Убийство под соусом маринара

Саша отсняла все статьи на телефон, сразу же отправила их Никколо поблагодарила сотрудницу архива и побежала скорее, скорее на свежий воздух.

Даже на улице ей казалось, что перед глазами мелькали заметки, строчки и абзацы. Саша убрала зонтик и пошла под дождем с непокрытой головой, словно капли воды могли смыть три с лишним часа в архиве, гудела голова и болели глаза.

Оказалось, что она ужасно хочет есть. Саша повернула в проход, ведущий вниз, тут же поскользнулась на мокрых ступенях и чуть не упала, в последний момент схватившись за рекламу какой-то траттории – доску, с написанными мелом названиями блюд, цепью пристегнутую к железной ограде.

Она пошла вниз уже осторожно, стараясь не скользить на мокрых ступенях, как вдруг сообразила, что чуть не осталась без обеда. Она снова поднялась на несколько ступеней вверх, прошла на мокрую террасу и потянула тяжелую дверь.

Официант – пожилой, крупный, лысый мужчина в белом фартуке, кивнул, здороваясь и тут же принес Саше кулек уже знакомых кукуллей, бокал вина и бутылку воды. И лишь потом положил на стол меню.

Траттория называлась «У Ману» и девушка поняла, что ее обслуживал не официант, а сам хозяин: другие официанты, бегавшие живенько среди заполненных столиков небольшого заведения обращались к нему синьор Мануэле или еще короче – синьор Ману.

Синьор неожиданно для Саши уговорил ее на ньокки с песто. Уж насколько девушка ньокки не любила, но лигурийские ньокки покорили ее в день приезда, а уж ради этих она готова была столоваться у синьора Ману каждый день. Они были горячими, нежными, тающими, а соус песто был явно сделан вручную совсем недавно – мамма мия, сказала про себя Саша, это ж чудо какое-то, а не ньокки!

Саша отказалась от других блюд и попросила добавку. Когда она наконец наелась, как удав, расплатилась и собиралась уходить, дождь полил, как из ведра.

Стоя в открытых дверях траттории в ожидании, когда же он чуть стихнет, Саша наблюдала, как синьор Ману подшучивает над официантами, незаметно направляет их и поправляет. Когда она очередной раз обернулась к стойке бара, синьор Мануэле поставил на стойку две рюмки, одну, со светлой жидкостью, наверное, граппой, вторую с желтоватой, конечно, лимончелло.

– Даме мягкий напиток, – подмигнул синьор Ману, поднял свою рюмку, они с Сашей звонко чокнулись хрусталем и опрокинули в себя содержимое. – Работай, работай, – тут же кивнул он молодому официанту, и повернувшись к девушке пояснил: – Он привык к воде, он из Венеции!

* * *

Саша вызвала такси до вокзала Бриньоле, ей повезло, как раз отходила электричка, и уже через 15 минут она была в своей «деревне». Там девушка снова вызвала такси, нетерпение сжигало. Но вот, наконец, она уселась перед окном и открыла на телефоне сфотографированные статьи.

Все было примерно так, как говорила синьора Валентина, только уже с именами действующих лиц этой истории и некоторыми новыми деталями.

Мария Маддалена Беррани, дочь уважаемых генуэзских промышленников и жена моряка Альфонсо Челле, часто посещала самый эксклюзивный бордель в городе. Здесь она познакомилась с двумя безрассудными студентами университета, Гвидо де Грандисом и Карло Фоппиано. Они предложили женщине шоколад, содержащий яд, думая, что она потеряет сознание, и они смогут снять ее драгоценности, забрать ключи от квартиры.

Но женщина не поддалась на уговоры попробовать шоколадку, положила ее в сумочку. Через пару дней она угостила шоколадом свою маленькую дочь Ирму.

У Ирмы вскоре начались судороги, ее срочно госпитализировали, но спасти жизнь не удалось; через несколько часов девочка умерла. Первоначально мать подозревали в смерти дочери, но затем реабилитировали. Позже задержали обоих студентов.

Де Грандис и Фоппиано были обвинены в убийстве изощренным способом и приговорены к 25ти годам лишения свободы, избежав смертной казни благодаря медицинской экспертизе, которая признала обоих юношей не совсем нормальными психически. Какую болезнь нашли у двоих сразу, пресса не упоминала. Судя по всему, семьи не поскупились на адвокатов.

