Стемнело. Сергей вышел из кафе и огляделся. Сегодня у него выходит свободный вечер, и Сергею хотелось провести его с Аликой.

Сергей свернул за угол и зашагал к своей машине. Здесь было темно, и свет от фонарей на соседней улице почти не достигал досюда. Подходя к автомобилю, Сергей вынул из кармана ключи.

— Гражданин начальник. — услышал он сзади голос с кавказским акцентом. Сергей обернулся. — Не шумите, пожалуйста. За вами, возможно, следят…

Перед Сергеем стоял незнакомый молодой парень кавказской наружности. Он поддерживал правой рукой окровавленную левую, которая неподвижно, как намокшая мочалка, висела — кровь, стекая по пальцам, падала на брюки.

Молодой человек сделал шаг вперёд и покачнулся. Даже в темноте Сергей увидел, какое бледное было у него лицо.

— Это я — Дима Грузин. — с трудом выговорил парень. — Это вы со мной разговаривали…

Сергей растерялся вначале, потом отпёр дверь машины.

— Давай, — сказал он. — Залезай внутрь. Нечего тут стоять.

Дима устроился на заднем сидении. Он застонал от боли, поскрипел зубами, потом, когда Сергей уже включил зажигание, и мотор быстро затарахтел, сказал:

— Короче, гражданин начальник. Везите меня сейчас в больницу. Я их вам всех сдам. Всех. До одного. И бабок не возьму. Мне не бабки сейчас нужны — я только хочу, чтоб вы этих козлов повязали скорее…

Он опять застонал и опустил голову.

Дима Грузин не обманул Сергея. Он действительно многое знал об обстоятельствах взрыва в ресторане «Южный». Более того, у него были аудио и видео записи, подтверждающие причастность к взрыву некоторых известных в городе лиц.

Добраться до организаторов теракта Сергей пока не мог, но непосредственные исполнители уже были известны. Той же ночью три группы захвата одновременно выехали по трём адресам, и спустя час два угрюмых чеченца уже сидели в разных камерах, в Сочинском Управлении ФСБ — третьего взять не смогли, он открыл огонь, и оперативники уложили его ответными выстрелами.

Следователи из ФСБ работали сейчас с задержанными.

Удалось пролить свет и на так называемую организацию «Тигры Кавказа» — это было что-то вроде неофициального объединения южно-российских предпринимателей, занимающихся вливанием финансовых средств в чеченские террористические структуры. На столах у следователей сочинского ФСБ уже лежали списки фамилий, названий предприятий и фирм.

Сергей, хоть и был очень занят, но всё-таки решил выкроить время, съездить в лагерь и навестить Алику. Если получиться, сходить с ней на пляж. Уже под утро он приехал в гостиницу, принял душ, поспал четыре часа и, поднявшись, спустился в бар, где выпил две чашки крепкого кофе.

Часы показывали половину одиннадцатого, и Сергей решил ехать.

«Алика уже, наверное, беспокоится, — подумал он.»

Он поставил машину на автостоянке, возле лагеря, и отправился искать Алику. Сергей побывал у неё в комнате — постучался, но ему никто не ответил. Сходил в столовую: завтрак уже давно закончился, и там тоже никого не было. Он прошёлся по территории лагеря, поспрашивал, но безрезультатно. «Наверное, она на пляже, — подумал Сергей.» Он направился к пляжу.

Сергей выбрался за территорию лагеря и шёл через лес. Путь его, знакомой тропкой, пролегал мимо развалин старой крепости.

Кусты вдруг зашевелились. Гулкий выстрел грянул так близко, что дрогнул воздух, и где-то над головой Сергея с треском ударила в каменную скалу пуля.

— Кто? — падая на камни и выхватывая браунинг, крикнул Сергей.

Ему не ответили, и только хруст кустарника показал, что кто-то поспешно убегал прочь.

Сергей приподнялся, хотел выстрелить, но… не в кого было стрелять.

Он прислушался, и ему показалось, что уже далеко кто-то вскрикнул.

Тогда Сергей встал. Не выпуская из рук браунинга, он пошёл дальше и шёл так до тех пор, пока с перевала не открылась перед ним широкая и ровная голубая равнина.

Слышалась музыка. Она играла внизу всё громче, громче, а усыпанное солнечным блеском море сверкало отсюда яркими удивительными огнями и переливалось своими волшебными искрами.

Сергей защёлкнул предохранитель, спрятал браунинг и ещё быстрее зашагал вниз, к Алике.

После обеда уже всему лагерю было известно, что с Толькой Шестаковым случилось несчастье. Но что именно произошло и как, этого никто не знал, и поэтому к Натке часто подходили с расспросами то один, то другой.

Спрашивали: правда ли, что Толька сломал себе ногу? Правда ли, что Толька убился? Правда ли, что доктор сказал — Толька теперь будет и слепой, и глухой, и вроде как бы совсем дурак? Или только слепой? Или только глухой? Или не глухой и не слепой, а просто полоумный?

