны. Тогда коннетабль с маршалом явились к Эдуарду и стали просить не набирать в войско «мужичье»; он отослал их и назначил новых командиров. 14 июля король обратился напрямую к народу в Вестминстер-холле, вместе с архиепископом и сыном Эдуардом. Он плакал; он каялся в своих ошибках; он говорил, что был обманут плохими советниками, но все его действия служили благу королевства. «Теперь, — закончил он, — я ухожу, чтобы сражаться за вас, и прошу вас потерпеть до моего возвращения. Тогда я верну все, что было у вас отнято. Если же я не вернусь, коронуйте моего сына»[60]. При этих словах Уинчелси и весь народ заплакали и поклялись королю в верности.

Но бароны и прелаты были не так впечатлительны. Они знали, что в Шотландии вспыхнуло новое восстание, что страна истощена и новых налогов взять неоткуда. Но король уже не мог отступать. 7 августа он разослал через шерифов обращение ко всем подданным с той же просьбой: потерпеть еще немного. Англичан призывали вести списки претензий к власти, и такие списки сразу же начали поступать: избыточные налоги, конфискация товаров, нарушение прав, записанных в Великой хартии. Король заявил, что разберется со всем этим после войны, и срочно отбыл в Винчестер. Там он едва не погиб, когда его конь, испугавшись чего-то, спрыгнул с обрыва. Но Эдуарду опять повезло: каким-то чудом конь приземлился на все четыре ноги. 23 августа король уже был во Фландрии, с графом которой вступил в союз против Франции. Однако сперва его войскам пришлось сражаться с мирными фламандцами, которым не нравилось, что у них бесплатно отбирают припасы. А в Англии оставленный за короля принц Эдуард поддался давлению баронов и подписал обновленную хартию с добавочными статьями, запрещавшими повышение налогов. Особенно смутила короля статья, по которой он не мог вводить налоги без санкции парламента. Однако спорить он не стал и подписал предложенный ему пергамент. Тем более что лорды и епископы сразу стали уступчивей в отношении налогов, как только на границе показались шотландские рыцари.

Восстание в Шотландии возглавил небогатый дворянин Уильям Уоллес — по иронии судьбы, предки его были нормандцами. Он был равнодушен к политике, но, как и все шотландцы, терпеть не мог покушений на свою собственность. А англичане не проявляли особой щепетильности в этом отношении. Когда Уоллес был еще мальчишкой, английские солдаты захотели отнять у него наловленную рыбу. Защищаясь, он, как гласит легенда, удочкой убил одного из обидчиков. Позже он женился и поселился в Ланаркшире, где его никто не знал. Но горячий нрав подвел его и там; когда какой-то англичанин стал издеваться над его одеждой, Уоллес убил и его. После этого он бежал, но англичане — опять-таки по легенде — сожгли его дом вместе с женой и детьми. Тогда озлобленный патриот собрал отряд таких же смельчаков и стал нападать на английские отряды. Постепенно вокруг него собралась целая армия, с которой он 11 сентября 1297 года разбил англичан у Стирлингского моста. Наместник граф Суррей едва сумел спастись, но королевский казначей Крессингем погиб, причем шотландцы содрали с него кожу и сделали из нее подпруги для лошадей.

Эдуард тем временем томился бездействием во Фландрии. Вдобавок он в дым рассорился с графом Ги, которому его подданные то и дело жаловались на бесчинства англичан. К счастью, у Филиппа Красивого появились свои проблемы, и он при посредничестве папских легатов предложил заключить мир. В августе 1298 года было подписано перемирие, скрепленное женитьбой 59-летнего Эдуарда на 26-летней Маргарите, сестре Филиппа. Тогда же принц Эдуард согласился жениться на шестилетней дочери короля Франции Изабелле — будущей «французской волчице», доставившей Англии столько неприятностей. Свадьба короля состоялась в Кентербери 10 сентября 1299-го, а в 1303 году был подписан окончательный мирный договор.

25 мая 1298 года в Йорке состоялся очередной парламент, а на 23 июня было намечено начало шотландского похода. Однако графы Норфолк и Херефорд сразу заявили, что не пойдут воевать, пока король не подтвердит подписанные им хартии. В ответ несколько лордов поклялись от имени короля, что в случае победы он выполнит все, что пожелают сословия. После очередного паломничества к раке святого Иоанна в Беверли король возглавил свое воинство в Роксборо — там собрались семь тысяч рыцарей и 80 тысяч пеших воинов, среди которых большинство составляли наемники из Ирландии, Уэльса и Гаскони. Армия начала продвигаться вглубь страны; шотландцы по своей привычке отступали, уничтожая все припасы в своем и без того негостеприимном краю. Солдаты уже начали роптать, когда предатели-шотландцы донесли, что армия Уоллеса стоит около Фолкирка. Накануне боя лошадь короля понесла, он упал — впервые в жизни, — и сломал два ребра. Несмотря на это, он велел туго затянуть себя бинтами и весь следующий день провел на коне. Этот день, 22 июля 1298 года, был трагическим для шотландцев. Зависть или предательство решили их судьбу: рыцарская конница покинула поле без боя, оставив пеших горцев погибать под ударами английских копий. Они выдержали четыре атаки, но потом пустились бежать и были перебиты почти полностью.

Уоллес спасся с немногими людьми. На пепелище Стирлинга, сожженного шотландцами, Эдуард провел две недели, залечивая травму и рассылая во все стороны отряды, которым было приказано сжигать и истреблять все на своем пути. Поправившись, король повернул назад и в сентябре был в Карлайле. Его армия настрадалась от голода и представляла собой жалкое зрелище; чтобы утешить военачальников, он раздал им земли шотландских лордов. Моральный эффект победы при Фолкирке был велик, но Шотландия оставалась враждебной и непокоренной, и король не мог этого не понимать. А в Англии ему предстояло выполнять обещания своим подданным. 8 марта 1299 года в Лондоне состоялся совет, где королю опять было предложено подтвердить хартию. Он сделал это с одним маленьким добавлением: «Кроме того, что ущемляет права короны». Услышав эту поправку, лондонцы, собравшиеся в соборе Святого Павла, разразились проклятиями в адрес монарха.

Скоро пришлось предпринимать новую экспедицию в Шотландию, где Уоллес вновь собрал отряд и продолжал тревожить захватчиков набегами. Выбранные лордами регенты вступили в сговор с Филиппом Красивым и на французские деньги начали собирать войско. В ноябре 1299 года Эдуард был в Бервике, но бароны заметили, что уже зима и они не пойдут воевать, если король не подтвердит хартию без всяких поправок. Эдуарду пришлось вернуться в Лондон и следующей весной выполнить это требование. Только тогда он смог отправиться в Шотландию с тремя тысячами солдат. На его походном знамени были изображены, по описанию герольдов, «три свирепых настороженных леопарда из чистого золота на красном фоне» — так впервые появился нынешний герб Англии. Какое-то время его задерживала крепость Карлаверок, которую обороняли всего шесть десятков человек. В награду за доблесть Эдуард отпустил их и даже велел выдать всем по новому мундиру. Потом он направился в Голуэй, где его нагнал архиепископ Уинчелси с папской буллой. Эдуарду предлагалось прекратить войну и передать Шотландию… папскому престолу. В ответ король воскликнул, что «до последних сил будет защищать права, принадлежащие ему в глазах всего мира»[61]. Папе направили отписку, где говорилось, что король должен посоветоваться с лордами.