Фоппиано вскоре совершил побег из тюрьмы и его не смогли найти, но через несколько месяцев вернулся в свою камеру, сказав, что не может жить с такими муками совести. Через день он повесился в камере. О де Грандисе газеты больше не писали.

Студенты позавидовали богатой женщине, у них не было ни гроша в кармане, а работать не хотелось. Де Грандис часто помогал отцу в его аптеке, и знал, где какие лекарства находятся. Он и предложил использовать яд, сказав, что добавят его совсем немного и женщина просто потеряет сознание. Когда все пошло не так, как запланировано, они решили прийти к ней домой, а когда откроет, то ударить по голове, оглушить, а дальше действовать по плану.

Больше ничего интересного в статьях не было. Саша вышла в интернет и поискала информацию по именам двух студентов, но ни одной заметки или новости не нашлось. Даже такие громкие дела забываются через 70 лет.

От интернета ее отвлек телефонный звонок – вот и подруга «на проводе».

Когда-то они общались почти каждый день, хотя и жили в разных городах уже долгое время. Но стоило им впервые в жизни отправиться в отпуск вместе- все изменилось.

Надо было сбиться с пути, чтобы вляпаться в очередное приключение, поймать серийного убийцу, а заодно найти любовь.

Но если отношения Саши с Никколо пока не привели к изменению семейного положения (Саша при одной мысли о свадьбе готова была бежать очень далеко и очень быстро, а полковник никак не решался предложить подруге скучную и размеренную жизнь) то Соня и молодой и перспективный кардиохирург Марко, быстренько поженились и не успела Саша оглянуться, как подруга превратилась в большую итальянку, чем сами итальянцы. Не просто заговорила бегло, но полностью окунулась в управление домом, виноградниками, даже не вспоминая о том, что сама была неплохим врачом. Это была сбыча мечт, и Саша радовалась за Соню, хотя и скучала по старым временам.

– Ну, узнала что-нибудь? – сразу после «ciao, tesoro» спросила Соня.

Саша рассказала обо всем, что узнала от Никколо про расследование убийства Габриэллы, про поездку к друзьям винной блогерши.

– В общем, ничего не изменилось, – вздохнула Соня.

– А почему тебя так задело это убийство? Ты же вроде и близкой подругой Габриэллы не была. – Саша вспомнила пафосную синьору Паолу и ее дочь, она даже представить себе не могла подругу в той компании, да и Марко, несмотря на известность, был совсем другим. – Ты же общалась с ней как винным блогером, теперь она ничем вам не поможет, и зачем тебе это?

– Знаешь… вот как бы тебе объяснить… тогда в Романье было так здорово, совсем другая жизнь. Даже потом, когда искали старинное вино, ты была «в деле», а я совсем не причем. Я очень скучаю по тем временам. Я, собственно, что звоню. Ты там сильно привязана к Нико? Марко уезжает на несколько дней в Милан, и я хочу приехать в Лигурию. Может, мы с тобой съездим в Корнилью, к знакомым Габриэллы, поговорим… Ну, хоть чем-то займемся!

Соня словно прочитала Сашины мысли. Вроде только что она ругалась, сидя в архиве, а уже хочется снова куда-то бежать, что-то делать, только не сидеть на берегу моря в скуке.

– Никколо целыми днями на работе, и я думаю, он не будет против. Конечно, приезжай. Это будет супер! Вот где ты была сегодня утром, пока я чуть с ума не сошла в архиве?

– А что ты делала в архиве?

– Ой это долгая история, потом расскажу. Тут еще одно убийство.

– Вау! – Ахнула Соня. – И ты молчишь!

– Этим занимается Никколо, нам там делать нечего. А вот в Корнилью давай съездим. Я думаю, он будет только рад!

Никколо вернулся поздно, Саша, занятая интернетом и своими мыслями, конечно же не приготовила ужин, пришлось идти в ресторанчик на пляже.

За ужином Никколо рассказал, что тюремные архивы сохранились, и даже оцифрованы, основную информацию удалось получить быстро.

