Анастас Микоян

Большевиков нельзя было купить — и их убрали.

Убийство бакинских большевиков не удалось скрыть. Возможно, никто и не пытался. Уже через полгода, в апреле 1919 года, Сталин, в то время член Реввоенсовета Республики, отреагировал статьёй в «Известиях»: «Приглашая англичан в Баку и предавая большевиков, бакинские меньшевики и эсеры думали „использовать“ английских „гостей“ как силу, причём предполагалось, что хозяевами в стране останутся меньшевики и эсеры, „гости“ же уедут восвояси. На деле получилось обратное: „гости“ стали неограниченными хозяевами, эсеры и меньшевики превратились в непременных участников злодейского и низкого убийства 26 большевистских комиссаров, причём эсеры вынуждены были перейти в оппозицию, осторожно разоблачая новоявленных хозяев, а меньшевики в своей бакинской газете „Искра“ вынуждены проповедовать блок с большевиками против вчерашних „желанных гостей“. Разве не ясно, что союз эсеров и меньшевиков с агентами империализма есть „союз“ рабов и лакеев со своими хозяевами?»

По упоминанию Микояна, Сталин считал эвакуацию бакинской коммуны ошибкой Шаумяна. Но официальная советская версия гласит, что Шаумян был прав.

Судьба Сурена Шаумяна сложилась фантастическим образом. Он воевал в Орловской области против деникинцев и в 17 лет был награждён орденом Боевого Красного знамени. В 1930 году он возглавил первую в стране Орловскую бронетанковую школу им. М. В. Фрунзе. Он осваивал первые советские танки. В 1936 году возглавил бригаду автобронетанковых войск Белорусского и Ленинградского военных округов. В том же 1936 году комбриг Сурен Шаумян скончался от тяжёлого заболевания. Перед смертью выезжал в Австрию на лечение, оно не помогло. Подробности богатой биографии Сурена Шаумяна опубликованы. Ни один их тех, кто работал с Суреном Шаумяном, воевал с ним, служил с ним — не сказал о нём ни одного плохого слова.

Его брат Левон (Лев), как уже было сказано, стал впоследствии заместителем главного редактора Большой советской энциклопедии и пытался проводить своё расследование, искал «британский след» в убийстве своего отца, но твёрдых доказательств не нашёл.

Итак, официальная версия гласит, что бакинских комиссаров казнили активисты красноводской организации эсеров, вооружённые боевики Закаспийского правительства во главе с Фёдором Фунтиковым. Не было ни следствия, ни суда, ни приговора. Документы либо не оформлялись, либо были оформлены и потом уничтожены.

Впоследствии в советской печати были опубликованы цитаты из газеты эсеров «Голос Средней Азии» от 20 сентября 1918 года, вот одна из них: «Судьба нам снова улыбнулась. К нам в руки попали бывшие вершители судеб Баку… Среди них находится один из самых знаменитых героев Шаумян, которого давно окрестили кавказским Лениным. ‹…› Они сеяли ядовитые семена недоверия к нашим союзникам — англичанам, благородно отозвавшимся на зов бакинцев о спасении. Они все твердили, что рядом с английскими империалистами сражаться честным революционерам позор… Они в наших руках… Мы живем в эпоху варварства. Так будем пользоваться его законами. Мы не остановимся даже перед причинением ужасных мук, до голодной смерти и четвертования включительно»[3].

Если эта статья действительно вышла 20 сентября, то написана она была как минимум днём раньше, то есть тогда, когда комиссары были ещё живы.

Факты говорят о том, что зверская расправа была задумана и подготовлена заблаговременно: возможно, ещё до прихода «Туркмена» в порт Красноводска, а если взглянуть шире — становится понятно, что Шаумяна, Джапаридзе, Корганова, Фиолетова и других комиссаров должны были расстрелять ещё в Баку, по приговору суда и с одобрения эсеров и меньшевиков.

Теперь мы возвращаемся в пустую камеру красноводского арестного дома, в 19 сентября 1918 года.

Ещё вчера в камере сидели 30 арестантов — теперь осталось лишь четверо.

Начинается новая эпопея Анастаса Микояна, тюремная.

По свидетельствам Микояна, он узнал о гибели своих товарищей только через месяц, в октябре. Что происходило в душе Анастаса в те дни — можно только предположить. Смерти он, конечно, не боялся, его характер уже полностью был выкован. Но теперь он взял на себя ответственность за двух юношей, сыновей погибшего учителя. Со Львом он будет близко дружить всю жизнь, и Лев потом сильно поможет Микояну в большом деле развенчания культа личности; это будет уже в другой жизни.

