Помоги проекту - поделись книгой:
В начале 30-х годов переехала в Москву.
Родная сестра актера Театра имени Вахтангова Дмитрия Дорлиака, считавшегося первым героем-любовником Москвы. После смерти брата воспитывала его сына Дмитрия, ставшего единственным наследником Рихтера и Дорлиак.
1941 год – уезжает в эвакуацию в Тбилиси, где сближается с Ольгой Книппер-Чеховой, актрисой Художественного театра и вдовой Антона Чехова, и композитором Сергеем Прокофьевым.
Первый совместный концерте Рихтером состоялся во время авторского вечера Сергея Прокофьева в 1945 году.
С 1947 года – профессор Московской консерватории.
Одно из самых известных произведений в ее исполении – «Гадкий утенок» Прокофьева.
Народная артистка СССР.
Скончалась 17 мая 1998 года. Похоронена на Новодевичьем кладбище.
А с другой, я тоже считаю себя счастливцем. Потому что монологи Веры Ивановны мне удалось записать. Пусть хотя бы на диктофон и любительскую видеокамеру.
Думаю, это как раз самая идеальная форма для рассказа о человеке, который после музыки больше всего любил читать.
Кстати, отношение к книгам было своеобразным камертоном, благодаря которому Рихтер понимал, что за человек перед ним.
Он сам, кажется, едва ли не наизусть знал все великие книги мира. С Юрием Нагибиным у них, например, была такая игра – кто лучше знает Пруста. Один из друзей произносил какую-нибудь строку из произведений французского гения, а другой должен был ее продолжить.
Последней книгой, которую перечитывал Рихтер перед смертью, была «Отцы и дети» Тургенева.
Поначалу роман ему читали вслух. Но когда дошли до эпизода смерти Базарова, чтение решили прервать. Тогда Рихтер сам взял книгу и дочитал ее до конца…
Другой страстью музыканта было кино.
Не случайно одними из самых близких его подруг были две самые большие мировые кинозвезды – Любовь Орлова и Марлен Дитрих.
С Любовью Петровной его познакомил отец, который давал Орловой частные уроки во время ее гастролей в Одессе.
Спустя годы именно Любовь Петровна сыграет важную роль в том, чтобы Рихтера выпустили на его первые зарубежные гастроли. А в 1952 году с ее легкой руки музыкант даже снялся в фильме. В картине Григория Александрова «Композитор Глинка» Рихтер сыграл роль Ференца Листа.
Знакомство с Марлен Дитрих состоялось в Париже. Актриса пришла на концерт пианиста и была под таким впечатлением от его игры, что отправила музыканту записку, в которой на нескольких языках объяснилась в любви и пригласила в гости.
Рихтер приглашение принял и преподнес Дитрих алую розу. Потом он с улыбкой рассказывал, с каким разочарованием его встретила кинодива. Очевидно, вспоминал Рихтер, она ждала что-то большее, чем одну розу.
Потом между ними завязались дружеские отношения. Дитрих даже обсуждала с музыкантом сценарий собственных похорон и интересовалась, если ли такой же сценарий у самого Рихтера.
Когда Марлен умерла, уже через несколько дней после ее смерти Рихтер сыграл в Мюнхене концерт памяти Дитрих…
Я не случайно начал рассказ о Святославе Рихтере именно с этих историй. Потому что в них, на мой взгляд, он предстает реальным человеком. А не этаким «Пушкиным от рояля» с известным всему миру по фотографиям обликом – во фраке, с отрешенным лицом и за роялем.
Если продолжить тему об увлечениях Рихтера, то на третьем месте после литературы и кино (не по важности, а если просто по порядку) будет живопись.
Самого Святослава Теофиловича не раз писали. Есть даже картина, на которой он изображен опять-таки во фраке и за инструментом, а вокруг него стоят рабочие в спецовках и, как говорится, внимают.
Картина Е. Корленко называется «Музыка и труд». И получилась она такой же фальшивой, как и сама идея советских начальников устраивать подобные концерты.
Но есть и портрет кисти Кетеван Магалашвили, который сегодня находится в Национальной галерее Грузии. И вот там Рихтер совсем другой – такой, каким он, наверное, и был в жизни.
Недаром он сам говорил о том, что счастливейшие дни в своей жизни провел в конце сороковых годов в Тбилиси, когда рядом с ним были друзья. А Кетеван Магалашвили, конечно же, была одним из них.
Потом я сделаю репродукцию этого портрета и подарю его Вере Ивановне. Я запомнил – мой подарок неизменно будет стоять на столике…
В этой книге не будет критических размышлений о том, когда и какой концерт Рихтер исполнил лучше. Потому что они в контексте настоящего рассказа тоже будут выглядеть фальшиво и даже, наверное, нелепо. Потому что я разговаривал не с музыковедом, а с женщиной, которая более полувека просто была самым близким для Рихтера человеком.
Здесь будет история обычного гения, о котором следует не только написать книгу, но и снять художественный фильм.
Ибо его жизнь – это самый великий сценарий, который мог сочинить XX век.
Одну из главных ролей в нем, конечно же, сыграет и Вера Прохорова.
– Я сняла шубу, и так неловко, что она все время выпадала у меня из рук.
Ко мне подошел улыбчивый молодой человек и помог поднять шубу. Он поднял ее, и мы захохотали. И я подумала – до чего же милый и приятный человек.
– Слава, – представился он.
– Вера, – ответила я.
Почему-то сразу стало ясно, что этот человек навсегда войдет в мою жизнь.
Когда Рихтер приехал в 1937 году в Москву из Одессы и поступил в консерваторию, то Нейгауз прописал его у себя. А всю войну Слава прожил у нас. Я тогда была студенткой, Светик – студентом, дом наш был открытым и гостеприимным.
Наша первая встреча со Светиком состоялась в доме Генриха Нейгауза в день именин Варвары. Генрих Густавович всегда отмечал этот праздник. Варварой звали мою бабушку, тещу Нейгауза.
Генрих Густавович был женат на моей тетке, поэтому в его доме я бывала довольно часто.
Сам Нейгауз был из Елисаветграда, где у его отца была своя музыкальная школа. В этой школе учились и Генрих, и Зинаида (будущая жена Пастернака), и моя тетка Милица. О Милице Генрих Густавович говорил: «Она моя первая и третья жена».
В Елисаветграде у них был роман, а потом Нейгауз уехал в Киев, и из-за Гражданской войны они оказались отрезаны друг от друга. В Киеве Нейгауз стал профессором и мужем Зины.
Лишь после того, как Зинаида вышла замуж за Пастернака, Нейгауз наконец женился на тете Милице.
Причем так получилось, что младшего сына Стасика Зина оставила тетке и Генриху Густавовичу. Она больше всех любила старшего сына Адика. С ним и Борисом Леонидовичем ездила в Тифлис.
Только когда Адик умер от туберкулеза – это случилось в мае 1945 года – Зина обратила внимание и на Стасика… У Генриха Густавовича был наивный отец. Он писал письма родственникам в Германию и рассказывал в них обо всем, что видел. А видел он довольно неприглядные вещи – голод, очереди, циничное поведение властей.
Его пытались отговорить от излишней откровенности. Но он отмахивался: «Кто будет читать мои письма?»
И еще приписывал в них: «Гарри боится вам писать (дома Генриха Густавовича звали Гарри. –
Наше знакомство с Рихтером состоялось за несколько лет до ареста Нейгауза.
Между нами сразу проскочила какая-то искра взаимного притяжения. И, улыбнувшись в ответ на улыбку Рихтера, я почувствовала – этому человеку суждено навсегда войти в мою жизнь… Жизнь наша была очень веселой.
Светик вовсю хулиганил с дочерью Нейгауза Милкой. Она как-то предложила бросить из окна тарелки, чтобы посмотреть, как они будут падать. Картина им так понравилась, что они принялись бить всю посуду.
И тут в комнату зашла моя тетя.
– Что это за безобразие, что вы делаете? Ах, все тарелки разбили? Ну, если последняя осталась, тогда и ее бросай!
В консерватории Слава категорически не мог сдать военное дело и марксизм. Мы с ним по очереди занимались.
В конце концов он придумал, как одолеть эту науку. Говорил: «Как бы понять слово «партия»? Ага, нарисую ее как дом (а он очень хорошо рисовал). Так, партия ушла в подполье – значит, дом опустился под землю».
О вождях мог запомнить только то, что Сталин и Ленин – вожди, а Троцкий – иуда.
Когда его спрашивали, а кто такой Жданов, он уже не знал, что ответить. А услышав, что Жданов тоже вождь, удивлялся: «И почему все так хотят быть вождями?»
Светик был очень дружен с Ростроповичем, он был всего на несколько лет его старше.
В консерватории им даже выдавали один лист с талонами на двоих. Там все по алфавиту было, а они оба на букву «Р».
Предполагалось, что музыканты получали этот лист, а потом делили пополам.
А поскольку обычно я получала за Славу талоны, то решила первым делом отвезти их домой Ростроповичу. Дверь мне открыла его мать, Софья Николаевна. Она была очень колоритной женщиной, с большой толстой косой. Довольно решительная дама. Ростропович почему-то называл ее Чижиком.
Вспомнилась одна забавная история.
Ростропович талантливо умел пародировать голоса людей. И вот как-то, когда его не было дома, у них зазвонил телефон. Это был, кажется, Мигай, историк марксизма из консерватории.
Почему-то он позвонил в семь утра. И мать Славы взяла трубку и довольно-таки прямо сказала, все что думала о звонящем. «Я тут голая стою и тебя, дурака, в семь утра слушать должна?!».
Она была уверена, что звонит Слава.
Ну так вот, привезла я Ростроповичу талоны и он очень обрадовался: «Как хорошо быть на одном листе с Рихтером. А то до этого я был с одной виолончелисткой, так она первая получала талоны и все тратила на себя!» Ростропович был очень непосредственный человек.
Как-то он поехал на гастроли, по-моему, в Свердловск. А тогда было трудное время, и он не смог найти манишки. В итоге надел под фрак вырезанную из простыни материю. Ботинок своего размера тоже найти не смог и обул на два размера меньше. И вот практически на цыпочках вышел на сцену и начал играть.
Во время выступления материя из-под фрака вылезла и стала топорщиться, словно крылья. Зал принялся переговариваться. А потом один мужчина не выдержал, подошел к сцене и сказал Славе: «Уходи!»
И он ушел – со своими крыльями, на цыпочках, волоча за собой виолончель, как дети волочат на веревочке игрушечную машину.
Мы были дружны. А потом он женился на Галине Вишневской, довольно властной женщине. И наше общение со Славой сошло на нет. Но когда в 1973 году в Большом зале консерватории Рихтер, Ойстрах и Ростропович должны были играть Тройной концерт Бетховена, власти Ростроповичу выходить на сцену Большого зала не позволили. И заменили его другим музыкантом.
В ответ Светик отказался играть.
И в итоге концерт Бетховена сыграл все-таки Ростропович.
С Рихтером мы были очень близки до его последнего дня.
У меня было к нему большое чувство, которое началось с дружбы. А когда встал вопрос о его аресте, я поняла, что Светик для меня больше, чем просто друг…
4 ноября 1941 года арестовали Генриха Густавовича Нейгауза, он же был немцем. Его обвинили в том, что он отказывается эвакуироваться из Москвы. А он не мог оставить Милицу, которая не хотела уезжать из столицы из-за старой матери. Та бы просто не перенесла дорогу.
Бабушка Варвара умерла год спустя, в 1942 году… Потом из ссылки Нейгауза освободят благодаря усилиям его учеников – Гилельса и Зака. И позволят из Свердловска вернуться в Москву…
Поделиться книгой: