Это ужасное поместье

Глава 11

Отряхнув руки, Альманах посмотрел на растущую гору мусора, которую он накидал на задворках особняка. Он уже шестнадцать раз притаскивал сюда полную коробку всякого хлама, но внизу оставалось гораздо больше. Пока он фактически просто передвигал мусор с места на места, но попечительница всегда говорила: именно так великие свершения и делаются – по одной неприятной задаче за раз.

Когда мальчик рысцой вернулся обратно, батареи приветствовали его лёгким постукиванием. Олив помогала ему скоротать утро, обучая его своему коду. Он уже выучил примерно две трети алфавита плюс простые сочетания для часто используемых слов вроде «Уго», «два» и «и». Когда Олив стучала на полной скорости, он очень быстро сбивался, но знал, что скоро наловчится её понимать. Надо просто сосредоточиться на ритме и помнить правила. Он никогда прежде не имел дела с другими языками, но склад ума у него отлично подходил для того, чтобы их учить.

– Ага, снова привет, – сказал он, начиная набивать коробку для следующей ходки. – Что-что? Что-то-А-Й-Л-А-что-то. Это С? А-а-а, Сайлас! М-О-Ж-Е-что-то – может? П-О-М-О-что-то-что-то – помочь, верно? С. М-У-С-О-Р-О-М. «Сайлас может помочь с мусором?» Да! Это было бы очень мило с его стороны. Я буду вытаскивать, а он пускай зарывает, или сжигает, или что там сочтёт подходящим. Весь этот хлам уже ни на что не пригоден.

И в самом деле совершенно непригоден. Мальчик начинал подозревать, что абсолютно всё содержимое подвалов можно просто взять и выкинуть, что бы там ни утверждал старый мастер Исаак. Однако в нём ещё теплилась надежда отыскать для вытаскивания мусора что-нибудь поудобнее старой коробки. Работа была унылая и безрадостная, и воспоминания о блинчиках успели давным-давно испариться, прежде чем Альманах решил, что на утро хватит.

Отложив коробку, он поднялся наверх помыть руки и проверить, как там Этта. Девочка наморщила нос от запахов, которые он притащил с собой.

– Силы небесные! Забирай это обратно, и поскорее.

– Ну как, рассказывать не о чем?

– Пока нет, – вздохнула она. – Если что-нибудь найду, пошлю за тобой Уго. А теперь кыш и даже не мечтай об ужине, пока ванну не примешь!

– Слушаюсь, мэм. – Он вышел в коридор и собирался уже снова спуститься в подвал, как взгляд его упал на запертую дверь кабинета. Виновато остановившись, он нерешительно постучал.

– Надеюсь, у тебя что-то важное! – раздался голос с другой стороны.

– Лорд Найджел, я просто проверить, не требуется ли вам что-нибудь…

– Только чтобы меня оставили в покое! Уж верно, тебе есть чем заняться?

Альманах был только счастлив исполнить приказ. По дороге он сделал ещё маленький крюк – к телефону в вестибюле. Вспомнив, как управлялась с телефоном Этта, он повернул диск и подождал, пока с Восточного чердака не донесётся звонок.

Телефон звякнул один раз.

– Да?

– Доктор Митили, здравствуйте. Это Альманах, гм, на проводе. Я подумал, вам надо знать, что Этта нашла библиотеку, а я начал расчищать в подвале.

– Замечательно. Пока вы чудесно справляетесь.

– Но мы так и не выбрались за ворота, а вы ведь хотели, чтобы мы прочитали надпись, да? Если это важно, мы можем временно бросить остальное…

– Альманах, вы тут всего один день. В поиске знаний потребна не спешка, а упорство.

В трубке щёлкнуло, и разговор прервался.

– Хм.

Значило ли это, что он задал вопрос, не нуждающийся в ответе, или же доктор Митили не могла ответить? Никак не узнаешь. Самым подходящим, пусть и малоприятным решением было продолжать начатое, так что Альманах зашагал обратно на кухню.

Так после первой ночи в доме у них установился привычный распорядок: Этта в поисках чар работает в библиотеке, а Альманах в подвале – в поисках чего-то непонятного, что хотела от него доктор Митили. С каждым днём записи Этты становились всё длиннее и замысловатее, а куча мусора на задворках особняка росла и росла. Впрочем, эту кучу потихоньку убирал Сайлас – во всяком случае, Альманах думал, что это он, хотя никогда не видел садовника и так и не узнал, что именно он делал с мусором.