А пока они, едва оправившись от горя, сидят в душной камере весь октябрь и ноябрь. Потом их перевозят из Красноводска в тюрьму в Ашхабаде. Вместе с ними туда же перевели и женщин, жён расстрелянных комиссаров.

В декабре, январе и феврале 1919 года Анастас Микоян и братья Шаумяны сидят сначала в тюрьме города Кизил-Арват (ныне Сердар, 200 км от Ашхабада), затем в тюрьме Ашхабада. Тюремная эпопея Микояна продолжалась полгода и обошлась дорого. Он заболел цингой и валялся в тюремной больнице. Описание его отсидки в трёх тюрьмах занимает в книге «Дорогой борьбы» десятки страниц. Так или иначе, 27 февраля 1919 года узники были освобождены. На волю вышли вдовы расстрелянных комиссаров, двое сыновей расстрелянного Шаумяна, а также Микоян и Канделаки. Освобождения узников удалось добиться путём переговоров армянских активистов с эсеровским правительством Закаспия. Микоян утверждает, что освобождение санкционировали и британские военные власти, получившие рекомендацию от вышестоящего командования, то есть были задействованы и международные каналы.

Сразу после выхода из тюрьмы всех бывших арестантов разобрали по домам, люди смыли с себя тюремную грязь, почистили и обновили одежду. Возможно, так они восстанавливали силы один или два дня, но не больше; той же группой они сели на поезд в Красноводск, решив возвращаться в Баку. Вдову Шаумяна Екатерину Шаумян и обоих сыновей удалось переправить в Москву.

В марте 1919 года Микоян снова в Баку: это было его третье хождение в этот город (потом будет четвёртое, последнее). Теперь это другой Микоян, повзрослевший на целую жизнь. Он чудом избежал неминуемой гибели, потерял старших товарищей, потерял друга и учителя. Он добровольно взял на себя обязательства помогать вдове Шаумяна и участвовать в судьбе его сыновей. Наконец, он избавился от каких бы то ни было иллюзий и относительно революционной работы, и относительно своих политических врагов, начиная от националистов-дашнаков и заканчивая британскими интервентами. Теперь его лучшим другом стал револьвер, а главным оружием — опыт и здравый смысл.

В Баку теперь власть принадлежала националистическому правительству Азербайджана, опиравшемуся на военную силу британской оккупационной армии генерала Уильяма Томсона. Бакинские большевики, объявленные вне закона, тем не менее сохранили свою организацию и даже создали легальное прикрытие: так называемую Бакинскую рабочую конференцию. Но Микоян сразу же перешёл на нелегальное положение, выправил себе паспорт на фамилию Тер-Исраэлян и отпустил бороду. Обрёл он и нового старшего друга: им стал большевик Серго Орджоникидзе, приехавший в Баку в январе того же года.

Отступать было некуда: в России шла Гражданская война. Большевиков, в случае разгрома, ожидала неминуемая физическая ликвидация. Битва за революцию стала для Микояна вопросом жизни и смерти.

Он вместе с товарищами организовал несколько крупных забастовок рабочих-нефтяников. Дважды — в мае и июле — его ловили и сажали в тюрьмы, по обвинению в организации вооружённого восстания. Он посидел в Центральной тюрьме Баку, потом в Баиловской тюрьме. Из Центральной тюрьмы ему удалось сбежать, выдав себя за другого человека.

Наконец он освоил ремесло контрабандиста: занимался нелегальными поставками бензина из Баку в Астрахань. Бочки с бензином под покровом ночи грузили на рыбацкие баркасы и гнали морем в дельту Волги. Подходы к Астрахани с моря контролировало азербайджанское националистическое правительство. Большевистские контрабандисты теряли каждый четвёртый транспорт. Но если удавалось пройти — в Астрахани сгружали по десятке и больше бочек с бензином, и он немедленно попадал в баки легковых машин и грузовиков Красной армии.

В это же лето Анастас съездил домой, навестил семью, впервые за два года. И не только навестил, но и произвёл важные перестановки в семье. Всё изменилось. Отец, Ованес Микоян, год как умер. Семью теперь содержал Ерванд, старший брат Анастаса, отслуживший в царской армии несколько лет и вернувшийся домой в 1917 году. Ерванд устроился на тот же медеплавильный комбинат, на котором работал до войны, и на свой заработок содержал мать, двух сестёр и младшего брата Анушавана. Между тем младший брат, окончивший 4 класса сельской школы, показал очень хорошие успехи, и средний брат, пожив в гостях у старшего в родном селе, когда уезжал в конце лета 1919 года, забрал Ануша с собой. Он привёз его в тот же дом, где и сам получил приют, в семью Лазаря и Вергинии Туманян, и Ануш пошёл учиться.