Сначала Натка отвечала, но потом надоело — когда увидела, что её слова каждый интерпретирует и передаёт дальше так, как ему нравится. Тогда она вызвала угрюмого Амьера и попросила его, чтобы он сейчас же рассказал, что же всё-таки произошло.

Но Амьер отказался наотрез. Она просила, уговаривала, приказывала, но всё было бесполезно.

Раздражённая Натка пообещала ему это припомнить и отправилась к начальнику лагеря.

Амьер сегодня ходил молча, ни с кем не разговаривая и не отвечая ни на чьи вопросы.

А вечером к Натке подошёл один из мальчишек, который, как она знала, давно уже недолюбливал Амьера, и сказал ей, что ему точно известно: Толька с Амьером не ходили на море после завтрака, а лазили где-то в лесу, в окрестностях лагеря. Натка ничего не ответила. Она только нахмурилась и молча кивнула головой.

На следующий день утром Алика встретила Амьера, когда тот, всё такой же унылый и невесёлый, прохаживался вдоль лагерной аллеи.

Увидев его, Алика остановилась.

— Привет! — крикнула она и махнула рукой.

— Привет. — Амьер обернулся.

— Ты куда идёшь? — спросил он, когда подошёл ближе.

— На пляж, купаться. — ответила Алика. — Пойдёшь со мной?

— Пошли! — тут же, с готовностью, ответил Амьер — ответил гораздо раньше, чем он успел понять, куда именно собирается Алика.

Он моментально забыл про все свои неприятности и больше уже не замечал ничего вокруг. Он слушал её, слушал то, что она ему рассказывала, и не слышал, не понимал ничего. Он понимал только, что вот — Алика, вот, она идёт рядом, что-то рассказывает, и больше ему сейчас ничего не нужно; он бы хотел и дальше идти с ней рядом вот так и слушать, слушать, слушать.

Они оказались в лесу, за пределами лагеря, спустились вниз по знакомой тропинке к морю.

Но до пляжа дойти не успели. На пути у них появились два низкорослых, но крепких армянчика. Те быстро и внимательно оглядели молодых людей, задержали заинтересованные взгляды на Алике, поулыбались и восхищённо поцокали языками.

Потом один из них что-то быстро спросил у Амьера по-своему, по-армянски.

— Что-что? — не понял тот.

— Ты не армянин? — спросил рыжий армянчик в блатной кожаной кепке.

Амьер остановился, напрягся. С вызовом уставился на армянчика.

— А почему это я должен быть армяном?

Второй армянчик — чёрный и кучерявый быстро шагнул вперёд.

— А чё это за козёл тут развыступался? Чё это он тут гонит?

Армянчик подошёл к Амьеру вплотную, но тот одним сильным, точным ударом в живот свалил его на землю.

— Ах ты, сука! — закричал товарищ кучерявого армянчика и бросился на Амьера.

Тот не растерялся и нанёс недругу прямой удар в челюсть, от которого рыжий армянчик полетел на землю. Но кучерявый уже поднимался на ноги. Он достал из заднего кармана брюк складной ножик. Тихо и глухо щелкнуло: наружу прыгнул наточенный, стальной язычок. Армянчик бросился на своего врага, но тому удалось перехватить руку с ножом. Нож застрял в воздухе. Две руки, сжимая одна другую, пытались захватить рукоятку. Алика видела, как опасное, сверкающее лезвие свирепо дрожит в нерешительности: оно словно бы колебалось — кого из двух недругов ему предстоит разить. Второй армянчик, мотая туда-сюда головой, поднимался, чтобы прийти на помощь своему товарищу.

И в этот момент Амьеру удалось сильно сдавить пальцы врага, сжимавшие страшную рукоятку: враг вскрикнул от боли, и нож полетел в пыль, на землю.

Рыжий армянчик, отряхнувшись, подошёл сзади и, что было силы, въехал Амьеру кулаком в спину. Тот выпустил своего противника, согнулся, и оба армянчика остервенело принялись пинать его ногами.

Алика, не теряя времени, отскочила в сторону и подобрала раскрытый нож. С воинственным вскриком бросилась она на армян. Одним взмахом полоснула рыжего по руке. Тот закричал. Алика с силой швырнула нож в бедро кучерявому.

Оба армянчика отбежали в сторону.

— Ну?! — закричала Алика, наступая на них и широко размахивая ножом. — Ну?!.. Кто из вас хочет подохнуть?! Кому надоело жить?!

Короткое острое лезвие, угрожающе и свирепо сверкая, мелькало у них перед глазами. Оба армянчика замерли в нерешительности. Никому из них умирать не хотелось. Они постояли на месте, и когда, всё так же размахивая страшным ножом, Алика сделала шаг к ним, развернулись и бросились убегать.

Оказавшись на безопасном расстоянии, ребята остановились.

— Мы ещё вернёмся! — закричал рыжий. — Вас обоих в землю положат!