В свободное от основных работ время Этта с Альманахом занимались всякими бытовыми делами – например, стирали, потому что они предпочитали стирать свои вещи, а не совершать набеги на запасы неиспользованной одежды в переполненных комодах дома. В целом жизнь их была куда приятнее и легче, чем когда-либо прежде. Они готовили, ели, мылись и спали по собственному расписанию, никто их не подгонял и не твердил, что от них нет никакого прока. При желании они могли даже играть в игры, позаимствованные из детской, хотя редко приходили к согласию, что выбрать – карты или шахматы. После неизменной вечерней ванны Альманаха они выходили на улицу погулять и бродили меж ореховых деревьев, пытаясь отыскать какие-нибудь руины или настоящий лес, но не находили ни того, ни другого. Зато на просторах поместья обнаружились заросший огородик, пересохшее озеро и пустая конюшня со сводчатыми дверями, некогда выкрашенными в ярко-красный цвет.

Но ни разу за целую неделю они не видели ворота открытыми. Равно как и не находили никакого другого выхода из поместья, хотя искали долго и упорно. Монотонная, серая от низа до верха стена была сложена из грубо отёсанных гранитных глыб, плотно прилегающих друг к другу безо всякой извёстки. Неровные камни не сулили ничего хорошего смельчаку, который попытался бы вскарабкаться на эту стену. И Этта, и Альманах попробовали было, но мокрые и поросшие мхом камни стали такими скользкими, что они только исцарапались и поломали ногти, но ничего не добились.

Ни один из них не признавался другому, что на самом деле неудача его не сильно расстраивает. Порой легко было позабыть о том, что большой мир за стеной вообще когда-то существовал. По сравнению с прежней жизнью жизнь в поместье была куда лучше, чем они смели себе представлять заранее. Может, в конце концов, и не так важно, что там написано на воротах, что за чары наложены на обитателей поместья? Может, здесь можно счастливо прожить всю жизнь, никуда не уходя.

В одну из таких прогулок Этта и обнаружила, что карта особняка, которую она начала рисовать в первый день, разрослась и стала куда больше и сложнее, чем ей казалось.

– Ну, то есть, – сказала она, – это и правда большой дом. Я до сих пор иногда умудряюсь в нём заблудиться, если вдруг зазеваюсь. Но я и не думала, что он настолько велик. Леди Симона говорила, что тут есть не только Восточное и Северное крылья, но ещё и Южное, но даже не упоминала Западное, которое…

– Постой! – Альманах вскинул руку, чтобы остановить стремительный словесный поток. – Ты говорила с леди Симоной?

– Ну да. Я каждый день приношу ей чашку чая, а она рассказывает мне всякие истории, как совсем молодой леди путешествовала по всему свету. Ты знал, что она попала сюда после того, как её преследовали пираты в Южных морях? Правда! Вот бы и мне так же – только, пожалуйста, без пиратов. Они как-то не радуют. Или ты думаешь, мне не следует с ней разговаривать? Потому что тогда я не согласна. И я не стану пытаться пробраться к ней в комнату, когда она спит, чтобы посмотреть, как она выглядит! Это было бы грубо.

– Да нет же, нет, – запротестовал Альманах. Сам он сохранил привычку навещать лорда Найджела и доктора Митили, хотя ни тот, ни другая не отличались разговорчивостью. Доктор Найджел писал подробные мемуары о событиях времён его службы в Королевском суде, а эксперименты доктора Митили, по всей видимости, касались потоков какой-то энергии. Вот и всё, что ему удалось у них выведать. Просто любопытно, как они с Эттой, не сговариваясь, взяли под опеку разных обитателей дома.

– Продолжай.

– Ну, словом, тут есть Западное крыло и Южное крыло, и ещё башня, хотя её снаружи не видно, пока не встанешь ровнёхонько в нужное место – кстати, если хочешь попробовать, то это у колодца.

– Тут и колодец есть?

– А я тебе не говорила? Я его нашла, когда искала котельную, где Олив живёт. Так и не нашла, кстати. Словом, очень многие комнаты – просто пустующие спальни, но ещё есть зал с гравюрами, и сауна, и, дай-ка проверить… заколоченная обсерватория, несколько галерей и оранжерея с кучей засохших орхидей и грибов. Даже пустой бассейн есть! Здорово бы его снова наполнить, но, кажется, дно рассохлось.