4

Первый раз в Москве. Ленин. Образование социалистического Азербайджана

В октябре 1919 года Кавказский краевой комитет решил направить Микояна в Москву, встретиться с Лениным, отчитаться о ситуации на Кавказе и в Закавказье, получить указания и рекомендации. Одновременно Микоян получил мандат на участие в съезде VII Всероссийского съезда советов. Помимо участия в съезде, Микоян должен был лично встретиться с Лениным, рассказать о работе кавказских большевиков и получить от вождя пожелания, указания и рекомендации.

Около 20 октября Микоян с поддельными документами отплыл из Баку в Астрахань на рыбацкой лодке, по пути попал в сильный шторм и едва не утонул. 26 октября ему удалось сесть на поезд, идущий в Москву. Регулярного сообщения не существовало, поезд ходил едва раз в неделю, а дорога занимала не менее двух недель.

Анастас Микоян впервые оказался в европейской части России.

Прибыв в Москву, Микоян сначала побывал у секретаря ЦК Елены Стасовой, и вечером того же дня отправился в Кремль.

Микоян хорошо запомнил поведение Ленина: тот жадно и внимательно слушал, когда речь шла о фактах — но как только гость от фактов переходил к выводам, Ленин его тут же прерывал: «Не нужно, выводы мы сделаем сами». Никаких указаний и распоряжений Ленин по итогам беседы не сделал: попросил Микояна изложить всю информацию в письменном виде и потом ждать выводов из ЦК.

В воспоминаниях Микояна о личности вождя мировой революции нет ничего сенсационного: всё-таки эти воспоминания создавались в советский период и неизбежно выполнены в стиле официальной ленинианы. Но некоторые детали беседы всё же можно назвать примечательными. Ленин, как известно, никогда не бывал ни на Кавказе, ни в Закавказье, и специфику региона не вполне себе представлял. Он подвёл товарища Микояна к карте и попросил показать местонахождение Чечни, Ингушетии, Кабарды. Микоян, который, в свою очередь, не бывал ни в Чечне, ни в Дагестане, тем не менее ответил на все вопросы. Попутно коснулся и ситуации с армянскими беженцами из Западной Армении, назвал цифру в 300 тысяч человек. Но Ленин не проявил большого интереса к этой истории.

Насколько сейчас известно, в 1919 году Ленин получал информацию по Южному фронту от его командующего Михаила Фрунзе, и далее — от Иосифа Сталина. Последний тогда уже полностью заявил свою позицию знатока национального вопроса. Фрунзе, Сталин, Орджоникидзе — вот люди, которые сформировали отношение Ленина к Закавказью. Сам же он, своим ледяным умом, рассчитал, что нужно обязательно забрать бакинскую нефть и обязательно заключить мир с Турцией. Про армян Ленин совершенно не думал.

Позже руководство партии большевиков во главе с Лениным выработает свою позицию по Закавказью, и эта позиция не будет учитывать интересов армянского народа. В первую очередь правительству большевиков была нужна бакинская нефть. Во вторую — дружественные отношения с Турцией (при условии, что Баку отойдёт под власть Москвы). Наконец Ленин вынашивал планы военного похода в Иран и далее в Индию, и Баку должен был стать плацдармом такого похода. Во всех этих геополитических расчётах армяне оказались лишними. Их принесли в жертву интересам РСФСР. В последующие годы будет создан социалистический Азербайджан, начнётся активное строительство азербайджанской нации при дружественном влиянии соседней мусульманской Турции. Нагорный Карабах достанется Азербайджану, Западная Армения полностью отойдёт к Турции. В обмен на это Москва получит бакинскую нефть. Армянских националистов будут жестоко преследовать. Полевые командиры — дашнаки — либо будут уничтожены, либо эмигрируют, полагая советскую власть своим врагом. Так армяне, едва пережив турецкий геноцид 1915 года, окажутся в положении «бедных родственников» советского Закавказья. В последующие десятилетия из трёх советских закавказских республик — Грузии, Азербайджана и Армении — последняя станет самой бедной и малочисленной.

