Он поднял стакан. Чокнулись и залпом выпили. Появилась Марина.

- Ну? И долго так?

Артур сунул в рот кусок колбасы.

- Идем.

Миша хотел взять два куска - колбаса была вкусная, но передумал и взял один.

Гена уже ел торт. Вера (это и была та самая маленькая невзрачная девушка) сидела перед столом и смотрела в чашку с кофе. Миша, усаживаясь, думал о том, что все это очень похоже на странный дурной сон. Дурная компания (Миша глядел на Артура), дурные обстоятельства и если он умрет сейчас, то дурнее конца не придумать. А если умрет Марина?.. Миша с тоской и с жалостью посмотрел на нее.

Марина разложила каждому, включая себя, по куску торта, разлила кофе.

- Ты учишься? - Спросила она Мишу. - Работаешь?

- Учусь. В МГУ, на первом курсе, на экономическом.

- А я МГУ закончил. - Сказал Гена. - Философский только. Теперь самое время из страны мотать. Куда - еще не решил, но думаю, вырвусь...

- Конечно, вырвешься, - сказал Артур. - Философы везде требуются...

Гена бросил на него злой взгляд.

- ...Правда, вот, в канадское, в американское подал - не хотят брать.

- Взятку дать нужно. - Марина посмотрела на него. - У меня знакомые, семья, пятьдесят тысяч в канадском дали кому-то - в Торонто сейчас живут.

- Взятку надо знать, кому давать. Просто так не придешь, не сунешь.

- Логично.

- Скажи им, что ты скотоложник. - Предложил Артур. - Серьезно. Попробуй. Они таких любят. Все говно к себе гребут. Скажи им, что тебе статья грозит - "Развратные действия в отношении крупнорогатого скота". Скажи, что на Колыму хотят сослать. В кандалах.

- Запад - это оплот справедливости. - Сказал Гена, убежденно глядя на свой кусок торта. - Здесь справедливости нет, там есть. На Западе люди сыты, одеты, обуты. И отношения между людьми там совсем другие. Там человек человеку - это человек, а не скотина.

- Ты был на Западе? - Спросила Марина.

- Нет, но я в фильмах видел.

- Так, что ж они тебя не возьмут - если такие справедливые? - Это сказал Артур.

Гена посмотрел в скатерть.

- Посольства виноваты. Там - сволочи все, русские сволочи. Я, когда заходил в посольства эти: понять не мог - все кругом по русски базарят. Понабрали русских - вот те и делают, что привыкли: произвол, бюрократия, взяточничество. Но американцы - не такие! И канадцы тоже. Они не знают, что в посольствах творится. На Западе любой честный человек может смело правду сказать. Там люди чище нас гораздо. Внутри чище. У нас воспитание коммунистическое. Или православное, что без разницы. Нам, каждому, надо лет по пятьдесят прожить на Западе, чтобы излечиться. И не общаться там ни с кем из русских. Русскость - это зараза, болезнь тяжелая. В нас, в каждом, православный коммунист-фашист сидит.

- В тебе тоже сидит? - Спросила Марина.

Гена печально кивнул.

- В каждом сидит, без исключения. Но мой - дохлый очень. Я его душу каждый день.

- А, вдруг, ты приедешь в эти США, а там все то же самое - такие же кругом сволочи? Тогда что? На Луну полетишь?...

- Этого не может быть. - Сказал Гена твердо. - В Запад я верю. Это мой бог, моя религия.

- Вера, а с тобой что? - Повернулась к ней Марина. - Ты заболела?

Вера покачала головой, вымученно улыбнулась. Миша видел, как она взяла себя в руки.

- Нормально все. - Сказала Вера. - Я устала просто.

Допили кофе. Миша хотел было оставить кусочек торта на тарелке, как это принято у краснодарских бедняков, оказавшихся в гостях, но увидел, что все остальные, кто тут был, свой кусок съели полностью.

- В Краснодаре, - зачем-то сказал Миша, - принято в гостях кусок на тарелке оставить. У бедных людей принято. У богатых - нет.

- Зачем? - Спросил Артур. - Чтобы хозяева доели?

- Правило такое. - Миша пожал плечами. - Надо показать, что у тебя дома еда лежит в холодильнике, что не голодаешь.

Марина покачала головой.

- Это, наверное, не только в Краснодаре. Бедняки везде одинаковые.

Гена зло улыбнулся.

- Я одного пожилого поляка знаю. Он рассказывал, что в Польше, в голодные годы было престижно, если у тебя брюхо толстое и щеки пухлые. Богатый, вроде, значит...

- Чем беднее страна, - сказала Марина, - тем стыднее там быть бедным. Это грустно, но это вот так.

Артур встал с места. Миша видел, как он посмотрел на Веру. Артур вышел, Вера вышла за ним.

- Я извиняюсь, - Миша поднялся. - В одно место, на минутку.

- Покажу сейчас, где это. - Марина тоже встала.

- Нет-нет, я знаю, где. Я найду.

Миша прошел в прихожую и остановился тихонько.

- ...Полчаса давно прошли, - слышал он строгий голос Артура. - Ты уверена, что все сделала правильно?

- Да, я всыпала. Точно, точно всыпала...

Неожиданно пол скрипнул под ногою у Миши. Артур среагировал проворнее, чем Миша мог бы от него ожидать. Секунда - и он оказался в прихожей. Миша весь съежился, отступил назад.

- Вот так, значит. Подслушиваешь...

Миша сделал еще пару шагов и толкнул дверь зала. Артур достал пистолет.

- Если ты слышал все, какой смысл играть дальше в игру?.. Говори, на кого ты работаешь.