Однако с лордами король советовался совсем о другом. Как известно, Вильгельм Завоеватель объявил все леса собственностью короны. Позже, во времена смут, многие леса были захвачены светскими и духовными феодалами, и Эдуард, верный своим принципам, потребовал их назад. Однако теперь знать, пользуясь финансовой зависимостью короля от нее, добилась сохранения лесов за собой. Более того, на парламенте в Линкольне прелаты и бароны объединились против короля, требуя снижения налогов и других льгот. Но Эдуард оставался Эдуардом: ловко играя на патриотических чувствах, он вызвал возмущение баронов намерениями папы в отношении Шотландии. К тому же старый оппонент короля граф Херефорд умер, а его сына Эдуард женил на своей дочери Елизавете. Бездетный граф Норфолк вообще завещал короне все свои владения.

Летом 1301 года состоялся новый поход в Шотландию, и повторилось то же самое: выжженная земля, голодные люди и лошади, тщетные поиски неуловимого врага. Рождество король встретил в голых каменных стенах аббатства Линлитгоу и весной ни с чем вернулся в Англию. Дела на континенте шли неплохо: папа Бонифаций поссорился с королем Филиппом, и оба наперебой искали поддержки Эдуарда. В этих условиях он мог сосредоточиться на Шотландии и в 1303 году прошел всю страну с юга на север, почти не встретив сопротивления. В следующем году он созвал шотландских баронов в Сент-Эндрюс и получил присягу от всех, кроме Уоллеса. Этот неукротимый патриот все еще сражался против королевских войск, пока не был схвачен. Выдал его шотландский дворянин Джон Мэнкен, польстившийся на объявленную англичанами награду. 23 августа 1305 года Уоллес был четвертован в Лондоне.

В этом году папой под именем Климента V был избран подданный Эдуарда — гасконец Бертран де Го. Он пригласил короля в гости; тот не приехал, но попросил папу о маленькой услуге — позволить ему отказаться от хартии, принятой в 1297 году «под давлением обстоятельств». Вдобавок папа запретил английским епископам отлучать короля или его чиновников, выбив тем самым оружие из рук Уинчелси. Узнав об этом, архиепископ явился к королю и едва не на коленях просил его о прощении. Эдуард напомнил ему обо всех враждебных выступлениях против королевской воли и сказал: «Вряд ли мы станем друзьями, сэр. Пожалуй, вам лучше покинуть Англию»[62]. Архиепископ так и сделал и не возвращался до смерти короля.

В сентябре 1305 года на совете в Лондоне Эдуард поднял вопрос о введении в Шотландии английской системы управления. Если бы эта схема была осуществлена, Шотландию могла бы постигнуть судьба Уэльса. Но тут давний претендент на шотландский престол Роберт Брюс убил другого претендента — Джона Комина — и поднял новое восстание против англичан. Король спешно отправил в Шотландию графа Пемброка с войском, а сам 22 мая 1306 года устроил грандиозный праздник посвящения в рыцари. Были посвящены принц Эдуард, назначенный наместником Аквитании, и еще 300 человек. Церемония происходила в Вестминстерском аббатстве; давка была такая, что два новоиспеченных рыцаря задохнулись. На этом «празднике лебедей» королю поднесли живого лебедя и он поклялся им, что уничтожит Брюса и никогда больше не поднимет оружия на христиан, а умрет в Святой земле, сражаясь с неверными.

Осенью 1306 года король и принц Эдуард отправились в Шотландию. Принц медленно продвигался вдоль границы, беспощадно опустошая окрестности, пока его не свалила с ног дизентерия. Старый король продолжал наступать; маленькое войско Брюса было разбито, а сам он бежал в Ирландию. Увидев, что мягкость в отношении шотландских лордов не приносит результатов, Эдуард казнил многих из них, а прочих приказал заточить в тюрьму, включая сестру Брюса и престарелую графиню Бьюкен. Без сомнения, он не испытывал при этом угрызений совести: в его глазах все эти люди были предателями, изменившими вассальной клятве. Король все сильнее страдал от болезни; летом войско вернулось в Карлайл и Брюс тут же появился вновь и вернул утраченные позиции. Король опять сел на коня, надеясь, что в походе его здоровье восстановится, как это бывало раньше. В начале июля он слег окончательно, так и не перейдя в этот раз шотландскую границу. Его хотели отвезти в город, но он предпочел остаться в палатке, как привык в походах. Он умер 7 июля 1307 года, перед смертью попросив сына похоронить его сердце на Святой земле. Но Эдуард II не исполнил и эту волю отца — 27 октября тело короля опустили в гробницу в Вестминстере.

Смерть Эдуарда стала несчастьем для всей Англии и особенно для его сына; он получил власть, которой не желал и боялся. Он был коронован в феврале 1308 года, но продолжал вести привычный образ жизни — ученые занятия, спортивные игры и пиры в обществе молодых красавцев. Любимцем его был молодой гасконец Пирс де Гавестон, мать которого была сожжена за колдовство. Узнав о слишком тесной «дружбе» своего сына с Гавестоном, король отправил последнего в ссылку, но после его смерти Эдуард II вернул фаворита ко двору и предоставил ему чрезвычайно большую власть. У Гавестона были пергаменты с королевской подписью, куда он мог вписать любой указ. Многие представители знати не любили гасконского выскочку, тем более что он был чрезвычайно заносчив и резок на язык. В 1312 году графы Уорик и Ланкастер захватили Гавестона в плен и убили. Король был потрясен и поклялся наказать убийц; однако он не смог сделать этого, и в довершение унижения церковь отказалась хоронить убитого в освященной земле, считая его колдуном.

Вскоре Эдуард обзавелся новыми любимцами — отцом и сыном Диспенсерами. Они также приобрели большое влияние на дела государства и к тому же вмешивались в семейную жизнь короля. Изабелла, молодая и красивая женщина, очень страдала от равнодушия мужа, хоть и родила ему сына Эдуарда и четырех дочерей. Диспенсеры не только заменили ее в сердце супруга; по их наущению король лишил Изабеллу владений и фактически посадил под домашний арест. В конце концов она бежала к отцу во Францию, и уже никто не мешал Эдуарду вести привычный образ жизни. Он обожал стихи, музыку, книги, был хорошим каменщиком и кузнецом, прекрасно плавал и ездил верхом. Умел он и владеть оружием, но отличался равнодушием к войне, был плохим дипломатом и еще худшим полководцем. Это особенно ярко проявилось в его неудачных шотландских войнах.