Забегая вперёд, следует сказать, что Анастас Микоян не принимал практически никакого участия в становлении социалистической Армении. Он вырос в Тифлисе и возмужал в Баку. Армения его юности — бедная высокогорная сельскохозяйственная территория, часть Тифлисской губернии. В Эривани — едва 30 тысяч населения, в Тифлисе — до 200 тысяч, в Баку — до 300 тысяч. У армян нет выхода к морю, нет никакой промышленности: есть только горные крепости-монастыри, где они хранят свои священные книги.

К концу 1919 года в Гражданской войне наметился перелом в пользу красных. Армии Антона Деникина отступали на юг. Зимой нового, 1920 года Белая гвардия уже поспешно уходила в Крым и на Кавказ. Из Крыма бежали в Турцию, из Баку — в Персию.

Красная армия быстро научилась воевать. Зимой 1920 года красные поставили в строй несколько бронепоездов и наступали по всем правилам стратегии, по главным транспортным путям: железным дорогам. Автомобильных дорог в те времена, как мы понимаем, просто не существовало (зато был развит речной транспорт, пассажирские суда ходили по всем крупным рекам между всеми крупными городами). Красноармейцы научились быстро восстанавливать железнодорожные пути там, где они были выведены из строя. Следом за бронепоездами шли составы с пехотой и кавалерией. Продвижение на юг продолжалось всю зиму.

В начале зимы Анастас сел на один из таких вооружённых поездов, под личным командованием Фрунзе, и больше месяца провёл в пути, из Москвы до Самары и оттуда до Ташкента. В Ташкенте он пересел на поезд — военный или гражданский — до Ашхабада. Оттуда — до Красноводска.

Никаких тёплых чувств к Красноводску он, надо полагать, не испытывал. Он пересёк Каспий на баркасе, высадился в Петровске (ныне Махачкала). Оттуда переехал в Дербент и влился в штурмовой отряд, находящийся на борту бронепоезда «III Интернационал», у границы с Азербайджаном.

Тем временем в Баку большевистская организация (ею руководил в том числе Камо) подготовила вооружённое восстание; ждали только сигнала. Кроме того, с правительством буржуазной Азербайджанской республики были начаты негласные переговоры о мирной сдаче города и нефтепромыслов.

В 6 утра 28 апреля 1920 года Микоян в четвёртый раз появился в Баку, теперь — в головном вагоне бронепоезда Красной армии. Вооружённые силы Азербайджана не оказали сопротивления. Бронепоезд без помех дошёл до железнодорожного вокзала. 29 апреля в Азербайджане была установлена советская власть.

На этом точку не поставили: наступление продолжилось на юг. Каспийскую военную флотилию, ещё совсем недавно находившуюся под контролем эсеров, теперь возглавили красные командиры Серго Орджоникидзе и Фёдор Раскольников. Последний известен как заместитель наркомвоенмора Льва Троцкого и муж писательницы Ларисы Рейснер; впоследствии Раскольников стал невозвращенцем.

Раскольников и Орджоникидзе повели флотилию в персидский порт Энзели и там вынудили британское командование вернуть все торговые суда, угнанные белогвардейцами.

Но победившим большевикам уже было мало просто закрепиться в Баку. И забрать бакинскую нефть тоже было мало. Новая власть хотела большего, а именно: установить полный контроль над всем восточным регионом и придать факту такого контроля международное значение.

Идею победоносной мировой революции ещё пока никто не отменил.

5

Первый съезд народов Востока, сентябрь 1920 года

В июле в Москве был созван II Всемирный конгресс Коминтерна. На этом съезде Исполком Коминтерна принял решение организовать в Баку I съезд народов Востока. Считается, что идею проведения такого съезда подал Ленин. Выбрать Баку местом съезда предложил Карл Радек. Руководить работой съезда поручили Григорию Зиновьеву. За непосредственную организационную работу отвечала Елена Стасова, срочно выехавшая в Баку.

Съезд готовили весь июль. Делегаты начали съезжаться в августе. Съезд открылся 1 сентября.

Существует документальный фильм об этом съезде: весьма красноречивое историческое свидетельство. Чёрно-белые немые кадры являют огромный наплыв людей. На съезд пригласили почти 2 тысячи гостей, и не только коммунистов. Из Турции, например, прибыл Энвер-паша, с отрядом из десятка охранников. Венгрию представлял Бела Кун, США — Джон Рид, Китай — восемь делегатов. Приехали представители татар, калмыков, курдов, башкир, люди из Персии, Индии, Афганистана, Японии.