Как и писали газеты, один из студентов, Карло Фоппиано, сумел сбежать из заключения и его не смогли найти – ну чисто граф Монтекристо! – но через два месяца он сам сдался полиции, рассказал, что смерть девочки не дает ему покоя и он должен понести наказание. Через день после возвращения в тюрьму он повесился на простыне.

Гвидо де Грандис отсидел полный срок.

– Ты знаешь, где он отсидел свой срок? Тебе эта история понравится.

– Где? – навострила уши Саша.

– Ты слышала что-нибудь про остров Горгона?

– Ну, я знаю легенду про медузу Горгону, правда не помню, то ли Геракл, то ли Одиссей ей голову отрубил, – призналась девушка.

– Эх ты, необразованная, – засмеялся полковник, – классику надо знать. Персей ее убил, но ты была почти рядом, это описано в «Одиссее». Медуза не причем. Горгона – это остров в Лигурийском море, в 34 километрах от побережья Тосканы. Один из островов тосканского архипелага, вместе с Эльбой и прочими островами. Но в отличии от других, этот остров- тюрьма.

– Не зря я вспоминала про Монтекристо. Как замок Иф?

– Не так строго. Там единовременно находится семьдесят заключенных, осужденных на долгий срок, любая связь с островом остановлена, изредка туда приходят специальные катера, привозят и увозят заключенных, но так как сроки долгие, то и происходит это редко. Они живут на полном самообеспечении, выращивают овощи, все, что им надо, производится на острове. Там даже виноградник есть.

– И они продают вино?

– Представь себе! Оно выпускается под названием Горгона и под эгидой Министерства Юстиции.

– Офигеть, – присвистнула девушка.

– Отбыв 25-летний срок, Гвидо де Грандис вернулся в Лигурию и занялся виноделием.

Саша снова присвистнула.

– Он женился. Информацию о семье мы запросили, завтра получим. Он производил неплохое вино, даже несмотря на возраст, занимался всем сам.

– Ты говоришь в прошедшем времени.

– За два месяца до убийства Марии Маддалены Гвидо де Грандис умер от сердечного приступа.

– А вот это уже интересно. Понятно, что никто не будет ждать столько десятилетий, чтобы убить старую женщину. А вот два месяца – любопытный срок. Вдруг кто-то узнал об этой истории только перед смертью Де Грандиса и решил отомстить.

– Ты стала рассуждать как настоящий сыщик, – улыбнулся полковник. – Поэтому мы и запросили информацию обо всех его родственниках.

– Ты завтра будешь сильно занят?

– Наверное, как сегодня, – Никколо нахмурился, – ты неспроста спрашиваешь. Что-то уже надумала, да?

– Приедет Соня на пару дней. – При этих словах карабинер закатил глаза. – Мы хотим съездить в Корнилью, поговорить с друзьями Габриэллы, Соня с ними знакома. А вдруг какая-то новая информация появится?

– Раз приезжает София, нет смысла предупреждать, чтоб никуда не лезли. Учтите только, что Лигурия- не моя юрисдикция, и тут вас скорее утопят в море, чем запрут в подвале.

Саша закивала.

* * *

Скорый поезд из Генуи, как и флорентийский, в Корнилье не останавливался, и подруги договорились встретиться в Риомаджоре, одной из пяти деревень восхитительных Чинкве Терре.

Поезда с противоположных сторон пришли почти одновременно, и вот уже девушки повисли друг у друга на шее.

Соня стала вылитой итальянкой- черные кудри, легкий кожаный пиджачок, узкие джинсы, блондинка Саша никогда не могла бы сойти в Италии за свою, и дело не в цвете волос, а в славянских чертах лица и общем облике.

А вот Соня, внешне чистая южанка, идеально вписалась в итальянскую обстановку.

Делясь новостями за целый год – разве по телефону все обсудишь, совсем другое дело встреча! – девушки дождались местного поезда и через пять минут уже вышли на станции Корнилья.

Поезд нырнул в тоннель, слева раскинулось море, справа возвышалась гора и шли вверх ступеньки.

– А Корнилья-то где? – удивилась Саша.

– А вон там, – показала Соня на вершину горы.

– И как мы туда доберемся? Автобус тут ходит?