Ободренный смертью своего могучего врага, Роберт Брюс вновь перешел в наступление. Уже в 1308 году он отвоевал занятые англичанами крепости, а вскоре шотландские отряды начали вторгаться в Северную Англию, сея смерть и разрушение. В конце концов под давлением советников Эдуард был вынужден собрать армию и отправиться в поход. По излюбленной шотландской тактике Брюс отступал, заманивая врага вглубь страны. 24 июня 1314 года в местечке Баннокберн близ Стирлинга состоялось генеральное сражение. Англичане сбились в кучу на болотистой равнине, позволив шотландцам занять позиции на окружающих холмах. Вначале воины Брюса расстреливали врагов из луков, вызвав среди них смятение, а атака пехоты довершила дело. Во время бегства многие воины Эдуарда утонули в реке Форт или свалились в глубокий овраг, который был доверху завален трупами. Погибло 15 тысяч англичан, включая 27 баронов, а граф Херефорд, коннетабль, попал в плен. Сам король едва успел бежать с поля битвы и в панике направился в Англию, без боя сдав шотландцам Стирлинг и другие крепости.

После этого Эдуард II потерял в народе всякую популярность. Правление фаворитов привело к упадку государственного управления и усугубило последствия неурожая и нескольких эпидемий. Недовольные бароны бежали во Францию к королеве Изабелле; один из них, Роджер Мортимер, стал ее любовником. Вместе с ним она навербовала во Фландрии войска и в 1326 году высадилась в Англии. Армия Эдуарда разбежалась, и он был вынужден сдаться. Королева тут же возвела на трон своего 15-летнего сына Эдуарда, а свергнутый монарх был заточен в замок Беркли. Насильственное отречение короля создало печальный прецедент; другим прецедентом стало его убийство. По тайному приказу королевы и Мортимера 21 сентября 1327 года четверо тюремщиков тайно убили Эдуарда; по легенде, ему ввели в задний проход раскаленный железный прут, чтобы не оставлять следов на теле. Погибли страшной смертью и близкие друзья короля; Диспенсеров жгли каленым железом, отрезали «члены, коими они творили грех», а потом четвертовали. Англичане, ожидавшие от королевы милостей, были настолько поражены такой жестокостью, что прозвали ее «французской волчицей». Не меньшую неприязнь вызывал и Мортимер, который не скрывал своих притязаний на корону. В конце концов бароны с санкции молодого короля совершили переворот. Мортимер был схвачен и казнен, а королеву до конца жизни заточили в замок Райсинг недалеко от Кингс-Линна.

Эдуард III был выдающимся воином и администратором и гораздо больше напоминал деда, чем отца. В начале его правления был заключен Нортхэмптонский мир с Шотландией, по которому Роберт Брюс становился независимым монархом, но приносил оммаж королю Англии. В 1329 году старый воин умер от проказы, а слабость его наследника Давида свела шотландскую угрозу к минимуму. Эдуард, одержимый мечтами о рыцарской славе и завоеваниях, смог обратить свои взоры за море. В 1328 году во Франции прекратилась династия Капетингов и трон перешел к их побочной ветви, графам Валуа. Тут же король Англии предъявил свои права — ведь его мать Изабелла была родной сестрой последних Капетингов. В ответ французские пэры ссылались на Салический закон, по которому женщины и их потомки не имели прав на престол. Однако это не убедило Эдуарда, который стал готовиться к войне. К тому времени потомки нормандских баронов изрядно размножились и обеднели, а суровое королевское правосудие и запрет частных войн лишили их любимых занятий. Они горели желанием повоевать где-нибудь, добыть славу и заодно пограбить. В этом с ними были вполне едины еще более бедные валлийские и шотландские дворяне.

В борьбе с Францией Эдуард мог рассчитывать на помощь горожан Аквитании и Фландрии, которых притесняли французские феодалы. Для укрепления союза с Нидерландами юный король в 1328 году женился на 14-летней Филиппе, дочери графа Эно (Геннегау). Красивая и добрая королева пользовалась огромной популярностью в Британии — она постоянно заботилась о бедных и не раз склоняла своего воинственного супруга к милосердию. Филиппа была довольно образованна для своего времени и покровительствовала людям искусства, в том числе писателю Чосеру и историку Фруассару. Она родила Эдуарду восьмерых сыновей и пятерых дочерей, но судьба большинства из них была печальной — иного и трудно было ожидать в тот кровавый век. В 1337 году началась Столетняя война с Францией. Английские войска, в которых была велика роль легкой пехоты и лучников, быстро проявили превосходство над неповоротливой рыцарской конницей французов.

В 1346 году англичане одержали победу при Креси и заняли важный порт Кале, но их дальнейшим успехам помешала эпидемия чумы — знаменитая «Черная смерть» 1348 года, унесшая почти половину населения Англии. Однако Франция пострадала от чумы не меньше и в возобновившейся войне продолжала проигрывать. 19 сентября 1356 года при Пуатье французская армия потерпела новое сокрушительное поражение. Погибли две с половиной тысячи рыцарей; столько же попали в плен вместе с самим королем Иоанном II Добрым. Этот недалекий монарх был так очарован рыцарским обхождением с ним победителей, что подписал договор, отдающий англичанам в качестве выкупа половину Франции и еще четыре миллиона золотых экю.

Однако условия договора выполнять никто не собирался, и война вспыхнула с новой силой. Сам Эдуард наступал на французов с севера, а на юге англичан возглавлял его сын — тоже Эдуард, прозванный Черным Принцем из-за цвета лат. Его храбрые и жестокие наемные войска прошли от Бордо до Кале, занимая крепость за крепостью, и вынудили французов подписать в 1360 году мир в Бретиньи, по которому после смерти Иоанна французская корона должна была достаться Эдуарду. Тот еще в 1340 году принял титул короля Франции, который его потомки продолжали носить до самого 1801 года. Однако французский дофин Карл после смерти отца сам сделался королем и с помощью разумной политики изрядно потеснил англичан. После всех войн и побед Эдуарда в его руках осталась только небольшая часть Аквитании и некоторые порты, включая Кале. Любимый сын и наследник Черный принц умер в 1376 году от дизентерии — «солдатской болезни». Любовь народа к нему была столь велика, что король назначил наследником сына покойного Ричарда в обход собственных сыновей, что заложило основы многих будущих конфликтов. Сыновья короля Джон Гонт и Эдмунд Лэнгли стали родоначальниками двух могущественных феодальных родов — соответственно Ланкастеров и Йорков, — которым следующие сто лет предстояло сражаться за корону Англии.

Король проявил себя как талантливый администратор. Он впервые разделил парламент на две независимые палаты — лордов и общин. Он же позволил парламентариям проводить процедуру «импичмента» — выражения недоверия недобросовестным чиновникам. Он увеличил независимость судов от местной и центральной власти, а также совершил еще одно полезное дело — выкупил из французского плена будущего великого писателя Джеффри Чосера. Однако куда большую известность получило другое деяние Эдуарда III — учреждение ордена Подвязки (Order of the Garter). Как-то на балу графиня Солсбери так расплясалась, что обронила подвязку. Чтобы отвлечь внимание от оплошности дамы, благородный король подобрал подвязку и надел ее на свою ногу, внушительно заявив: «Позор тому, кто подумает об этом плохо». Хотя именно со времен Эдуарда официальным языком двора стал английский, эти слова были сказаны по-французски и стали девизом нового рыцарского ордена, число членов которого не могло превышать 24 человек.

Еще до этого графиня Солсбери прославилась храброй защитой своего замка от войск шотландского короля. По слухам, она была любовницей короля, но вообще-то Эдуард любил Филиппу и старался хранить ей верность. Только после ее смерти в 1369 году он начал заводить фавориток, которых народ ненавидел и распускал про них разнообразные слухи. Самую известную, Алису Перрерс, считали еврейкой и говорили, что она делила постель короля со своей дочерью и, кроме того, заразила его гонореей. От этого или от чего-то другого рыцарственный Эдуард III умер 21 июня 1377 года.

Казалось, повторяется история с Эдуардом I. Наследник покойного, семилетний Ричард II, не очень подходил для королевской должности. Управление страной он предоставил своим дядям, в особенности герцогу Ланкастерскому Джону Гонту, а сам целиком отдался утонченным забавам в кругу придворных. Король весьма увлекался литературой, модами и кулинарным искусством; он прослыл изобретателем носового платка и автором первой в Англии поваренной книги, среди рецептов которой были устрицы в греческом вине и другие деликатесы. При этом война во Франции заглохла, и баронам пришлось направить освободившуюся энергию на стычки друг с другом и угнетение крепостных.

В 1381 году вспыхнуло мощное восстание крестьян под руководством Уота Тайлера, с которым королевской власти едва удалось справиться. Юный король сам отправился в лагерь восставших и вообще проявил неожиданную храбрость. Его гомосексуальные наклонности ослабли после женитьбы в 1382 году на Анне Богемской, дочери императора Карла IV. Ричард нежно любил ее, хотя она так и не смогла — вероятно, по его вине — родить наследника. Когда она умерла в 1395 году в Шинском дворце, король был настолько убит горем, что приказал снести ни в чем не повинное здание. Однако вскоре он по настоянию придворных женился на семилетней Изабелле, дочери французского короля Карла VI Безумного.

В 1399 году умер Джон Гонт, и король, вечно нуждавшийся в деньгах, конфисковал земли Ланкастеров. Этот шаг оказался роковым — сын покойного Генри Болингброк сплотил вокруг себя недовольных баронов и 30 сентября 1399 года сверг Ричарда, который в то время подавлял очередной мятеж в Ирландии. Бывший король был заключен в замке Понтефракт, где через полгода то ли уморил себя голодом, то ли был убит. С его свержением Плантагенетов сменила новая Ланкастерская династия.

С самого начала Генри, теперь королю Генриху IV, пришлось столкнуться с оппозицией могущественных феодальных родов — прежде всего Йорков, а также Перси из Нортумберленда и Моубри из Норфолка. В 1408 году король едва не был свергнут объединенной коалицией Перси и потомка валлийских королей Оуэна Глендаура. Однако незаурядный дипломатический талант позволил ему разбить врагов поодиночке и оставить наследнику сплоченное и хорошо управляемое королевство. В последние годы Генрих страдал кожным заболеванием вроде экземы, которое современники считали проказой и видели в нем кару Божью за свержение доброго и богобоязненного Ричарда. «Божьей карой» называли и наследника, принца Генри, который славился своим беспутством; англичане с трепетом ожидали увидеть в его лице наихудшего короля, но вместо этого получили одного из лучших в своей истории.

Победитель: Генрих V

Ночь смерти своего отца принц Генри Монмутский провел за необычным для себя занятием — уединенной молитвой в Вестминстерском аббатстве. До этого его ночи обычно проходили в пьяных кутежах в лондонском «веселом квартале» Истчип. Но эта ночь в Вестминстере изменила его так же сильно, как Томаса Бекета — избрание архиепископом. Мало кто из исторических личностей так же твердо следовал избранным раз и навсегда целям, как новый король Англии Генрих V. Коронация совершилась 9 апреля 1413 года, накануне Пасхи; Генриху тогда было 25 лет. Накануне он по обычаю посвятил в рыцари пять десятков знатных юношей, среди которых были и давние соперники Ланкастеров — Мортимеры и Моубри. Этим новый король хотел показать, что уверен в правах своей династии и не боится соперников. Тогда же состоялось первое посвящение в рыцари основанного Генрихом IV ордена Бани — его назвали так потому, что перед обрядом посвящения кандидаты мылись; для тех времен это было редким и знаменательным событием.

Во время пышной коронации Генрих проехал из Тауэра в Вестминстер во главе процессии новопосвященных рыцарей и всех лордов королевства. В соборе он поднялся на помост напротив алтаря, обтянутый золотой парчой. Лицо молодого короля было бесстрастным, на губах не играла обычная улыбка. Таким же он оставался и на банкете после коронации, когда восседал в мраморном кресле, «прекрасный и печальный, как ангел»[63], то ли прощаясь с беззаботной юностью, то ли мечтая о будущих великих делах. За окном бушевала снежная буря, в чем многие увидели дурное предзнаменование, а во дворце шумел пир и слуги разносили по громадному залу яства, от которых у современного гурмана наверняка случилось бы несварение желудка. Лучшие французские менестрели играли музыку, которую король очень любил. Но Генрих не ел и не пил, а сидел так же неподвижно, глядя прямо перед собой. Он не ел еще три дня — как отшельник, готовящийся к святому видению, Генрих V начинал свое царствование с очищения от всех грехов тела и души.

Бурную молодость принца Генри прославили Шекспир и другие авторы, но все они жили намного позже. Свидетельства современников куда сдержаннее. Томас Элмхем писал: «В юности принц был усердным служителем сладострастия и излишне увлекался музыкой. Превосходя пределы приличия, он служил Венере наравне с Марсом и среди доблестных трудов войны находил отдых в излишествах, свойственных необузданной юности»[64]. То же говорит Тит Ливий Фруловизий: «Пока был жив его отец король, он главным образом предавался радостям Венеры и Марса и прочим удовольствиям юности»[65]. Принц родился 9 августа 1387 года в валлийском замке Монмут, от которого и получил свое прозвище, как это было свойственно английским королям — можно вспомнить Генриха IV Болингброка и Генриха VI Виндзора. Генрих был старшим среди детей будущего Генриха IV; сразу после него родились Томас (герцог Кларенс), Джон (герцог Бедфорд) и Хэмфри (герцог Глостер). Еще был жив их могущественный дед Джон Гонт, прославленный строительством замков — главный из них, Кенильворт, считался самым мощным в Англии. Отец Генриха был еще графом Дерби и в промежутках между войнами прилежно занимался увеличением своих владений. Немалое приданое принесла ему Мэри де Бохун, дочь графа Херефорда, которую он взял замуж совсем молодой. Генриха она родила в 17 лет, а умерла в 24 во время очередных родов. Мэри была хохотушкой, любившей петь и играть на лютне. В момент рождения первенца графа Генриха не было рядом — он отправился на юг, чтобы помешать готовящейся высадке французов.

Воспитывался принц, по всей видимости, в Кортфилде близ Монмута, где до ХVIII века хранилась «колыбель принца Гарри». В архивах графства Ланкастер сохранилась запись о болезни Генриха в 1395 году и о купленных для него книгах, мече и арфе. Всю свою недолгую жизнь он не расставался с этими предметами, хотя главным, конечно, был меч. Воспитание юноши было типичным для того времени. Дети знатных баронов с пеленок учились сидеть на коне и владеть оружием. Лет в десять их отдавали в пажи кому-нибудь из отцовских друзей; в четырнадцать они уже становились сквайрами в дружине и ждали посвящения в рыцари после первых боевых подвигов. Генрих прошел тот же путь — в десять лет выступал на турнире в замке Плаши «на прекрасном жеребце под черным седлом, обтянутым шелком»[66], а в шестнадцать впервые сражался в бою. С восьми лет он целыми днями пропадал на охоте, которая была в те времена настоящей школой, помогающей постигать искусство войны. Ему посвящена книга об охоте, написанная его кузеном Эдуардом, герцогом Йоркским, и подробно повествующая о тонкостях этого занятия. Охотник не должен лениться; он встает на рассвете, «видит сладостный и дивный восход в ясную погоду и слышит песни мелких пташек»[67]. Он учится справляться с коварством дикой кошки, с быстрыми ногами оленя и клыками свирепого кабана, который «может распороть мужчину от колена до груди и одним ударом убить его до смерти». Вечером, приходя домой, охотник омывает ноги, расслабляет уставшее тело, ест и «предается радостям жизни». Так Генрих жил бы еще долго, если бы не вмешался неумолимый политический расчет.

Уже в десять лет его отправили учиться в Оксфордский университет, которым управлял его дядя Генри Бофорт, епископ Винчестера. Похоже, способного к наукам юношу отец хотел видеть в сане епископа, но этому мешал веселый нрав Генриха. В Оксфорде долго помнили о дерзких выходках молодого Ланкастера, не уступавшего в озорстве старшим товарищам. В 1394 году умерла мать Генриха, а в 1398 году его отец был осужден на десять лет тюрьмы по обвинению в заговоре. Однако добрый король Ричард не распространил опалу на Генриха; более того, он взял его под свою опеку и пообещал ежегодно выделять 500 ливров. В мае 1399 года Ричард взял Генриха с собой в Ирландию и там посвятил его в рыцари. В августе, когда Ланкастер-старший высадился с армией в Йоркшире, Генрих и его брат Хэмфри на всякий случай были отосланы в замок Трим, но и там на их свободу никто не посягал. Хронист Оттерборн пишет, что король жаловался Генриху на вероломство его отца, но тот поклялся в своей полной невиновности, и Ричард поверил ему. Действительно, хитрый Болингброк вряд ли стал бы раскрывать свои планы двенадцатилетнему сыну, с которым никогда не был особенно близок.

В сентябре Генрих IV захватил престол, и его сын стал принцем Уэльским. Кроме того, отец сделал его кавалером ордена Бани, герцогом Корнуолла и чуть позже Аквитании. 3 ноября парламент попросил «не увозить принца из королевства», поскольку долгое отсутствие на родине последних двух королей привело к резкому ухудшению управления. Тогда же отец предложил Генриху жениться на десятилетней Изабелле, дочери французского короля, которую совсем недавно сватали за Ричарда. В январе враги Ланкастеров попытались отравить короля и его детей на пиру, но яд оказался слабым и все четверо скоро поправились. Тогда начался открытый мятеж; заговорщики соединились с королем Шотландии и вместе начали разорять северные графства. Хроники писали, что Генрих вместе с отцом отправился летом в поход на север, но, скорее всего, он оставался в Лондоне и замещал короля на совете.

Осенью 1400 года вспыхнуло восстание и в Уэльсе во главе с Оуэном Глендауром. Этот потомок валлийских королей, разбогатевший благодаря дружбе с королем Ричардом, выждал удобный момент и захватил почти весь Уэльс, объявив о восстановлении независимости. На этот раз принц принял несомненное участие в подавлении мятежа, а весной следующего года уже самостоятельно освобождал от восставших валлийские замки. С ним вместе был прославленный храбрец Генри Перси по прозвищу Хотспир (Горячее Копье), сын графа Нортумберленда. 28 мая им удалось взять мощный замок Конвей, но Перси уехал и принц не мог в одиночку справиться с разраставшимся восстанием. Тогда ему на помошь пришел король, который отругал сына за неспособность и отослал в Лондон, назначив его воспитателем Томаса Перси, дядю Хотспира. Однако король тоже не смог справиться с Глендауром, да и восстания сторонников Ричарда требовали его присутствия в других местах, поэтому в 1403 году он снова назначил сына своим представителем в Уэльсе и вручил ему десятитысячную армию. Уже в мае Генрих сумел потеснить Глендаура и сжечь его резиденцию в Сихерте. Однако прижимистый король не торопился выделять сыну деньги, и принцу пришлось продать собственные драгоценности, чтобы заплатить жалованье солдатам.

Этого явно не хватало, и Глендаур опять перешел в наступление. К тому же в июле семейство Перси подняло восстание на севере; король и принц с двух сторон напали на мятежников. 21 июля 1403 года состоялось решающее сражение при Шрусбери. Как ни странно, великий воин Генрих за свою жизнь участвовал всего в двух крупных сражениях и о первом предпочитал не вспоминать — там он проливал английскую кровь, к тому же его противниками были двое бывших друзей, Томас Перси и Хотспир. Войско мятежников насчитывало 10 тысяч человек, королевское было чуть больше. 16-летний Генрих вел свой отряд в наступление вверх по холму и испытал на себе всю страшную силу английских длинных луков. Стрелы скосили чуть ли не треть его людей, и он сам был ранен в лицо, но сумел пробиться наверх и сдерживать натиск врагов до подхода отца. Шекспир в своей хронике утверждает, что Генрих лично заколол Хотспира в поединке, но источники об этом умалчивают. Во всяком случае, опасный враг Ланкастеров был убит, а Томас Перси взят в плен и казнен. Отрубленную голову Хотспира повесили в Йорке на мосту, под которым должен был пройти старый граф Нортумберленд, сдавшийся на милость короля.