Микоян вошёл в Организационное бюро съезда и выполнял, скорее всего, прямые указания Орджоникидзе и Стасовой.

Все важные гости съезда приехали из Москвы ночью 1 сентября на огромном агитпоезде: Зиновьев, Радек, Джон Рид, представители британских и французских коммунистов, отряд газетчиков и фотографов и большая киногруппа, которая и сумела подготовить документальный фильм.

Заседания съезда проходили в Бакинском оперном театре, в зале, забитом до отказа. Была сильная жара и духота, вдобавок кинооператоры в зале установили мощные осветительные прожекторы, накалявшие воздух. На кадрах — сотни дочерна загорелых людей в белых рубахах и светлых гимнастёрках, многие обмахиваются шляпами и газетами.

Микояна нет в этом фильме. Он не выступал на съезде, не произносил речей и не делал докладов. Понимая квалификацию Микояна, можно предположить, что он занимался обеспечением безопасности гостей съезда. Он — уже давно не рядовой активист, он перешёл на другой уровень доверия. 9 сентября съезд закончился.

Анастас Микоян получил приказ ЦК партии: покинуть Баку, выехать в Москву для участия в IX Всероссийской партийной конференции. Одновременно с этим товарищу Микояну было приказано поступить в распоряжение ЦК РКП(б) и продолжить работу в Нижнем Новгороде. Это было, конечно, хладнокровное кадровое решение центрального аппарата ВКП(б). Способного молодого большевика заметили и стали продвигать выше. Скорее всего, идея продвинуть Микояна принадлежала Серго Орджоникидзе. Их отношения разовьются потом в дружбу. Серго был на девять лет старше Микояна, Серго — из отряда «старших», из отряда Камо, Шаумяна, Джапаридзе, Сталина, Шавердяна. Возможно, идею выдвинуть Микояна принадлежала Елене Стасовой. С ней у Микояна сложились товарищеские отношения, продолжавшиеся вплоть до смерти Стасовой в 1966 году. Кто-то из них — либо Орджоникидзе, либо Стасова (оба тогда находившиеся в Баку) — сообщил Анастасу о том, что ему приказано ехать в Нижний Новгород для усиления партийной работы.

Анастас Микоян все свои почти 25 лет прожил в Закавказье, в южном, субтропическом климате. У него была семья в Армении, любимая девушка и родня в Тифлисе, друзья и товарищи в Баку. В Европейской России Анастас был лишь один раз, четыре месяца, включая январь 1920 года. Надо полагать, Анастас совершенно не горел желанием уезжать в Нижний Новгород.

И он даже сгоряча написал заявление, потребовал зачислить его в действующую часть и отправить на войну с Врангелем. Но ему отказали.

В районе 9 сентября он уехал из Баку на том же агитпоезде, вместе с Джоном Ридом, Еленой Стасовой и другими гостями съезда. Тот путь ознаменовался трагедией, Джон Рид заразился тифом и умер в Москве через месяц.

* * *

Так закончилась первая история Анастаса Микояна, первая часть его биографии, важнейшая.

В Баку он больше не вернётся, в родной Армении будет бывать редко, один раз в несколько лет.

24-летний Микоян, уезжающий из Баку в том шумном и надо полагать, весёлом поезде, из сентябрьской жары всё дальше и дальше на север, в прохладную осень, в компании иностранцев и кинооператоров, — тот Микоян уже точно знал, чего он хочет и какую цену готов заплатить.

Он воевал на двух войнах, Империалистической и Гражданской. Он сидел в пяти тюрьмах: в Красноводске, Ашхабаде, Кизил-Арвате в Центральной тюрьме Баку и в Баиловской тюрьме. Он нажил себе врагов. Он несколько раз чудом избежал смерти.

Ему очень везло на друзей. Вокруг Анастаса всегда были люди, которые его любили, поддерживали его. Он никогда не был один. У него был сначала родной родительский дом, потом сердечный приют в доме Туманянов, потом приют в бакинской квартире Шаумянов. Ему помогали старшие товарищи, его уважали ровесники.

При этом интересно отметить, что у Микояна не было тогда лучшего друга, закадычного напарника по всем затеям. Обычно юноши ввязываются в приключения не самостоятельно: сбиваются в компании, на двоих, на троих. Но Микоян такого друга юных лет не имел. Наверное, в те времена общественно-политического кризиса и последовавших войн крепкие дружбы вообще считались редкостью. Людей слишком часто растаскивало в стороны. Однако воспоминания Микояна полны имён, упоминаются многие десятки. Микоян легко упоминает однокашников по училищу, потом по академии в Эчмиадзине, потом товарищей по партийной работе в Баку.