Альманах был впечатлён.

– А ещё что-нибудь ты нашла?

– Нет… и никаких потайных ходов, но я не сдаюсь. – Она ухмыльнулась. – Это так весело! Хочешь, я тебя проведу, всё покажу?

– Ага, только не сейчас. С ног валюсь от усталости.

– Ладно, – согласилась она, хотя ей не терпелось похвастаться перед ним своим знанием дома. Последним её открытием стал коридор, вдоль которого выстроились холодные белые бюсты. Пустые глаза мраморных мужчин и женщин, казалось, следили за каждым её шагом. – А как поживает подвал?

– О, ну как-то поживает себе. – Альманах сунул руки в карманы. За неделю тяжёлых трудов ладони у него покрылись мозолями и волдырями. С какой бы скоростью он ни разгребал мусор, казалось, по краям освещённого мерцающим светом свечи круга накапливаются новые и новые груды. Может, туда попадали все остатки и объедки с кухни, когда она магическим образом очищалась.

– Если книжки тебе надоели, счастлив буду поменяться.

– Нет, спасибочки, – без тени промедления отозвалась Этта. Перспектива хоть миллион раз порезаться бумагой была ей куда милее, чем пахнуть как Альманах в конце рабочего дня.

– Эй, что это? – спросил вдруг он, показывая вперёд.

Через кусты впереди вырисовывались очертания черепичной крыши.

– Ещё одно здание! – Этта пустилась бегом. – Скорее!

Глава 12

Восторженный энтузиазм Этты переборол природную осторожность Альманаха. Вскоре они уже стояли перед небольшим каменным строением с замшелыми стенами и единственным окном, стекло в котором было выбито. Двери в дверном проёме тоже не имелось, а из заржавевшей металлической трубы торчала какая-то поросль.

– Можно вот это считать руинами? – поинтересовалась Этта.

– По-моему, это просто сарай, – отозвался Альманах, заметив несколько дюжин поросших мхом цветочных горшков, составленных стопкой вверх дном у стенки напротив.

– Ну, раз уж он и не в лесу стоит… – Она осторожно шагнула внутрь, стараясь не влезть в паутину, и выждала, пока глаза привыкнут к полумраку. И вправду – всё кругом было отмечено теми или иными принадлежностями Сайласового ремесла. Вдоль стен выстроились садовые инструменты, а на просевших скамейках теснилась рассада.

– Смотри, – показала Этта, – лопата. С ней тебе будет куда удобнее сгребать мусор.

– Да, но не могу ж я взять её без спроса.

– Да их тут две. Не может же Сайлас пользоваться двумя одновременно.

В этих словах была несомненная правда. Кроме того, в сарае отыскалась дырявая тачка, которую Альманах всё равно мог бы загружать, закрыв дыру всё той же коробкой. Стоявшая перед ним огромная задача сразу показалась не такой пугающей, что смягчило разочарование от того, что они всё-таки не нашли ни руин, ни леса.

Вернувшись в особняк, сидя близ горячей плиты и долизывая остатки жаркого, они обсуждали планы на следующий день.

– Я заканчиваю список книг, – сказала Этта. – Пока в нём вроде бы ничего не звучит и не пахнет магией, так что следующий шаг – начать проглядывать их, одну за другой.

Альманах надеялся, что теперь, с лопатой и тачкой, он тоже управится в подвале куда быстрее, чем рассчитывал прежде.

– И наконец закреплю алфавит Олив, если ей ещё не надоело меня учить.

Трубы простучали отрицательный ответ, а потом добавили что-то, что он не совсем разобрал.

Не успел Уго перевести, как позади них звякнул одиночный колокольчик. Этта с Альманахом обернулись на стульях и, открыв рот, уставились на ряд колокольчиков на стенке. Ни единого звонка за неделю – и вот теперь их кто-то вызывает. К чему бы это?

– Не обращайте внимания, – неожиданно посоветовал Уго.

– Н-но, – пролепетал Альманах, – так же нельзя. Разве нам не положено по должности отвечать на звонки?

– То есть это тебе положено, ты помощник младшего лакея, – сказала Этта. – А я горничная.

– Не ходите туда. Никто, – заявил Уго. – Это всего-навсего мадам Ирис.