У Миши от ужаса отвалился язык.

Марина поднялась с места. Гена тоже.

- Не на кого? На себя? Детектив-любитель?

- Что случилось? - Марина смотрела на Мишу, на Артура, на пистолет.

- Он собирается убить тебя зачем-то. - Сказал Миша тихо, не отводя глаз от пистолетного дула.

- Меня?

- Тебя.

Артур, качая пистолетом, подошел ближе.

- Ее, что, "Бейтар" приговорил? - Спросил Миша. Он собирался схватить пустую бутыль из-под шампанского и опустить ее на голову израильскому террористу. Ничего другого он просто не мог придумать сейчас.

- "Бейтар" тут не причем. Так, халтурка подвернулась. Люди одни попросили убрать тебя, Марина...

- Меня?.. Убрать?..

- Квартира твоя уже продана. Вчера ты своей рукой подпись поставила и, конечно, не знаешь об этом...

Миша сделал аккуратный, почти незаметный шажок к бутылке. Марина смотрела на Артура, с трудом понимая, что тот говорит.

- ...ты должна исчезнуть сейчас, чтобы некому было оспорить продажу. Ведь, как я понимаю, квартира на тебя оформлена - не на родителей. Ну, да ладно. Все это пустое теперь. Живых людей одни проблемы мучают, умерших другие совсем. Тем, кто отбыл, про деньги и про квартиры не интересно: не нужно им это просто...

Артур поднял пистолет. Миша взял бутылку.

Раздался звонок в дверь. Потом еще один. Длинный и назойливый. Артур побледнел. И обернулся. В дверях комнаты стояла Вера. Лицо ее безобразно дрожало, дергалось. Казалось, она упадет сейчас в обморок.

- Менты. - Спокойно и уверенно сказал Артур. - Я знаю, что это менты. Они нашли меня.

Он вскинул дуло, но Вера увернулась от выстрела. Тяжелая пуля в щепы разнесла какое-то деревянное украшение, висевшее на стене. Миша в этот момент быстро взмахнул бутылкой. Артур еще быстрее отошел в сторону, и бутылка опустилась на стол, разлетевшись бесчисленными осколками. Миша не успел больше ничего сделать - он получил точный профессиональный удар рукояткой в ухо. Как сноп Миша свалился на пол, перестав что-либо соображать...

Но через мгновение снова открыл глаза. Он увидел, как в комнате появились несколько человек в серой милицейской форме. Потом - как Артур одним мощным прыжком вышиб собою окно и очутился снаружи. Ударила целая канонада выстрелов.

Двое оперативников подошли к Мише.

- Ты кто? - Спросил один.

- Я?

- Это мой гость. - Марина, схватив Мишу за плечи, помогла ему приподняться.

- А ты кто?

- Я тут живу. Это моя квартира.

В комнату, покачивая пистолетом, вошел еще один в форме. Пиджак его был расстегнут. Оперативник тяжело дышал.

- Не ушел. - Сказал он. - Завалили... Проворный был, сука.

Потом оперативник повернулся к Марине.

- Ты знаешь его?.. Убитого этого? Что он тут делал?

- Жил здесь. Снимал угол.

- Документы какие-нибудь показывал?

Марина замялась.

- Проблемы у тебя будут, девушка. Идем, я его комнату гляну.

Они вышли. Вышли и остальные оперативники. Миша остался лежать на полу.

Потом вернулась Марина. Присела рядом на корточках.

- Я все-таки не понял, - сказал Миша, - все выпили по бокалу и все живы...

- О чем ты?

Миша рассказал ей про яд и про пять бокалов. Марина помрачнела.

- Серьезные люди. Но тот бокал с ядом - это действительно был мой бокал...

- Ты его выпила?!..

- Нет. - Марина покачала головой. - Я не пью алкоголь. Вообще. Ни капли. У меня аллергия на него. При гостях, когда надо, я всегда наливаю себе, а потом... аккуратно выливаю куда-нибудь. Например, вот сюда.

Она встала. Подошла к накрытому столу и вытащила из под него стеклянную банку, на дне которой плескалась зеленовато-прозрачная жидкость.

- Один раз, - сказала Марина, - меня уговорили выпить рюмку. Я выпила и чуть не умерла. Без всякого яда.

Она подошла к Мише, наклонилась и поцеловала его в губы. У Миши сперло дыхание, забилось сердце.

- Не уходи. - Сказала Марина. - Не уходи никуда. Я не хочу, чтобы ты уходил. Хочу, чтобы ты остался... Здесь остался, со мной...

Миша и не собирался никуда идти. Он смотрел Марине в глаза и пытался вспомнить, где он уже видел их, где видел он уже эти глаза...

И вдруг... Сознание его прояснилось. Миша все вспомнил. Он вспомнил трамвай, в котором ехал к брату, вспомнил бутылку красного, выпитую в подъезде... Ему стало ясно теперь, что он и сейчас спит, убаюканный бутылкой, спит в пустом, холодном московском трамвае. Никто его не разбудил: трамвай еще не приехал в депо. Он едет. И не было ничего в реальности. Не было ни Марины, ни бейтаровца Артура, ни милиционеров - ничего не было.

Та жизнь, которая промелькнула, промелькнула во сне. Миша - в трамвае, а жизнь опять проехала мимо... Или, может быть, нет? Может, не сон, все-таки? Миша почти не сомневался, что сон. Сон, который сейчас закончится.

Миша решил: он зажмурится крепко, секунд на несколько. А после... Если увидит перед собою не глаза Марины, а пустой трамвай, то значит, все это точно сон.