Знакомство со Степаном Шаумяном и работа под его руководством сильно повлияли на Микояна. Шаумян воплощал в себе все лучшие качества и стал образцом для подражания.

И самое главное — тот 24-летний Анастас Микоян очень точно понимал, за что он сражается.

За то, чтобы все люди, независимо от происхождения и национальной принадлежности, имели равный доступ к образованию и охране здоровья.

За прекращение эксплуатации, то есть несправедливого распределения результатов труда.

За то, чтобы все межнациональные конфликты были прекращены, национальные противоречия сняты.

За построение нового, бесклассового, справедливого будущего, социалистического, в котором средства производства будут принадлежать не отдельным гражданам, а всему обществу.

Создать такое новое общество обещали только большевики. Все другие политические партии перешли в стан их врагов. И если три года назад с эсерами, националистами, меньшевиками ещё можно было как-то договориться, то теперь — никаких переговоров, только прямое физическое уничтожение.

Создавать новое социалистическое государство приходилось буквально вслепую, методом проб и ошибок, руководствуясь исключительно теориями, изложенными в книгах. Перенять чужой опыт было нельзя, за отсутствием такового. Вся внутренняя политика большевиков, в том числе и экономическая, рассматривалась как поле для эксперимента. В таких уникальных условиях резко возросла роль лидеров, капитанов революции, способных уверенной рукой держать штурвал и вселять уверенность в окружающих. Таким лидером Микоян признал Ленина и потом следовал его идеям, а когда Сталин объявил себя прямым продолжателем дела Ленина — Микоян пошёл за Сталиным.

Вне партии Микоян себя не мыслил. Партия дала ему главное: возможность самореализации и ощущение принадлежности к великому делу. Никаких привилегий, кроме главной: чувства собственной непобедимости. Материальные привилегии появятся гораздо позже. Пока он — бродяга, ночует где придётся, его имущество — смена белья и револьвер.

И лишь один существенный недостаток имел Анастас Микоян: он слабо представлял, как устроена жизнь в Европейской России, чем она отличается от жизни в тёплом Закавказье.

Но этот недостаток будет вскоре исправлен.

Глава 4

Нижний Новгород

1

Ссора Ленина и Сталина. Знакомство с Молотовым

Агитпоезд вышел из Баку 9 сентября 1920 года и прибыл в Москву около 20 сентября. Отработав неделю на съезде народов Востока, Микоян с ходу попал на другое мероприятие: IX Всероссийскую партийную конференцию, начавшуюся 22 сентября. Не только Микоян — многие делегаты и участники бакинского съезда тут же включились в работу конференции.

В эти дни с Микояном произошли сразу два примечательных события.

Во-первых, он оказался свидетелем открытой конфронтации Ленина и Сталина.

С Лениным он уже был знаком, как минимум один раз имел с ним длительную беседу и потом несколько раз слушал его выступления (в том числе и на упомянутой конференции в Свердловском зале Кремля). А вот когда впервые увидел Сталина — вопрос открытый. Возможно, это случилось именно в конце сентября 1920 года.

Про Кобу-Джугашвили он, конечно, знал: от Камо и Орджоникидзе, возможно, от Джапаридзе. Микоян, собственно, шёл по пути, проторенному Сталиным: учёба в семинарии, раннее начало профессиональной революционной деятельности сначала в Тифлисе, потом в Баку. Но в Закавказье Сталин и Микоян никогда не пересекались, хотя и ходили по одним и тем же улицам.

Летом 1907 года весь Тифлис был взбудоражен дерзким и жестоким ограблением казначейской кареты («Тифлисский экс»), но имена участников нападения остались неизвестны широкой публике. Зимой 1909 года, когда Микоян, 12-летний, учился в Нерсесяновской семинарии, Сталин был впервые выслан из Тифлиса в Вологодскую губернию и с тех пор много лет не возвращался в Закавказье.

Первое упоминание о Сталине в мемуарах Микояна относится к январю 1922 года, знакомство произошло в Москве. Не исключено, что вплоть до этого дня имя большевика по кличке Коба мало значило для Микояна. Он ценил дружбу с Щавердяном, Шаумяном, Орджоникидзе, Камо, Джапаридзе — Кобы нет в этом списке. Коба прошёл той же дорогой, но на полтора десятилетия раньше.