— Хана вам, короче! — подтвердил эту угрозу его товарищ. — Кишки выпустим!

Поругавшись немного, они скрылись, сбежав вниз по тропинке.

Алика оглядела доставшийся ей боевой трофей — армянский нож, сложила его и спрятала у себя в кармане.

— Алика, — пробормотал Амьер, — пошли скорее на пляж… Мне надо постирать рубашку…

Рубашка у него была перемазана кровью.

Алика помогла ему подняться, и они отправились по тропинке, туда, где вдалеке синело и переливалось, отдавая солнечным блеском, море.

Узенькой, кривой тропкой они спустились на дикий пляж. Амьер снял рубашку, шорты и пошёл к воде. Но так как ночью был шторм, и к берегу натащило разной дряни, то Амьер зашёл в воду подальше. Здесь вода была чистая, и он начал поспешно прополаскивать рубашку с шортами. Алика ждала его на берегу.

«Ничего, — думал он, — постираю сейчас, высохнет, и никто не заметит…»

«А, собаки! — злорадно вспомнил он двух молодых армянчиков. — Что, получили?!..»

Он окунулся до шеи, обмыл лицо и ссадину.

Потом вышел из воды, крепко выжал рубашку и шорты, разложил всё это на солнце — сохнуть.

…Они прошлись вдоль берега и наткнулись на каменный городок из гигантских глыб, рухнувших с горной вершины. Они сели на обломок и долго смотрели, как пенистые волны с шумом и ворчанием бродят по пустынным площадям и улочкам.

— Знаешь, Алика, — задумчиво заговорил Амьер, — когда я был ещё маленьким, мы жили тогда не здесь, не в России. И вот один раз пошли мы с сестрой в лес. А сестра уже большая была — семнадцать лет. Пришли мы в лес. Она легла на полянке. Иди, говорит, побегай, а я тут подожду. А я, как сейчас помню, услышал вдруг: «фю-фю». Смотрю — птичка с куста на куст прыг, прыг. Я тихонько за ней. Она всё прыгает, а я за ней и за ней. Далеко зашёл. Потом вспорхнула — и на дерево. Гляжу — на дереве гнездо. Постоял я и пошёл назад. Иду, иду — нет никого. Я кричу ей. Не отвечает. Я думаю: «Наверно, пошутила». Постоял, подождал, кричу опять. Нет, не отвечает. Что же происходит? Вдруг, смотрю, под кустом что-то красное. Поднял, вижу — это лента от её платья. Ах, вот как! Значит, я не заблудился. Значит, это та самая поляна, а она просто меня обманула и нарочно бросила, чтобы отделаться. Хорошо ещё, что лес близко от дома, и дорога знакомая. И до того я тогда разозлился, что всю дорогу ругал её про себя дурой, дрянью и ещё как-то. Прибежал домой и кричу: «Где она? Пусть лучше теперь домой не возвращается!» А мать как ахнет, а бабушка подпрыгнула сзади да раз меня по затылку, два по затылку! Я стою — ничего не понимаю.

А уже потом мне рассказали, что, пока я за птицей гонялся, пришли два американца, взяли её и увели. А она, чтобы не пугать меня, нарочно не крикнула. И получилось, что зря я только на неё кричал и ругался. Тяжело мне, Алика, было потом.

— Она и сейчас в тюрьме сидит? — спросила не пропустившая ни слова Алика.

— И сейчас, только она уже не в тот, а в третий раз сидит. Я, Алика, все эти дни из дома письма ждал. Говорили, что будет амнистия, все думали: уж и так четыре года сидит — может, выпустят. А позавчера пришло письмо: нет, не выпустили. Уголовников там разных повыпускали, убийц повыпускали, воров, насильников, а членов БААСА — нет… не выпускают…

А потом на другой день пошёл я уже один в лес, и даже хотел гнездо это разорить, а в птицу запустить камнем — но в последний момент не стал, передумал.

— Разве же она виновата, Амьер?

— А знал я тогда, кто виноват? — сердито возразил Амьер.

Алика помолчала.

— А моя мама тоже в тюрьме… Её в тюрьме убили. — Неожиданно ответила Алика и прямо взглянула на растерявшегося Амьера своими спокойными нерусскими глазами.

Когда они уже возвращались обратно в лагерь, Амьер вдруг подошёл к Алике вплотную и решительно взял её за руку. Море приветливо шелестело и пенилось у них под ногами.

— Я люблю тебя, Алика, — тихо сказал Амьер. — Очень люблю.

Алика молчала. Она смотрела на него внимательно, пытливо, и не отводила взгляд. Ласковые морские брызги долетали до них. Ветерок шевелил платье Алики.

— Тебе сейчас сколько лет? — спросил Амьер.

— Четырнадцать. — ответила Алика. — А тебе?

— И мне четырнадцать. А если бы нам с тобой сейчас по шестнадцать было, ты бы тогда согласилась стать моей женой?

Алика помолчала немного. Потом негромко сказала:

— Согласилась бы.