После победы Генрих IV вернулся в Лондон, оставив сына выздоравливать и заодно разбираться с Глендауром. Целый год военные действия шли довольно вяло; принц в это время поправлял здоровье в Херефорде. Осенью следующего года он вернулся в Уэльс и еще год вел безуспешную войну среди гор и лесов. Валлийцы применяли любимую тактику: неожиданно нападали на королевские войска, забрасывали их градом стрел и камней и быстро отступали. В ноябре 1405 года принц отправился в Шотландию с таким большим войском, что шотландцы сдались без боя и подписали мир. В следующем году парламент поблагодарил принца за его усилия и предложил королю вновь отправить его в Уэльс.

Однако прежде Генрих принял участие в суде над лоллардами. Движение этих сектантов — последователей Джона Уиклифа — распространилось в Англии так широко, что довольно терпимый в вопросах веры Генрих IV был вынужден принять меры. До двухсот лоллардов по его приказу было казнено или брошено в темницу. Нет никаких свидетельств, что принц пытался облегчить их участь. С ранних лет он был рыцарем и милостиво относился к побежденным врагам, но мягкость к еретикам не относилась к числу его добродетелей. К тому же лолларды не признавали себя побежденными, а сурово обличали прелатов и королевских чиновников — «слуг Велиала». Позже их идейные наследники, пуритане, попортили немало крови потомкам Генриха, но пока главной проблемой оставался Уэльс. Только осенью 1408 года войска принца взяли крепость Абериствит — последний оплот Глендаура. Отважный вождь валлийцев скрывался в лесах еще два года, а потом исчез неведомо куда.

В это время принц уже был занят другими, более приятными делами. Король часто болел, и Генриху приходилось замещать его в совете. Однако после суровой походной жизни он не смог справиться со столичными искушениями. Именно к тому периоду относится тот образ разгульного принца Гарри, который был создан Шекспиром и другими поздними авторами. Принц сдружился с молодыми дворянами, вместе с ними просиживал ночи в кабаках и затевал драки. Однажды он даже избил главного судью, который вынес суровый приговор одному из собутыльников Генриха. Он изобретал невероятные фасоны одежды и однажды явился к отцу в наряде из голубого атласа, с которого свешивалось множество ниток с иголками. Король разбранил его, на что Генрих пожал плечами и сказал, что не захотел менять свое повседневное платье. Однако такие анекдоты не должны заслонять тот факт, что принц приобретал все большее влияние в государственных делах, проявляя немалую твердость. Так, он сумел отвергнуть притязания архиепископа Арундела на управление Оксфордским университетом, что тут же усилило придворную группировку Бофортов, которые вовсю пользовались болезнью короля.

Генриха беспокоило положение дел во Франции. Его отец не желал продолжать войну и гораздо больше заботился об укреплении своей власти в Англии. Но принц всячески приближал начало военных действий; одни историки объясняют это юношеским стремлением к славе, но другие указывают, что только война могла удержать в повиновении английских баронов, привыкших жить грабежом и начисто забывших об управлении своими поместьями. Миролюбие уже стоило короны Ричарду II, и Генрих не мог не помнить об этом. Тут подвернулся удобный случай: союзник Англии герцог Бургундский, бывший регентом при безумном короле Карле VI, терпел поражения от антианглийской партии арманьяков. Он обратился за помощью в Лондон, и принц вопреки сопротивлению отца добился отправки во Францию отряда во главе с Гилбертом де Умфравилем. В ноябре 1411 года бургундцы и англичане разбили арманьяков при Сен-Клу; в благодарность герцог предложил Генриху руку своей дочери, но тот отказался. Он уже наметил себе невесту — десятилетнюю Екатерину, дочь короля Карла. Такой брак мог бы значительно укрепить права принца на французский престол.

Король продолжал болеть. Пользуясь этим, его брат Генри Бофорт попытался вынудить его отказаться от власти в пользу сына. Вероятно, это делалось с согласия принца, поскольку после отказа отца он покинул королевский совет. Его тут же заменили на брата Томаса, который прервал приготовления к войне и поссорился с бургундцами. Однако враги во главе с архиепископом Арунделом не успокоились; они обвинили принца в растрате денег, полученных им из казны на укрепление Кале. После этого обиженный Генрих нашел забвение в новых пирушках и сумасбродных выходках. Весной 1413 года стало ясно, что король умирает. Его отношения с сыном до конца оставались натянутыми; недоброжелатели утверждали, что Генрих проник к умирающему отцу и выкрал у него корону, в которой вечером красовался перед своими друзьями в Истчипе. Как бы то ни было, 20 марта 1413 года Генрих IV скончался и принц был провозглашен королем Генрихом V. Некоторые современники считали, что на изменение характера Генриха повлияла снежная буря, случившаяся во время коронации; другие верили, что он лишь изображал из себя беззаботного повесу, чтобы усыпить бдительность врагов.

Во всяком случае, веселый принц Гарри стал другим человеком. Больше всего его занимали события во Франции, поэтому он постарался как можно скорее урегулировать английские дела. Генри Бофорт был сразу же назначен канцлером, и его семейство еще более усилило свои позиции. Чтобы не ссориться с архиепископом Арунделом, его брата сделали королевским казначеем. В мае собрался первый парламент нового царствования, на котором Генрих постарался произвести хорошее впечатление. Выживших мятежников выпустили из тюрем, а останки свергнутого Ричарда II были перенесены из Лэнгли в Вестминстер и захоронены с почестями. Уже первые меры Генриха выявили в нем справедливого, но строгого монарха. Это быстро ощутили на себе лолларды, вождь которых, сэр Джон Олдкасл, оказался в Тауэре. Однако влияние сектантов было в то время так велико, что Олдкасл смог бежать из тюрьмы, а его сторонники попытались совершить покушение на короля в Элтеме, где он праздновал Рождество. Генрих срочно перебрался в Лондон; тогда лолларды наметили на поле Сент-Джайлс близ столицы всеобщее собрание своих единомышленников. Король действовал решительно — по его приказу войска заняли поле и заперли все лондонские ворота, не выпуская из них членов секты. Еретикам пришлось уйти в подполье, а Олдкасл был схвачен и казнен в 1418 году, когда король уже воевал во Франции.

Парламент в Лестере, собравшийся в апреле 1414 года, был посвящен в основном церковным делам. Архиепископ Арундел недавно умер и его преемником избрали Генри Чичели. Он-то и выступил с обращением к королю, в котором просил немедленно начать войну с Францией, откуда лолларды якобы получали помощь. На самом деле просьба Чичели была скорее попыткой отвлечь Генриха от борьбы с ересью. Среди лоллардов было немало клириков, вплоть до приоров и настоятелей монастырей, и король намеревался конфисковать их владения, в чем епископы справедливо увидели дальнейшее наступление на привилегии церкви. Они надеялись, что возобновление французской кампании заставит Генриха забыть о церковных землях, и так и случилось. Правда, вначале король отправил за море епископов Дарема и Норича для переговоров о мире, но английские условия были заведомо неприемлемыми: признание прав Генриха на французскую корону и возвращение Англии всех областей, переданных ей по кабальному договору в Бретиньи. Французские придворные были возмущены требованиями молодого короля; несмотря на прошлые победы англичан, Франция по-прежнему оставалась больше и сильнее своей соперницы. Ее население в десять раз превышало население Англии, а армия значительно усилилась благодаря реформам Карла V. Правда, слабость центральной власти и борьба между феодалами ослабляли страну, но ни одна из враждующих группировок не питала особой любви к англичанам.

Французы отпустили послов восвояси, вручив им «подарок» для короля — теннисные шарики. Тем самым они намекали, что молодому монарху лучше играть в детские игры, чем мериться силами с Францией. Получив дары, Генрих воскликнул: «Ничего, если Бог позволит, я через пару месяцев сыграю с ними в такую игру, что им больше не захочется шутить!»[68] Но оказалось, что золота в казне мало, поэтому пришлось срочно просить денег на поход у парламента и церкви. Тем временем французы в апреле 1415 года все же пошли на заключение перемирия, но соблюдать его никто не собирался. Уже тогда король решил отправиться летом на войну, принял меры по охране границ Шотландии и Уэльса и назначил брата, герцога Бедфорда, регентом на время своего отсутствия. На этом посту Джону Ланкастеру предстояло пробыть целых двадцать лет, поскольку с тех пор Генрих появлялся на родине лишь эпизодически и на короткое время. Вскоре король отправился в Портсмут — наблюдать за снаряжением флота. В июле был раскрыт очередной заговор: три знатных барона пожелали свергнуть Генриха и возвести на престол его кузена Ричарда Йоркского. Но тот возмутился их намерениями и сам донес обо всем брату, что позволило ему избежать наказания. Трое главных заговорщиков были обезглавлены, но остальных король помиловал.

Наконец 11 августа английская армия покинула Портсмут. Полторы тысячи кораблей увозили во Францию 2500 конных рыцарей, 8000 валлийских стрелков и почти тридцать тысяч пехотинцев. Через два дня они высадились в устье Сены; первым же приказом Генрих под страхом смерти запретил всякое насилие над мирными жителями. Почти месяц англичан задерживала крепость Гарфлер; в это время Генрих послал герольда к дофину, сыну Карла VI, предлагая ему решить спор за корону в честном поединке. Однако трусоватый дофин, которому к тому же исполнилось всего 12 лет, вовсе не горел желанием сражаться с полным боевого пыла королем. 5 октября состоялся военный совет; все время осады в английском лагере свирепствовали болезни, прежде всего дизентерия: голодные солдаты жадно набрасывались на недозрелые фрукты. Многие даже предлагали вернуться обратно, но Генрих настоял на том, чтобы пробиваться сушей к Кале. Герцога Кларенса с заболевшими отправили в Англию, после чего у Генриха осталось не более 15 тысяч солдат. С ними он 8 октября начал поход через Нормандию, оставив в Гарфлере весь обоз и даже артиллерию.

Захватив Фекан и Арк, англичане попытались преодолеть Сомму у Аббвиля, но французы успели разрушить мосты. Генриху пришлось двигаться вдоль реки на Амьен и Корби. 19 октября армия нашла, наконец, брод у Бетанкура, перешла реку и двинулась в сторону Кале, почти не встречая сопротивления. 24-го утром войско Генриха форсировало реку Тернуаз; в это время разведчики сообщили о приближении мощного французского войска. Это была армия коннетабля Франции Шарля д’Альбре численностью до тридцати тысяч человек. Она гналась за англичанами от самого Руана и наконец преградила им дорогу на Кале. Король тут же остановил солдат и велел им готовиться к битве. Французы встали лагерем близ деревни Мезонсей, где всю ночь пировали и играли в кости на пленников, которых рассчитывали взять в будущем сражении. Англичане же по приказу Генриха преклонили колени, молясь о победе. Сам король тоже молился, сказав: «Бог доверил мне этих людей, и Он же повергнет гордыню французов, которые сейчас бахвалятся своими многолюдством и силой»[69]. Уповая на Господа, король не пренебрег и практическими мерами — послал разведчиков, чтобы тщательно изучить окрестности. По некоторым данным, коннетабль д’Альбре предложил англичанам перемирие, но поверить в это трудно. Французы были уверены в победе, а их враги измучены долгим маршем. Провиант у них давно кончился, и вопреки благим намерениям короля приходилось грабить население. Оно не оставалось в долгу, устраивая налеты на английский арьергард и добивая отставших.

Утром 25 октября англичане заняли удобную позицию у южного края узкой теснины, окруженной густым лесом. Французам для атаки пришлось входить в теснину по частям, разделившись на три колонны. Впереди двигались пешие воины и арбалетчики, сзади — тяжелая рыцарская конница. Англичане также выстроились тремя соединениями, состоявшими из спешенных всадников и копейщиков. Между ними и впереди занимали позиции валлийские и английские лучники. Перед строем был сооружен частокол для защиты от кавалерийской атаки. Настроение у английских бойцов было невеселым; они слишком хорошо видели неравенство сил. По легенде, сам король велел не платить за него выкуп, если он попадет в плен. Часа два противники простояли на месте; коннетабль надеялся, что английский король по юношеской горячности поспешит в атаку и первым войдет в теснину. Догадавшись об этом, Генрих велел начать ложное наступление и тут же вернуться на прежние позиции. Когда французы обнаружили, что их обманули, было уже поздно — рыцари стремительно неслись вперед.

Английские лучники встретили наступающих тучей стрел. Какое-то время рыцари еще пробивались вперед, но вскоре упавшие и мечущиеся в панике лошади перегородили лощину и сделали движение невозможным. Тогда в атаку пошла первая колонна французов во главе с самим Шарлем д’Альбре. От недавних дождей земля размокла, и рыцари еле передвигали ноги, представляя собой прекрасную мишень. Правда, им удалось дойти до вражеских позиций, но тут лучники взялись за мечи и топоры и обрушились на неприятеля с флангов. За считаные минуты колонна прекратила существование: все французы, включая самого коннетабля, были убиты или взяты в плен. Тут же в бой пошла вторая колонна во главе с герцогом Алансонским; она сумела прорваться в центр английского войска, и герцог своей рукой ранил брата Генриха, Хэмфри Глостера. Король кинулся на выручку брату и сам получил удар мечом по голове. Прежде, чем он опомнился и приказал не трогать герцога, тот был окружен и погиб с большинством своих воинов. Остальные в беспорядке отступили; в это время Генрих получил известие о том, что французы напали на английский лагерь и грабят его. Поняв, что теперь ему придется обороняться на два фронта, король велел перебить всех пленных, кроме самых знатных. Оказалось, что на лагерь напали обычные мародеры из числа местных крестьян. Сопротивление французов было уже невозможно; после нерешительной атаки их третья колонна повернулась и побежала. Битву завершила стремительная атака английской конницы во главе с самим королем. Спаслись лишь те французские воины, которые вовремя укрылись в лесу.