Нужно отметить, что в книге Микояна его работа со Сталиным, его отношения со ним и его семьёй изложены подробно — за исключением наиболее интересного раннего периода. Когда наш герой впервые узнал о существовании Кобы? От кого? Почему первое впечатление от Ленина Микоян описал детально, но умолчал о впечатлениях от первых наблюдений за Сталиным?

Возможна и другая версия. На самом деле Микоян вообще ничего не знал про Кобу. Большевики соблюдали конспирацию, больше помалкивали, особенно о делах прошлых. Вполне возможно, ни Шаумян, ни Камо, ни Орджоникидзе своему младшему товарищу Микояну про большевика Кобу не сказали ни одного лишнего слова. Сам же «младший» Анастас Микоян, в свою очередь, не задавал вопросов. Сильно любопытных товарищей подозревали в стукачестве. Полицейские осведомители, провокаторы, двойные агенты работали во всех политических партиях, предателей и двурушников было достаточно, самые бессовестные продавали информацию направо и налево. Люди, имевшие серьёзный опыт нелегальной работы, привыкали молчать.

Так что мы не знаем, что думал Микоян про Сталина, как относился к нему в день, когда впервые его увидел.

Когда мы здесь, впервые в этой книге, начинаем говорить про Сталина — мы понимаем, что его жизнь давно описана на тысячах страниц, а в некоторых периодах его жизнь и деятельность восстановлены буквально поминутно.

На фигуру Сталина мы будем смотреть глазами Микояна, и анализировать увиденное, в соответствии с опытом современной нам историографии 20-х годов нынешнего века.

Ленин множество лет прожил в Европе и строил русскую революцию по европейским чертежам. Масштаб революции Ленина — был масштаб европейский. Закавказье же не имело отношения к Европе, для Ленина это был второй, мало ему знакомый политический театр. В анализе политического устройства Закавказья Ленин целиком полагался на экспертов, имеющихся в его распоряжении, а их были единицы: Сталин и его друг Серго. Был ещё Шаумян, и Ленин выписал ему личный мандат комиссара по делам Кавказа — но Шаумян зверски убит. Кто же советовал Ленину, когда он размышлял о южных границах Республики? Товарищ Коба и товарищ Серго. Товарищ Фрунзе, обеспечивший решительную победу на Южном фронте, сам родился в Киргизии и отлично понимал Восток, но и он, планируя действия в Закавказье, опирался на мнение Орджоникидзе. В ЦК работал ещё один уроженец Тифлиса, Рубен Катанян, между прочим заместитель начальника Политуправления РККА, затем глава Агитационно-пропагандистского отдела; очевидно, и он тоже оказывал влияние на принятие решений, касающихся ситуации в Закавказье.

Нужно учесть, что большевики, сенсационно победив в войне (а должны были проиграть по всем расчётам) теперь столкнулись с необходимостью пожинать плоды победы. Экономика, и так расшатанная, теперь грозила совсем остановиться. Чтобы подтолкнуть страну в новом направлении, требовались исполнители, надёжные люди, и в огромном количестве. Страна очень большая, разная, в Архангельске одна жизнь, в Эривани совсем другая, в Иркутске третья.

Большевики столкнулись с сильнейшим кадровым голодом. Для захвата власти в столицах — Петрограде и Москве — достаточно было усилий нескольких сотен верных бойцов. Для удержания власти на громадных территориях требовались десятки тысяч управленцев, решительных, умных, грамотных людей. Такого ресурса в России тогда просто не существовало. Негде было брать людей. Некому было проводить линию партии в каждом уезде. Ценили любого активиста, способного прочитать газетную статью и пересказать её содержание. В начале 20-х годов в почти 150-миллионном государстве было менее 150 тысяч студентов, обучавшихся высшим наукам. Один гражданин страны на 10 тысяч имел возможность получить высшее образование.

В этих условиях действительно образованные молодые люди, такие как Микоян, вдобавок прошедшие горнило черновой революционной работы, — считались буквально на вес золота. Можно утверждать, что восхождение Микояна по партийной карьерной лестнице было неизбежным. Не имело значения, где он родился и вырос и насколько хорошо говорил по-русски.

В первый день конференции, 22 сентября, Ленин сообщил делегатам об «огромном поражении», а именно разгроме Красной армии в Польше (август 1920 года). Никакого подробного разбора причин поражения Ленин не сделал, иначе пришлось бы обвинять всё командование РККА — Льва Троцкого, Михаила Тухачевского, Александра Егорова. При этом Ленин сделал резкий публичный выговор Сталину. Тот входил в Реввоенсовет Западного фронта. Нет, Ленин никак не оскорбил Сталина — но раскритиковал со свойственной ему энергией.

