— Ты действительно применишь силу, чтобы попытаться добиться своего против меня?
— Нет! — это единственное слово звучит негромко, но в нем слышится что-то похожее на отчаяние. — Это ты угрожаешь отстранить меня от руководства, потому что не можешь отказаться от этой самоубийственной миссии, за которую ухватилась без единой весомой причины.
— Я не собираюсь устраивать голосование против тебя! — мои глаза щиплет, так что я почти ничего не вижу. — И это не самоубийственная миссия. Все наши поездки и вылазки за припасами в течение последних шести месяцев проходили гладко. Мы знаем, что делаем. Там уже не так опасно, как раньше. Мы можем держаться подальше от дорог. Мы можем это сделать. Возможно, есть какой-то способ спасти ее. Джексон, пожалуйста.
Он смотрит на меня сверху вниз, дыша так тяжело, как будто только что пробежал по всему периметру фермы. Наконец, он бормочет:
— Можем мы просто подождать еще пару дней? Разве это не десятидневный курс антибиотиков? Мы можем точно узнать, работают они или нет. Тогда мы сможем продолжить этот разговор.
Я знаю, что антибиотики не помогают. Еще пара дней ничего не изменит. Но я также не могу больше спорить с Джексоном прямо сейчас.
— Ладно, — бормочу я, поворачиваясь обратно к тарелкам, которые мне еще нужно закончить мыть. — Но это будет в последний раз.
Я не уверена, почему я так легко оставила эту тему. У меня просто сейчас больше нет сил бороться.
***
Решение принято за нас на следующий день, когда ломается топливный насос на тракторе.
Джексон тратит весь день, пытаясь отремонтировать его. Он неплохой механик, но никогда не обучался этому ремеслу и в основном учился на практике. Он не может реконструировать сложную часть механизма без рабочих деталей.
К вечеру становится ясно, что он не сможет устранить поломку, а без трактора мы никогда не сможем поддерживать тот образ жизни, который мы здесь установили.
Нам нужен исправный трактор, и единственный способ получить его — это добыть новый или использованный, но работающий насос, которым мы сможем заменить наш. Мы прочесали все прилегающие районы. Здесь поблизости нет ничего подобного. Нам придется поискать в другом месте.
Джексон все еще возится с трактором после ужина, и я иду в гараж, чтобы найти его.
— Черт возьми, — бормочет он, склонившись над двигателем. — Черт бы побрал все это в саму преисподнюю!
Матерясь, Джексон не знает, что я подхожу, но я могу определить момент, когда он чувствует мое присутствие. Его руки замирают. Плечи напрягаются.
— Не получается? — нейтрально спрашиваю я. Это вежливое завязывание разговора, поскольку я уже знаю ответ.
— Нет, — он выпрямляется, чтобы посмотреть мне в лицо. Затем разочарованно выдыхает. — Черт.
— Нам нужен трактор, и мы вряд ли найдем здесь работающий насос, который можно было бы использовать.
— Я знаю это.
— Итак, мы можем вернуться к разговору, который начали вчера?
Джексон выглядит сердитым, измученным и таким же смирившимся, какой я чувствовала себя вчера.
— Ты действительно думаешь, что там будет валяться именно та деталь, которая нам нужна?
— Я думаю, что это сельская местность, а марка этого трактора — «Джон Дир», и, вероятно, в том районе было много тракторов, которые люди не взяли с собой, когда мигрировали. Там больше шансов найти что-нибудь, чем сидеть здесь и надеяться, что что-нибудь упадет нам на колени.
— И ты хочешь поискать антибиотики.
— Да.
Джексон долго смотрит на меня, и я вижу точную секунду, когда его внутренняя борьба прекращается.
Поэтому я спрашиваю:
— Кого ты хочешь отправить со мной? — он начинает возражать, но я продолжаю прежде, чем он успевает. — Мне нужно отправиться. Мы уже говорили об этом. Никто другой не сможет распознать антибиотики, которые могут сработать.
Он издает горловой звук, но затем его плечи и челюсти расслабляются.
— Ладно. Ты поедешь. Шанс, что тот, кого я выберу отправиться с тобой, вернется живым — всего лишь 50:50. Чьей жизнью, по-твоему, мы должны так рисковать?
Я прищуриваюсь, выдерживая его взгляд.
— Значит, ты и я?
Джексон наклоняет голову в быстром полупоклоне.
— Ты и я.
— Ладно. Мы отправимся первым делом утром.
***
Если в поездке все пойдет хорошо, нас с Джексоном не будет всего на два дня, но нет никаких оснований предполагать, что все пройдет хорошо. Мигель и Кейт так же хороши в поддержании порядка на ферме, как и мы с Джексоном, так что все должно быть в порядке, пока нас не будет, но это все равно заставляет меня нервничать. Поэтому я даю Кейт целый список инструкций после вечерней встречи.
Джексон, должно быть, тоже нервничает, потому что он делает то же самое с Мигелем.