– Та самая сумасшедшая? – Этта нахмурилась, глядя в огонь. – Почему бы тебе так и не сказать? А я вот хочу с ней встретиться!

Она торопливо бросилась через кухню проверить, какой колокольчик звонил. Один из них всё ещё подрагивал на проволочке рядом с табличкой «Карточный салон».

Колокольчик зазвонил снова. Этта подскочила от неожиданности.

– Идём! – позвала она Альманаха и вылетела на лестницу, не успел он и глазом моргнуть.

Когда он её догнал, она уже мчалась по коридору Восточного крыла к комнате, служившей и для игр, и для музицирования. Этта приложила палец к губам. Изнутри комнаты доносился слабый шорох.

Альманах подтолкнул Этту к двери, но девочка вдруг передумала, сообразив, что описание «с придурью» как нельзя лучше подходило к её тётушке Од, единственной, кого она знала из тех, кто умел по-настоящему накладывать заклятия. А что, если мадам Ирис – автор заклинания и явилась лишь для того, чтобы отчитать их за попытки это заклинание развеять? На свете бывает много злоключений похуже, чем оказаться запертыми в роскошном особняке с неисчерпаемыми запасами еды и дров.

– Что застыла? – прошипел Альманах. – Ах да, ладно. Пойду я.

Он расправил воротник и шагнул за дверь.

– Мадам Ирис, вы звонили? Простите, что у нас ушло столько времени, но…

Слова замерли у него на языке. Комната была пуста.

– Ой, – протянул он. – Куда она делась?

– Её что, тут нет? – Этта протиснулась мимо него. – Но мы же её слышали!

– Мы слышали что-то.

– Ну не крыс, уж точно.

– Знаю, но… – Альманах втянул в себя воздух. – Духами пахнет.

Этта перестала обследовать шкаф с настольными играми, куда заглянула, думая, что там способна поместиться взрослая женщина, и, подняв нос, сделала долгий вдох.

– Чернила, а значит, магия, с нотками лаванды и розовой воды. Лаванда – любимый аромат моей мамы.

– Не может же она прятаться, – сказал Альманах, когда Этта заглянула под кушетку, и снова принюхался. В отличие от Этты, он не умел чуять магию. – Или может?

– «Она с придурью», – процитировала она. И всё же Альманах говорил дело. Пожилые дамы не играют в прятки, даже если они давно немножечко не в себе.

– А может, она привидение, – пошутила Этта.

– Не мели чушь!

– А это чушь? Правда же? – Глаза её налились восхитительным страхом. – В таком большом и старом доме… просто обязан водиться хотя бы один призрак!

– Это бы объясняло, почему Уго сказал нам не обращать на неё внимания, – заметил Альманах, но потом решительно встряхнул головой. – Он не говорил, что она призрак. Он сказал – «ненормальная». А призраков вообще не бывает. – Он посмотрел на девочку, но она не спешила с ним согласиться. – Ну скажи, не бывает же.

– А вот и бывают. Но это не магическое – ну, во всяком случае, насколько я знаю. Они – просто то, что остаётся, когда тело человека… когда его уже нет. Хотя вовсе не все становятся привидениями, так что, почему Ирис бы стала, только гадать. Может, тётя Од разобралась бы.

– Жаль, её тут нет.

– Я просто хочу сказать, что с правильной магией что угодно возможно.

– Даже сделать из старенькой леди привидение, чтобы она выскакивала раз в неделю и звонила в колокольчик?

Этта не понимала, почему вдруг Альманах держится с ней так язвительно.

– Но в этом же доме есть магия. Мы её ощутили, когда приехали. Кто знает, на что ещё она способна.

– Здорово. Битую неделю я каждый день торчу в этом подвале, уговаривая себя, что бояться нечего, а ты мне говоришь как раз, что бояться стоит. Великолепно!

Он вскинул вверх руки и, сердито топая, стремительно вышел.

– Альманах, вернись! Я не имела в виду, что… – Она помчалась вдогонку и вцепилась ему в руку. – Послушай, даже если мадам Ирис и призрак, ты прав: она ничего худого не делает. Так что нет никаких причин её бояться. Она просто существует. Насколько мы знаем…

Этта вдруг зажала рот рукой, точно её осенила жуткая мысль.

– В чём дело? – нахмурился Альманах. – Что мы знаем?..