На страницах этой книги нет смысла анализировать причины катастрофы Красной армии в Польше. Мы пишем про Микояна, а он не воевал с белополяками, и вообще, скорее всего, имел самые смутные представления о польском походе. О степени вины Сталина в военной неудаче историки спорят до сих пор. Применительно к Микояну важно понимать, что он стал очевидцем публичной ссоры Ленина и Сталина.

Самолюбивому Сталину очень не понравилось, что Ленин унизил его в присутствии полутора сотен делегатов конференции, и на второй день Сталин выступил с официальной речью, она записана, в ней есть такой пассаж: «Заявление товарища Ленина о том, что я пристрастен к Западному фронту, что стратегия не подводила ЦК — не соответствует действительности».

Резкий выпад Сталина все отметили, но сенсации не случилось. Сталин входил во второй эшелон большевистских лидеров. Первые роли играли совсем другие люди: Лев Троцкий, Григорий Зиновьев, Лев Каменев, Николай Бухарин, Алексей Рыков, Михаил Томский. Да, Сталин огрызнулся, возразил Ленину, но это сочли за проявление внутрипартийной демократии. Дисциплина в партии большевиков была строжайшей, но ЦК представлял собой своего рода дискуссионный клуб, в котором Ленин имел неоспоримый авторитет, но не имел никакой возможности продавливать единоличные решения.

Между тем поражение в Польше имело далеко идущие последствия. После разгрома Красной армии в плен попали около 150 тысяч солдат, из них домой вернулся только каждый третий. Около 40 тысяч красноармейцев погибли от голода, холода и болезней.

Закавказский революционер Микоян ничего этого не знал и знать не мог. В его картине мира большевики были непобедимы. Ровно три года, с весны 1917 по весну 1920-го, Микоян дрался за установление советской власти в Закавказье, и она триумфально и безоговорочно победила. Новость о том, что большевики потерпели в Польше жестокое поражение, просто не могла вместиться в его сознание.

Потом разгром в Польше большевики постараются забыть. Троцкий, Тухачевский, Егоров исчезнут из политической истории. Возобладает принцип непобедимости Красной армии. И его не пошатнут даже неутешительные итоги Финской кампании 1939 года. Весь путь революционной Красной армии объявят чередой триумфов. Разгромили Деникина, Врангеля, Колчака, белофинов, белоказаков, британских интервентов в Баку и Архангельске, японских интервентов в Приморье и т. д. Голодные, неграмотные рабочие и крестьяне разнесли золотопогонную Белую гвардию, вооружённую на деньги западных империалистов. Польскую катастрофу вырежут из памяти. Через 20 лет в живых останется только один военный руководитель, причастный к поражению в Польше: сам Сталин.

Вторым важным событием на той же конференции стало знакомство Микояна с 30-летним Вячеславом Молотовым. Оказалось, что Молотов только что приехал из Нижнего Новгорода. То есть Микояна направляли на пост, который ранее занимал Молотов (если быть до конца точным — Молотов возглавлял Нижегородский губернский исполнительный комитет, а Микояна направляли на должность председателя губернского комитета партии). Впоследствии Микоян обмолвится, что Молотов, мягко говоря, не преуспел, действуя в Нижнем, — Микояну пришлось разгребать проблемы, созданные его предшественником. Но точной информации нет: Вячеслав Молотов не оставил воспоминаний.

Существует книга поэта и публициста Феликса Чуева «140 бесед с Молотовым» — расшифровка устных бесед Чуева с Молотовым в 1969–1986 годах. Книга впервые вышла в 1991-м и Молотов, скончавшийся в 1986 году, не авторизовал текст. Но профессиональные историки оценивают книгу Чуева весьма высоко.

Микоян и Молотов никогда не были друзьями, хотя позже жили в Кремле на одном этаже в соседних квартирах и общались, что называется, семьями. Отношения Микояна и Молотова — это отношения коллег по работе, не меньше и не больше. Когда Сталин укрепит свою единоличную власть, он приблизит Молотова; Микоян же, наоборот, постарается реже бывать в кабинете отца народов. После ХХ съезда Микоян и Молотов станут политическими противниками. Молотов останется правоверным сталинистом до последнего дня и не простит Микояну критику культа личности. Молотов станет одним из тех, кто приложит руку к искажению исторической памяти о Микояне.