— Нет, товарищ Главный Коммунист, — отвечают комиссары, — мы отцов и братьев разбили, и совсем уже почти победили, но примчалась к ним на подмогу Анна-Франческа, и никак мы с ней всё ещё не справимся.

Очень удивился и рассердился тогда Главный Коммунист, и закричал он грозным голосом:

— Может ли быть такое, чтобы вы, грозные комиссары, не справились с девчонкой? Вы, стадо злых и трусливых баранов! Убирайтесь немедленно с глаз моих! Идите скорей и не возвращайтесь назад без победы!

Вот сидят комиссары и думают: что же такое им сделать? Вдруг видят: вылезает из-за кустов Педрило и прямо к ним.

— Радуйтесь! — кричит он им. — Это всё я, Педрило, сделал. Я дров нарубил, я сена натащил, и зажёг я все ящики с чёрными бомбами, с белыми снарядами и с жёлтыми патронами. То-то сейчас бабахнет!

Обрадовались тогда комиссары, записали поскорее Педрилу в свою коммунию, назначили его, как он хотел, комиссаром и отсчитали ему целый кошелёк серебряных и золотых монет.

Сидит Педрило, монеты перебирает и радуется.

Вдруг как взорвались зажжённые ящики! И так грохнуло, будто бы тысячи громов в одном месте ударили и тысячи молний из одной тучи сверкнули.

— Измена! — крикнула Анна-Франческа.

— Измена! — крикнули все её верные бойцы — мальчишки и девчонки.

Но тут из-за дыма и огня налетела комиссарская злая сила, и скрутила и схватила она Анну-Франческу.

Заковали Анну-Франческу в тяжёлые цепи. Посадили её в подвал ЧК. И помчались спрашивать: что же с пленной девчонкой прикажет теперь Главный Коммунист делать?

Долго думал Главный Коммунист, а потом придумал и сказал:

— Мы погубим эту девчонку. Но пусть она сначала расскажет нам их Военную Тайну. Вы идите, товарищи комиссары, и спросите у неё:

— Почему, девочка, бились с армией генерала Франко Сто Комиссаров со всего мира, а с ними тьма коммунистов, тьма анархистов, тьма социалистов и тьма троцкистов — бились, бились, и только сами разбились?

— Почему, девочка, и все тюрьмы полны, и все концлагеря в Советском Союзе забиты, и все легавые на своих углах, и все красноармейцы на своих ногах, а нет нам, коммунистам, покоя ни в светлый день, ни в тёмную ночь?

— Почему, девочка, почему, проклятая девчонка, те бойцы, что у Вас на стороне фашистов сражаются — и наши, что против Советской Власти бьются — они все хоть и на разных языках, но одно и то же твердят?

Вы спросите, товарищи комиссары:

— Нет ли, девочка, у генерала Франко военного секрета?

И пусть она расскажет секрет.

— Нет ли у наших рабочих, в СССР, чужой помощи?

И пусть она расскажет, откуда помощь.

— Нет ли, девочка, тайного хода из вашей страны во все другие страны?..

Ушли комиссары, но скоро назад вернулись:

— Нет, товарищ Главный Коммунист, не открыла нам Анна-Франческа Военной Тайны. Рассмеялась она нам в лицо.

— Есть, — говорит она, — могучий секрет у армии генерала Франко. И когда б вы на нас ни напали — не будет вам победы.

— Есть, — говорит, — и неисчислимая помощь, и, сколько бы вы в тюрьмы ни кидали, всё равно не перекидаете, и не будет вам покоя ни в светлый день, ни в тёмную ночь.

— Есть, — говорит, — и глубокие тайные ходы. Но сколько бы вы ни искали, всё равно не найдёте. А и нашли бы, так не завалите, не заложите, не засыпете. А больше я вам, комиссарам, ничего не скажу, а самим вам, собакам, вовек не догадаться.

Нахмурился тогда Главный Коммунист и говорит:

— Сделайте же, товарищи комиссары, этой скрытной девчонке Анне-Франческе самую страшную Муку, какая только есть на свете, и выпытайте от неё Военную Тайну, потому что не будет нам ни житья, ни покоя без этой важной Тайны.

Ушли комиссары, и вернулись теперь они не скоро. Идут и головами покачивают.

— Нет, — говорят они, — начальник наш, товарищ Главный Коммунист. Окровавленная стояла она перед нами, Анна-Франческа, но гордая, и не сказала она нам Военной Тайны, потому что такое уж у неё твёрдое слово. А когда мы уходили, то опустилась она на пол, приложила ухо к тяжёлому камню холодного пола, и, ты поверишь ли, товарищ Главный Коммунист, улыбнулась она так, что вздрогнули мы, жестокие комиссары, и страшно нам стало, что не услышала ли она, как твёрдо шагает по тайным ходам наша неминуемая погибель?

— Что это за страна!? — воскликнул тогда удивлённо Главный Коммунист. — Что же это такая за непонятная страна, в которой даже такие девчонки знают Военную Тайну и так крепко держат своё твёрдое слово? Торопитесь же, товарищи комиссары, и погубите эту гордую Анну-Франческу. Заряжайте же пушки, вынимайте наганы, раскрывайте наши кровавые знамена, потому что слышу я, как трубят тревогу наши сигнальщики и машут флагами наши махальщики. Видно, будет у нас сейчас не лёгкий бой, а тяжёлая битва.

И погибла Анна-Франческа.

Но… видели ли вы бурю? Вот точно так же, как свирепые громы, загремели боевые орудия. Так же, как беспощадная молния, засверкали огненные разрывы. Так же, как дикие ветры, ворвались танковые дивизии, и так же, как чёрные, багровые тучи, пронеслись фашистские знамена. Это наступал генерал Франко.

А видели ли вы проливные грозы в сухое и знойное лето? Вот точно так же, как ручьи, сбегая с пыльных гор, сливались в бурливые, пенистые потоки, так же при первом грохоте жестокой войны забурлили по всему Советскому Союзу восстания, и откликнулись тысячи гневных голосов и из Поволжья, и из Украины, и из Кавказа, и из Средней Азии.

И в страхе бежал к себе в Советский Союз разбитый Главный Коммунист, оставляя кругом словно падаль трупы своих злых комиссаров и громко проклиная страну Испанию с её удивительным народом, с её непобедимой армией и с её неразгаданной Военной Тайной.

А Анну-Франческу похоронили на зёленом бугре у Синей Реки. И поставили над могилой большое испанское знамя и святой католический крест.

Плывут по реке белые пароходы — слава храброй Анне-Франческе!

Пролетают по небу бесстрашные лётчики — слава храброй Анне-Франческе!

Пробегают вдоль поля быстрые поезда — слава храброй Анне-Франческе!

А пройдут по полю бойцы — салют храброй Анне-Франческе!»

…Книжка на этом заканчивалась. Натка пролистала её к началу и перечитала опять. Потом — ещё. И ещё несколько раз подряд.

Она и сама не могла понять, что именно её так поразило. Ей почему-то казалось, что эта странная книжка — о самой Алике. Да, именно Алику представляла она здесь с самого начала. Представляла, как та сперва провожает на войну отца и старшего брата, а потом уходит сама, как с наганом в руке отбивается Алика от многочисленных врагов, как её берут в плен, жестоко пытают; гордая и неприступная стоит она, скованная цепями; кровь течёт по лицу, но Алика только смеётся, превозмогая нечеловеческую боль, смеётся, слушая угрозы своих палачей… Да, это она — «немодная и несовременная» девочка Алика; яркий цветок, неясно откуда вдруг появившийся среди зловония, среди непроходимой и непролазной грязи.

Закрыв книгу, Натка сидела и смотрела на воду. Волны с силою бились о каменистый берег, словно бы хотели досказать ещё что-то такое, чего не было в этой книжке про храбрую испанскую девочку, но что-то правильное и очень важное — что-то такое, что было хорошо известно волнам, и во что они давно уже горячо верили.

Натка поднялась с места и быстро прошлась вдоль берега. Она шла, размахивая книгой в руке и думала, думала, думала.

Она пыталась понять эту «несовременную» девочку Алику. Неужели же это возможно, — спрашивала себя Натка, чтобы и в наше время, такое гнусное и отвратительное, кто-то сумел пронести внутри себя то чистое и светлое, ничем не запятнанное начало — то самое начало, которое и отличает в конце концов человека от тупого, бессмысленного скота?

Неужели возможно?.. Но каким же образом? Как?..

Гоша появился, вынырнув откуда-то из темноты. Он подошёл к лавочке и тут же сел рядом.

— Ну? — сказал он. — Чего хотел? Спрашивай. Времени у меня — не до фига. Уже поздно. Мне спать пора.

Сергей быстро протер глаза и повернулся к нему.

— Взрыв в «Южном» — чьих рук дело? Чеченов?

— Да.

— Местные? Кто именно? Султан? Махмуд?..

— Этого не знаю.

— Почему тогда говоришь, что чечены?

— Наводка есть. Диму Грузина знаешь?

— Нет.

— Записывай телефон.

Гоша продиктовал. Сергей достал блокнот и авторучку, быстро набросал номер.

— Он много знает про этот случай. Дима в одной частной конторе работает. Он там занимался каким-то другим своим делом и случайно вышел на этот взрыв. Поговори с ним. На меня сошлись. За бабки он много тебе расскажет.

— За бабки?..

— Да он не жадный, не бойся. Много не попросит. Поторгуешься там с ним. Просто для него информация, любая информация — это хлеб насущный. По другому он не может.

— Хорошо. Я с ним свяжусь. Теперь дальше. У тебя есть что-нибудь насчёт убийства хозяина кафе «Прохлада»?

— Тоже чечены. Но подробностей не знаю.

— А что ты знаешь про ресторан «Магнолия» и про его хозяина?

— Про Аслана? Он — чечен, и его их диаспора хорошо прикрывает. Приехал из Грозного лет восемь назад. Занимался когда-то стволами и наркотой, потом слил бабки в легальный бизнес. Если хочешь, я могу разузнать больше.

— А «Тигры Кавказа» — что ты про них знаешь?

— Это — типа такого треста, типа объединения предпринимателей.

— А чем они там занимаются, эти предприниматели?

— Понятия не имею.

— Разузнай.

— Хорошо, попробую.

— Попробуй.

Сергей поднялся.

— Давай, действуй. Как что-нибудь будет — звони.

— Обязательно, — ответил Гоша, зевнув и медленно потянувшись.

И Сергей, спрятав руки в карманах брюк, быстро пошёл прочь.

На следующий день, после обеда, Гоша отирался у ресторана «Магнолия». Он успел уже пропустить сто грамм водки и сейчас его разморило. Гоша решил сходить на пляж, устроиться там и вздремнуть часок-другой.

Он свернул с большой шумной улицы в переулочек, где было прохладно и пахло цветами.

Неожиданно резко выросла перед ним маленькая фигурка смуглой темноволосой девочки в соломенной шляпке. «Чеченка», почему-то подумал Гоша.

— Дядя, у вас сигаретки не найдётся? — быстро и нараспев спросила девочка.

— Чего? — удивился Гоша.

И тут же машинально полез в карман. Больше он не успел ничего сделать. Из-за спины у маленькой девочки как-то проворно и неожиданно вынырнул длинный сверкающий кавказский нож. Он ярко блеснул на солнце и по самую рукоятку вошёл Гоше в живот.

Гоша вскрикнул — не от боли даже, а от удивления. Вскрикнул и как мешок повалился на пыльный асфальт.

Перед тем, как вернуть книжку Алике, Натка показала её своему старому знакомому — Алёше Николаеву, про которого она знала, что тот пользуется уважением и авторитетом, как чрезвычайно начитанный, развитый юноша. Алёша Николаев снисходительно повертел книжку в руках. Просмотрел выходные данные, и в глазах у него появилось некоторое уважение. Но как только он пробежал глазами текст, уважение сразу пропало.

— Про испанскую войну. — Алёша Николаев кивнул. — Это сто лет назад было. Неактуально.

И он протянул книжку Натке.

Натка обиделась.

— Как это может быть неактуально? Ведь это про подвиг и про измену, про подлость и про благородство — как это может быть неактуально? Ты вот послушай… — Натка раскрыла книжку наугад. — «Заковали Анну-Франческу в тяжёлые цепи. Посадили её в подвал ЧК. И помчались спрашивать: что же с пленной девчонкой прикажет теперь Главный Коммунист делать?..»

— Хрен знает что, Натка! — перебил её Алёша. — Какой ещё Главный Коммунист? Кого заковали?.. Коммунистов свергли давно! Мы с тобой в двадцать первом веке живём… И потом, это же — фашистская пропаганда, проповедь человеконенавистничества. Генерал Франко был фашистом. Ему Гитлер и Муссолини помогали. Ты знаешь, сколько фашисты невинных людей замучили?.. Вот!.. Ты лучше правильные книжки читай, а не это…

Алёша Николаев махнул рукой в сторону Наткиной брошюрки.

— Ты Пелевина всего прочитала? А Довлатова давно перечитывала?..

— Вообще не читала. Ни того, ни другого.

— Вот видишь, какая ты тёмная, — и Алёша Николаев огорчённо, с осуждением, покачал головой. — А рассуждаешь. Сорокина, ты, конечно же, тоже не читала?.. И Илью Стогова? И Ирину Денежкину?.. Да о чём с тобой вообще говорить, если ты только фашистские брошюрки читаешь — и ничего больше?!.. А я, вот, сейчас Бродского перечитываю. Такая глубина открывается! — и Алёша Николаев зажмурил глаза от удовольствия. — Чем больше раз перечитываю, тем больше всякого там открывается в глубине!..

— Не знаю, — Натка помолчала и после качнула головой. — Я бы хотела, чтобы моих детей вот на таких книжках воспитывали, а не на историях про суперменов, про бетменов и про разных других менов и вуменов.