Разгром был полным, хотя сражение продолжалось всего три часа. Потери французов составляли от пяти до десяти тысяч человек, в основном знатных рыцарей. Погибли герцоги Брабанта, Бара, Алансона и около девяноста графов. Английские хронисты уверяли, что их войско потеряло всего 14 человек, но это явная неправда. Скорее можно доверять французским авторам, оценившим английские потери в 1600 человек; среди погибших были герцог Йоркский и граф Саффолк. О достаточно больших потерях говорит и то, что англичане не смогли преследовать врага и до утра простояли в Мезонсее, предавая земле убитых с той и другой стороны. Генриху не понравилось название деревни, означающее «пастушья хижина», и он велел именовать битву в честь близлежащего замка — Азенкурской. Под этим названием она и вошла в историю как одна из самых впечатляющих побед английского оружия. В ней погибли едва ли не все вожди арманьяков, а их противники-бургундцы повели дело прямиком к капитуляции перед англичанами.

Но сразу после Азенкура Генрих не рисковал задерживаться во Франции, опасаясь нападения свежих сил неприятеля. 29 октября его поредевшая армия прибыла в Кале, а уже 16 ноября король высадился в Дувре. Лондонцы устроили ему торжественную встречу как «новому Александру», но сам король держался подчеркнуто скромно, отнеся все свои успехи на счет Господа. Он предстал перед толпой в том же помятом шлеме, в каком был на поле битвы. Собравшийся еще в его отсутствие парламент выразил свое восхищение тем, что пожизненно передал королю таможенные сборы с шерсти и другие пошлины, а также церковную десятину за текущий год. Генрих оставался в Англии до лета 1417 года, решая дела, возникшие в его отсутствие. Следуя своей политике примирения с оппозицией, он вернул владения наследникам Перси и Мортимеров и заключил мир с последними сторонниками Глендаура в Уэльсе. Шотландская угроза была ослаблена недавним пленением молодого короля Шотландии Якова IV; однако Генрих велел освободить Якова и заключил с ним почетный мир. Одновременно он провел переговоры с представителями многих европейских держав. Наиболее важным стал визит в Англию в апреле 1416 года римского короля Сигизмунда, который добивался помощи Генриха в борьбе с расколом римской церкви. Ради этого был созван собор в Констанце, где английские представители поддержали имперскую партию — в частности, проголосовали за казнь вождя чешских еретиков Яна Гуса. В ответ Сигизмунд обещал содействовать заключению мира с Францией.

Между тем французы понемногу собрались с силами и возобновили военные действия. В мае их флот напал на берега Англии; одновременно сухопутные силы осадили Гарфлер. Экспедиция герцога Бедфорда сняла осаду; на переговорах, где посредничали Сигизмунд и граф Вильгельм Голландский, Генрих предложил заключить перемирие на три года. Однако группировка графа Арманьяка, под влиянием которой находился дофин Карл, еще рассчитывала победить. Благодаря Сигизмунду Генрих сумел перетянуть на свою сторону нескольких европейских правителей, в том числе герцога Бургундского. После секретных переговоров с королем в Кале тот 8 августа заявил, что признает права Генриха на французский трон. Правда, помогать новому союзнику он не спешил, но одного бездействия крупнейшего феодала Франции хватало, чтобы сделать позиции дофина почти безнадежными.

16 октября Генрих вернулся в Англию и тут же созвал парламент. Под влиянием воинственных призывов канцлера Бофорта общины без возражений выделили еще больше денег на новую войну, которая должна была покончить с домом Валуа. Всю зиму король набирал войска, готовил снаряжение и строил в Саутгемптоне новые большие корабли. С этого началось существование великого британского флота; до этого корабли снаряжались отдельными феодалами или конфисковывались у торговцев. Тогда же по приказу Генриха были созданы первые в английской истории военные и военно-морские уставы. 25 апреля 1417 года король проехал на прощание по улицам Лондона, встреченный бурей ликования, а 23 июля отплыл из Саутгемптона с армией из 50 тысяч человек.

1 августа громадный английский флот высадился на том же месте в устье Сены. Менее искусный полководец на месте Генриха направился бы прямо к Руану — столице Нормандии. Но король построил план кампании по-иному; прежде всего он решил завладеть городами и замками Центральной Нормандии, откуда открывался путь как в Париж, так и в прежние английские владения — Анжу и Мен. Захватив Тук и Довийар, англичане подступили к Кану и 4 сентября взяли этот древний город штурмом. После этого почти без сопротивления армия Генриха завладела Байё, Алансоном и Аржантеном и дошла до самого Ле-Мана. В Алансоне король встретился с герцогом Бретани, который согласился вступить с ним в союз и принести вассальную клятву. По всей Франции арманьяки с увлечением дрались с бургундцами, а англичане продвигались все дальше. 2 января они взяли Фалез, родину Вильгельма Завоевателя. Из почтения к предку Генрих велел не трогать город; он вообще старался поддерживать порядок в своих войсках и не допускать тех вопиющих насилий, которыми «прославились» отряды Черного Принца или графа Солсбери.

До середины лета король находился в Кане, пока его помощники успешно продолжали наступление. Герцог Глостер взял Шербур, граф Уорик осадил мощную крепость Домфрон, а Кларенс подступил к Руану, который был главной целью англичан на данном этапе. К концу июля почти вся Нормандия оказалась в руках Генриха, и он с Уориком и Солсбери отправился осаждать город. При любых осадах он прежде всего уделял внимание организации снабжения — осаждающие в те времена чаще страдали от голода, чем осажденные. Он также стремился создать несколько линий укреплений, которые одновременно образовывали форпост перед крепостью противника и предохраняли его собственные войска от внезапного удара с тыла. При осаде Руана было особенно важно блокировать Сену, поскольку французские корабли могли прервать сообщение английского войска с Гарфлером, откуда доставлялись припасы и подкрепления. Задачу блокирования выполнил флот, предоставленный родичем и союзником Генриха — королем Португалии. Выше по течению англичане перегородили реку деревянным мостом, который простоял всю осаду, несмотря на постоянные попытки французов его поджечь. Генрих велел перетащить несколько кораблей по суше на расстояние трех миль, чтобы добиться превосходства на воде. Обрушившись с двух сторон на французские корабли, англичане вынудили осажденных затопить их; одновременно был сожжен руанский арсенал, который находился на левом берегу Сены. Однако город еще держался, надеясь на помощь. В это время бургундцы и их сторонники устроили в Париже резню, убив графа Арманьякского и сотни его сторонников.