– А вон ступеньки, видишь? Автобус ходит редко, можно сказать, почти никогда.

– Это мы сейчас, по этой лестнице полезем на вершину горы?

– Ну во-первых не «по этой лестнице», у нее есть имя. Ее зовут Лардарина.

– Кого?

– Лестницу

Саша покрутила у виска. – Ну-ну. – вздохнула и направилась к лестнице.

Если четыре деревни знаменитого Пятиземелья – Монтероссо, Манарола, Вернацца и Риомадджоре спускаются к морю и всегда были деревнями рыбаков, а сейчас украшают постеры и рекламные фото, то Корнилья, спрятавшаяся на верхушке утеса, всей своей жизнью ориентирована на землю. В лавках и ресторанах здесь больше даров земли, чем моря, даже барельеф на церкви связан с землей, а не морем, на нем изображен олень.

Сказали бы Саше, что у лестницы Лардарины 33 пролета и 382 ступеньки, она махнула бы рукой, и никуда не полезла. И хорошо, что не сказали.

«Не сомневайтесь, поднимайтесь! Исторический центр Корнильи ждет вас!» гласил плакат у подножия. И Саша решилась.

Когда она, окончательно устав и задохнувшись, несмотря на широкие террасы с лавочками для отдыха, забралась наконец на гору, наверху ждала маленькая жемчужина, старый каменный борго, так непохожий на прочие лигурийские деревни. Это было именно то, что так любила Саша в Тоскане и в Романье и чего не хватало ей среди разноцветных лигурийских рыбачьих домиков.

Корнилья была прекрасна в осенних красках, когда терракотой вспыхивает листва, и отбрасывает теплые тени на фасады старых домов на маленькой площади.

Листья шуршат под ногами, жмурятся в дверях лавочек коты, а сами лавочки полны грибов, осенних овощей, бутылей вина и оливкового масла в плетеных корзинах.

Корнилья состояла из двориков и узких переулков между каменными домами, маленьких террасв сторону моря, сиявшего под солнцем далеко внизу, и все здесь выглядело очень старым: здешняя приходская церковь Сан Пьетро была построена в 1350 году, на останках прежнего храма, а многие дома старше её на 100–200 лет.

Соня взяла на себя роль экскурсовода.

– Когда-то Корнилья, римский Дженс Корнелия, принадлежала графам Лаваньи, а в 13 веке папа Иннокентий подарил деревню некоему Николо Фьески, в чьей собственности она оставалась до конца века, когда была куплена Генуэской республикой. Когда-то над деревней возвышался замок, говорят, что местные синьоры приносили в часовню замка богатые дары: золотые канделябры, драгоценности, и часовня была переполнена сокровищами. Но, в конце концов, богатство прогневало Бога, и случилось землетрясение, замок и все его постройки канули в лету. Сегодня даже неизвестно, где он стоял, остались лишь руины генуэзской крепости.

– А сокровища ищут?

– Конечно, здесь никого не удивляет появление то тут, то там поутру свежей ямы, но было ли сокровище в реальности, никто не знает.

Вспыхивало солнце в зонтиках кафе вокруг золотистого памятника, над площадью возвышалась небольшая церковь. И сама площадь была настолько миниатюрной, что, казалось, балконы дома с одной ее стороны вот-вот столкнуться с балконами на другой.

Это было настолько очаровательно, что девушки посидели на площади несколько минут, послушали как перекликаются соседки из домов напротив, веселится молодежь за соседним столиком, шелестит ветер в кронах платанов. Он выпили по чашечке кофе, полюбовались на желтые листья под ногами и отправились дальше, туда, где покрытые мхом ступеньки вели еще выше.

– Ты знакома с друзьями Габриэллы?

– Да, именно через них мы и познакомились. Я была у них в Корнилье.

– То-то я смотрю, ты идешь уверенно, я бы в этих лабиринтах заблудилась.

– Да уж тут даже знаешь адрес, а не найдешь, пока полдня не поплутаешь, – согласилась Соня.

У дома, напомнившего Саше Умбрию – эх, где те приключения, а главное, где сейчас Лука, тосканский комиссар полиции! Вроде, все хорошо, не на что жаловаться, а нет-нет, да нахлынут вспоминания…