В течение пары дней после того, как Кейдена выгнали, Джексон выходил на несколько часов без объяснения причин. Я знаю, что он искал Кейдена, чтобы убедиться, что тот не доставит нам неприятностей.
Очевидно, он не смог его найти, но это, вероятно, хороший знак. Ни одна банда или Волчья Стая не пыталась прорваться к нашим воротам. Кейдена, скорее всего, убили еще до того, как он отъехал хотя бы на десять миль. Я понимаю, почему Джексон беспокоился по этому поводу, но мы не можем откладывать всю нашу жизнь на потом из-за того, что ему могло повезти, и он связался с опасными компаньонами. Наша оборона здесь хороша, и Мигель с Кейт могут удерживать ее так же хорошо, как Джексон и я.
Молли умрет, если мы ничего не предпримем, и нам нужен работающий трактор. Мы больше не можем откладывать эту поездку.
Мне все еще тяжело думать о том, чтобы оставить Новую Гавань на целых два дня, и я чувствую беспокойство, когда умываюсь перед сном.
Я хочу пойти в комнату Джексона. Это заставит меня почувствовать себя лучше. Я даже начинаю спускаться по коридору, почти дрожа от желания добраться до него.
Но я останавливаюсь посреди коридора.
Это просто не идет мне на пользу. Я не могу так сильно нуждаться в ком-то.
Мне нужно поработать над тем, чтобы стать более сильной. Более самодостаточной.
В конце концов, Джексон может умереть в любой момент, и я останусь совершенно одна.
Именно осознание этой реальности и полное отчаяние, которое вызывает во мне такая перспектива, заставляют меня развернуться и направиться обратно в свою комнату.
Мне не так уж сильно нужен секс. Мне ничто не нужно настолько сильно. Я избавлю себя от этой странной одержимости, которая у меня развилась, и я стану лучше и сильнее, когда смогу избавиться от нее.
Я должна утвердиться в этом решении, поскольку оно должно быть правильным, но я все равно не могу заснуть, когда ложусь в постель. Я ворочаюсь с боку на бок, волнуюсь и веду мысленные споры сама с собой, и представляю, о чем подумает Джексон, когда я не появлюсь сегодня вечером.
Ночь почти закончилась, мне так и не удалось выспаться, и я со стоном встаю. Еще через час рассветет. Больше нет смысла лежать в постели и быть несчастной. В любом случае, есть несколько организационных вопросов, о которых я хочу позаботиться, прежде чем мы отправимся в путь.
Джексон всегда встает раньше всех. Есть хороший шанс, что он уже проснулся. Я пойду обговорю с ним пару вещей, а потом оденусь и буду готова к поездке.
Может, это результат недосыпания и моей рассеянности, но мне это кажется вполне разумным планом, когда я иду босиком по коридору и легонько стучу в его дверь.
Обычно я не стучу, но сейчас нетипичное время, и я здесь не для секса.
Я слышу ворчание, которое доказывает, что Джексон проснулся, поэтому я распахиваю дверь и вхожу внутрь.
Он явно только что встал с постели, что меня удивляет. Он совершенно голый и, хмурясь, приближается ко мне.
— Какого черта тебя так долго не было? — хрипло требует он, прежде чем захлопнуть за мной дверь и подхватить меня на руки.
Я разеваю рот, мое сердце бешено колотится, а щеки вспыхивают.
— Я… Я пришла сюда не ради секса. У меня было несколько… несколько… вопросов, — последнее слово звучит как громкое оханье, потому что он бросил меня на свою кровать.
Джексон забирается на меня.
— Вопросы позже. Сначала это.
Затем он целует меня крепко и настойчиво, и это последнее, чего я от него ожидаю.
Я могла бы оттолкнуть его. Если бы я была умной и настолько приверженной решениям, принятым прошлой ночью, как мне хотелось бы, я бы сделала это. Я бы остановила его.
Но когда его губы накрывают мои, все внутри меня оживает, и вместо того, чтобы оттолкнуть его, я обвиваю руками его шею, притягивая ближе.
Мы долго целуемся. Я прижимаюсь к Джексону и обвиваю его ноги своими. Он просовывает руки мне под сорочку, чтобы потрогать меня всю.
Наконец, он спускается к моей шее и покусывает ее, посасывает точку пульса. Он срывает с меня платье через голову, прежде чем двинуться дальше вниз по моему телу.
Джексон занимается моей грудью до тех пор, пока я не начинаю извиваться и беспомощно хныкать. Я так возбуждена, что подтягиваю его плечи повыше к своему телу, чтобы мы могли перейти к главному действу, но он сопротивляется.
— Джексон, — выдыхаю я, поднимая голову, чтобы посмотреть вниз на то, как он опускается еще ниже по моему телу, целуя линию, пересекающую мой живот. — Что… что…?
Я не заканчиваю вопрос. Я не могу, потому что он раздвигает мои бедра и прижимается носом к моей горячей киске. Он глубоко дышит и издает горловой звук, который посылает крупицу удовольствия от моего естества до самого сердца.
Затем он раскрывает меня, чтобы подразнить клитор языком. Я издаю задыхающийся звук, затем еще один. Я широко раздвигаю ноги и вжимаю ступни в матрас, пока он с удивительным мастерством ласкает меня языком.
Не то чтобы я удивлена, что Джексон хорош в сексе. Очевидно, что он хорош. Без вопросов. Но он не мягкий, неспешный, осторожный любовник, и я не думала, что он будет хорош
Я даже не знаю точно, зачем он это делает. Он никогда раньше этого не делал.
Я продолжаю пытаться что-то сказать, пока Джексон ласкает меня пальцами и ртом. Может, объяснить, что я не ожидала этого, когда пришла в его комнату. Может, спросить его, что вообще здесь происходит. Но я не могу выдавить из себя ни слова, даже если бы хотела сказать что-то связное. Я издаю множество мяукающих и хрипящих звуков по мере того, как оргазм нарастает и продолжает нарастать.
Через некоторое время Джексон засовывает два пальца в мою киску, прижимая их к моей точке G. И он наклоняется, чтобы дотянуться до моего клитора и несколько раз влажно, сильно пососать его.
Я полностью распадаюсь на части, выгибаюсь дугой и кричу от ощущений, которые сотрясают мое тело. Когда я начинаю приходить в себя, это становится почти облегчением, но Джексон еще не закончил. Он продолжает свои манипуляции до тех пор, пока я не кончаю снова и снова.
Я стараюсь быть тихой. В конце концов, все остальные в этом доме спят. Но, кажется, я не могу полностью заглушить отчаянные звуки, которые слетают с моих губ. Слезы текут по моим щекам, и у меня першит в горле, когда Джексон наконец выпрямляется, глядя на меня сверху вниз с почти волчьей улыбкой.
— Не будь таким самодовольным, — говорю я ему, в основном потому, что это нужно было сказать. Он действительно заслуживает того, чтобы немного побыть самодовольным после такого результата.
Джексон тихо и мягко усмехается, сдвигаясь вверх по моему телу, и снова целует меня, так же долго, как в прошлый раз, так же жадно.
Он действительно возбужден. Его член тверд и зажат между нашими телами. Я трусь об него, пока он не начинает стонать мне в рот, и мои движения, в конце концов, снова заставляют его действовать.
Он раздвигает мои ноги, чтобы освободить для себя место, а затем помогает мне обхватить ногами его талию и толкает свой член внутрь меня, заставляя нас обоих застонать.
Ему не требуется много времени, чтобы кончить. Не после всего, что произошло, и не тогда, когда он так глубоко. Он делает короткие, быстрые движения, при каждом толчке выдыхая повторяющееся слово, которое звучит как «котенок». Я продолжаю пытаться закинуть ноги повыше ему на спину, принять его глубже. Это причиняет боль, но именно такую, как мне хочется.
Мне это нужно.
Джексон издает сдавленное восклицание прямо перед тем, как достигает кульминации. Я расслабляю ноги, и ему удается выйти из моей киски как раз вовремя, чтобы кончить мне на бедро.
На минуту я засомневалась, успеет ли он вовремя, и отчасти мне понравилась эта идея.
Это не та часть меня, которой можно потакать прямо сейчас. Я запихиваю эту мысль обратно в тугой комок в темном уголке своего сознания, где она меня не побеспокоит.
Мы оба отчаянно задыхаемся, и наша потная кожа слипается, пока Джексон пытается высвободиться из моих объятий, падая на спину рядом со мной.
— Это было… — хрипит он.
— Да, — соглашаюсь я. — Да.
Кажется, я пока не могу пошевелиться. Все мое тело ноет и пульсирует, и меня переполняет глубинное удовлетворение. Но Джексон находит в себе достаточно энергии, чтобы опуститься на пол, схватить свою рубашку и стереть сперму с моей кожи, прежде чем повернуться на бок лицом ко мне.
— Итак, — говорит он с легким намеком на улыбку в уголках рта. — Какие вопросы ты хотела мне задать?
Мы разговариваем около пятнадцати минут, обсуждая логистику поездки, о которой я раздумывала ранее. К тому времени начинает всходить солнце, так что мне нужно вернуться в свою комнату, чтобы одеться и подготовиться к предстоящему дню.
Я выхожу в коридор и осторожно закрываю дверь его спальни, чтобы не было слышно ни звука. Я поворачиваюсь к своей комнате, когда внезапно сталкиваюсь с Лэнгли, которая, должно быть, пошла в кладовку за прокладками для месячных, которые держит в руках.
Ее глаза расширяются, когда она осознает мое присутствие и то, из чьей комнаты я только что вышла.
Мои щеки горят, и немедленное (фальшивое) оправдание готово сорваться с моих губ, но я останавливаю себя, чтобы не произнести его.
Вместо этого я слегка машу ей рукой и направляюсь в свою комнату, и никто из нас ничего не говорит.
Поделиться книгой: