— Спасибо, что нашла их.
— Не за что. Я действительно рада, что все сложилось так легко.
— Если эти синяки на твоих руках о чем-то говорят, то это было не так-то легко.
Я опускаю взгляд на свои предплечья, смутно удивляясь темнеющим там синякам. Я едва их почувствовала.
— Все нормально. Джексон взял на себя большую часть тяжелой работы.
— Держу пари, что так оно и было. Я удивлена, что он вообще отпустил тебя. Обычно он так заботится о тебе.
Что-то в этих словах заставляет меня заерзать на стуле. Я даже не уверена, почему. Я слегка пожимаю плечами.
— Я не оставила ему особого выбора. Ты же знаешь, он мне не начальник.
— Я знаю. Он тоже это знает. Но это не мешает ему относиться к тебе как к драгоценности.
Теперь мне очень неуютно. Что-то глубоко внутри меня, ниже живота, болезненно сжимается.
— Все совсем не так. Он пытается защитить всех нас. Это его работа, и он относится к ней серьезно. Но мы не друзья или что-то в этом роде. Я даже не нравлюсь ему по-настоящему.
Молли начинает дрожать и хрипеть, и на мгновение я впадаю в панику, вскочив, чтобы попытаться помочь ей. Потом я понимаю, что она на самом деле смеется.
— Боже мой, Фэйт, ты очаровательна, — выдыхает она наконец.
— О чем ты говоришь? — приятно видеть, как Молли смеется. Я не видела этого очень давно. Но я сбита с толку и странно встревожена, и мне кажется, что я не контролирую этот разговор, а мне такое никогда не нравилось.
Она мне толком не отвечает. Просто продолжает хихикать.
— Ты
Вскоре после этого я ухожу в полном непонимании происходящего.
***
После вечернего собрания той ночью я выхожу вслед за Джексоном на улицу. Сегодня он собирается проверить периметр, потому что Мигеля все еще беспокоит лодыжка.
Из-за странного разговора с Молли я не очень хочу с ним разговаривать, но Джексон казался озабоченным с тех пор, как мы вернулись. Как будто его действительно что-то беспокоит.
И если в нашем маленьком мире что-то не так, то мне нужно знать, что именно.
— Эй, — окликаю я, прежде чем Джексон успевает сделать несколько шагов по подъездной дорожке, ведущей к воротам.
Он останавливается, оборачивается и ждет, пока я подойду к нему. Его глаза изучают мое лицо в свете луны и звезд.
— Что-то не так? — спрашиваю я у него. — Может быть, что-то из-за Кейдена?
— Почему ты спрашиваешь об этом?
— Я не знаю. Просто кажется, что ты о чем-то беспокоишься, и это началось, когда Мигель рассказал нам о Кейдене. Ты думаешь, он поступил неправильно?
— Нет, он сделал все верно. Он сделал единственное, что мог, — Джексон долго смотрит в пустое место прямо за моим плечом. Затем он, наконец, произносит хриплым голосом: — Но меня беспокоит, что он там. Кейден. В своем репертуаре. И с известными ему сведениями о нас.
Я втягиваю воздух, следуя за ходом его мыслей.
— Ты думаешь, он доставит нам неприятности?
— Я не знаю. Есть большая вероятность, что он уже мертв. Но он из тех скользких людей, которые всегда умудряются подлизаться к людям настолько, чтобы выжить. Что, если он попадет не в ту компанию… Волчью Стаю или что-то в этом роде… и они решат напасть на нашу ферму? Единственная причина, по которой мы продержались так долго, заключается в том, что самые опасные группировки не знают, что у нас здесь есть. Что, если они узнают? Что, если Кейден расскажет им?
Я скрещиваю руки на животе и напрягаю их.
— Черт. Я даже не думала об этом. Что нам делать?
— Я не знаю, — он качает головой и снова отводит от меня взгляд. — Меня так и подмывает выйти, найти его и убедиться, что он не сможет говорить.
— Джексон! — ахаю я.
— Я знаю, — бормочет он. — Я знаю. Но что, черт возьми, я должен делать? Если придется выбирать между его жизнью и сохранением в безопасности всего, что у меня здесь есть, как ты думаешь, что я выберу?
Я с трудом сглатываю.
— Д-да. Я понимаю это. Но теперь уже слишком поздно, не так ли? Я имею в виду, как бы ты вообще его нашел?
— Сомневаюсь, что я смог бы. И, как я уже сказал, он, вероятно, не продержался там и часа в одиночку. Просто я жалею, что вообще однажды впустил этого ублюдка в наши ворота.
— Я тоже об этом жалею, — я глубоко вздыхаю и снова обнимаю себя. — Что ж, мы готовы защищаться, если понадобится.
— Да. Возможно, я усилю тренировки в течение следующих нескольких недель. Просто на всякий случай.
Я киваю. Это неплохая идея, даже если в конечном итоге для этого не будет никаких причин. Разворачиваясь и возвращаясь в дом, я волнуюсь, но не слишком сильно.
***
Перед сном я как обычно умываюсь, причесываюсь и надеваю ночную рубашку. Смотрю на себя, мягкую и красивую в мерцающем свете свечей. Пытаюсь узнать себя в девушке в зеркале. Интересно, вот кого видят другие люди, когда смотрят на меня, или же они видят кого-то совершенно другого? Хладнокровного, сдержанного, эффективного человека, которым я стараюсь быть.
В шестнадцать лет я была бы в восторге от того, что выгляжу так, как сейчас. Более чистая кожа. Более пышные изгибы бедер и груди. Какая-то незаметная рельефность мышц на моих руках. Густые, волнистые волосы, которые свисают до середины спины. Я выгляжу взрослой, а не той девочкой, которой была раньше. Но я не уверена, что кто-то еще видит то, что я вижу прямо сейчас. Никто не смотрит на меня с восхищением и не относится ко мне как к сексуальной женщине. Я не получаю комплиментов, и единственные люди, которые заигрывают со мной — это незнакомцы, с которыми мы сталкиваемся за пределами наших стен.
Даже Джексон никогда и намеком не давал понять, что я интересую его как женщина, пока однажды ночью я не появилась в его комнате. Молли рассмеялась, когда я сказала, что не нравлюсь ему, но я никогда не была из тех, кто лжет себе, выдавая желаемое за действительное. Джексон — красивый, мужественный, здоровый двадцатипятилетний мужчина. Ему нравится секс, и он, вероятно, пригласил бы любую готовую, доступную женщину в свою постель так же, как он приглашает меня.
Насколько я знаю, так оно и есть.
Ко мне не приходит откровение, дающее ответ на эти вопросы, поэтому я наполовину приоткрываю окно, чтобы впустить ветерок, и забираюсь в постель под простыню.
Я закрываю глаза и стараюсь не думать о Джексоне.
Обычно я этого не делаю. Обычно я могу сразу же заснуть. Раз в несколько недель, когда я не могу расслабиться, я иду в комнату Джексона и хорошенько трахаюсь, а потом какое-то время снова могу спокойно спать.
Он трахнул меня буквально прошлой ночью. Сегодня ночью я смогу спокойно спать, утолив зуд, по крайней мере, на пару недель. Мне не нужно думать о нем прямо сейчас. Вспоминать, как он выглядел и как звучал, когда я разговаривала с ним на улице некоторое время назад. Представлять, что он мог бы делать прямо сейчас в своей постели, под одеялом, совершенно голый. Представлять, что произойдет, если я снова приду к нему сегодня вечером. Прямо сейчас. Как бы он прикасался ко мне, брал меня, заставлял меня чувствовать.
Я стону и ворочаюсь с боку на бок, уговаривая себя не делать глупостей.
Первый раз у нас был секс восемнадцать месяцев назад. Мы весь день спорили о том, стоит ли расширять старый сарай до шести новых помещений для людей, и, в отличие от большинства наших разногласий, мы не смогли решить этот вопрос до конца дня. Так что я лежала без сна в постели, как сейчас, и снова и снова мысленно спорила с Джексоном. Пока мне, наконец, не надоело, и я не пошла по коридору в его комнату.
Я постучала в его дверь, прежде чем открыть ее, и к тому времени, когда я вошла внутрь, он уже вскочил с кровати, совершенно голый, и целился из пистолета в мою сторону. Такая загорелая кожа и рельефные мышцы. Плоть. Сухожилия. Напряжение. Сила.
И член.
Отведя взгляд от этой части его тела, я выпалила:
— Опусти это, засранец ты этакий. И где твое нижнее белье?
Он опустил пистолет, когда я закрыла за собой дверь его спальни, не желая будить кого-либо еще в доме из-за ссоры, которая, как я думала, вот-вот должна была произойти.
Ее так и не случилось. Вместо ответа Джексон схватил меня и поцеловал, увлекая вниз на кровать настойчивостью своих объятий.
До той ночи я знала, что Джексон был сексуальным парнем, и я могла испытывать к нему физическое влечение, но я никогда не думала о том, чтобы что-то предпринять. Но в ту ночь все изменилось. Мы трахались как животные на его кровати… грубо, неряшливо, напористо и все еще наполовину злясь друг на друга. Мы оба стонали, приближаясь к кульминации с первобытной настойчивостью, и мне все время приходилось прикусывать свой кулак, чтобы заглушить звуки того, как сильно я кончала и продолжала кончать. Джексон взял меня, закинув мои ноги себе на плечи. Затем сзади, когда я перегнулась через край кровати. Затем я была сверху, скача на нем так энергично, что звуки влажных шлепков смущали меня. Но, похоже, я ничего не могла с собой поделать. Мне это было нужно именно так.
Тогда мне было девятнадцать, но моя настоящая молодость закончилась три года назад. У меня и раньше был секс с парой других парней, но не такой. Это не заставляло меня кончить так сильно. Это не оставляло меня полностью удовлетворенной.
И это не был бессловесный секс в темноте.
Потом, обмякшая, с сильной болью во всем теле, мокрая от пота и грязная от его спермы, я вылезла из постели, чтобы взять свое платье. Я понятия не имела, что ему сказать. Джексон растянулся на кровати, тяжело дыша и уставившись на меня, как будто чего-то ждал.
Я открыла рот, чтобы заговорить, но ничего не вышло. Я прочистила горло.
— Это не должно повториться, — потом я ушла.
Конечно, это повторилось снова. Месяц спустя я снова оказалась в его спальне. На этот раз я даже не постучала. Я просто вошла и закрыла за собой дверь. Джексон никогда не задавал вопросов. Он затащил меня к себе в постель и трахнул именно так, как я хотела.
И с тех пор я постоянно возвращаюсь к нему. Не так уж часто. Не настолько часто, чтобы я терялась в догадках о том, что именно нас объединяет. Ровно столько, чтобы удовлетворить ту глубинную потребность, от которой я, кажется, не могу избавиться.
Я снова чувствую это прямо сейчас. Голод, который пытается пробиться наружу из моего нутра. Но я не могу снова пойти к нему сегодня вечером. Мы только вчера трахались. Еще слишком рано. Какое-то время я должна быть физически удовлетворена.
Мне не нужно, чтобы меня снова трахали этой ночью.
Я продолжаю ворочаться в постели, пытаясь думать о чем-нибудь другом. В конце концов, я просовываю руку между ног и потираю себя, воображая нелепую фантазию о том, как Джексон прямо сейчас входит в мою комнату, видит, как я трогаю себя, перекидывает меня через колено и шлепает, пока я не кончу снова и снова.
Фантазия заводит меня так сильно, что я кончаю слишком быстро. Поскольку этого недостаточно, чтобы насытить меня, мне приходится попробовать еще раз для более продолжительного и глубокого оргазма, используя два пальца в своей киске. Это требует некоторой работы, но мысль о том, что Джексон отшлепает меня, вызывает достаточное возбуждение, чтобы я достигла действительно хорошей кульминации. Я заглушаю звук своей разрядки подушкой и чувствую, как моя киска сжимается вокруг моих пальцев.
Вот. Этого должно быть достаточно. Я очень хорошо кончила. Мне жарко, я задыхаюсь, и мое тело расслабляется. Я падаю на спину, закрываю глаза и пытаюсь насладиться маленькими отголосками удовольствия.
Я довольно быстро засыпаю, но мне снятся сильные руки Джексона и строгий голос, и пару часов спустя я просыпаюсь с колотящимся сердцем.
Черт возьми. Что, черт возьми, со мной не так? Я не должна быть такой.
Мне придется снова себя удовлетворить.
Иначе…
Со стоном я скатываюсь с кровати, зажигаю свечу и иду по коридору в его комнату. Я вхожу, и половица скрипит на моем третьем шаге.
Прежде чем я успеваю понять, что происходит, Джексон вскакивает с постели. Голый и целящийся в меня из пистолета, как в самый первый раз.
Он моргает, когда понимает, кто это, и тревога на его лице исчезает.
— Фэйт? Господи, что… все в порядке?
Не так он обычно реагирует на мое присутствие в его комнате. Он никогда не притворяется удивленным. Он никогда не подвергает это сомнению. Мы просто делаем то, что делаем, и двигаемся дальше.
Но сегодня он в шоке. Он меня не ожидал. Еще слишком рано. Меня не должно здесь быть. Мы трахались прошлой ночью, и я не должна была возвращаться так скоро.
По какой-то причине его реакция меня огорчает. Я совершила ошибку, придя сюда, и теперь я беззащитна, смущена, нетерпелива. Слишком юная.
С рычанием, которое в основном защищает мои необузданные чувства, я поворачиваюсь на пятках и начинаю выходить из комнаты. Мне вообще не стоило этого делать.
— Фэйт, подожди, — Джексон следует за мной, хватает меня за руку прежде, чем я успеваю дойти до двери, и разворачивает обратно.
Я смотрю на него снизу вверх, свеча в моей руке дрожит.
Он забирает ее у меня и ставит на стол, где я обычно ее оставляю. Затем он наклоняет голову, вглядываясь в мое лицо со странной настойчивостью.
Может быть, он пытается меня раскусить. Он ничего не добьется, потому что даже я сама не могу разобраться в себе.
Затем он хрипло произносит одно слово.
— Котенок.
А потом прижимает меня к стене и крепко целует.
Меня должно раздражать это насмешливое прозвище, но это не так. Как ни странно, это реально возбуждает меня. Я хватаю Джексона за шею и открываюсь для поцелуя, и прежде чем успеваю опомниться, я уже обхватываю одной ногой его бедра и трусь своей ноющей киской о его ногу.
Он не был твердым, когда начал целоваться, но сейчас он тверже некуда. Я чувствую, как его член прижимается ко мне, когда его язык проникает в мой рот, а его руки обхватывают мою голую попку под сорочкой. Сорочка, очевидно, мешает ему, потому что он нетерпеливо срывает ее, прерывая поцелуй, чтобы стянуть ткань через мою голову.
Я не уверена, кто из нас начинает процесс, но довольно скоро я раздвигаю ноги, чтобы он мог согнуть колени и приставить свой член к моему входу. Он толкается внутрь, поднимая меня, крепко прижимая к стене, а мои ноги полностью обхватывают его.
Я задыхаюсь от удовольствия при тугом проникновении. Я прислоняюсь головой к стене, пока Джексон удерживает нас совершенно неподвижно. Он тяжело дышит мне в шею, и я умираю от желания.
— Двигайся, Джексон, — требую я резким шепотом. — Пожалуйста. Трахни меня жестко.
Он издает гортанный звук и начинает двигать бедрами. Я зажата между стеной и его телом, поэтому могу принимать только то, что он мне дает. Он набирает сильный, энергичный ритм тугих толчков, и я сжимаю его руками, ногами и киской. Наше тяжелое дыхание превращается в тихое, животное урчание, когда мы набираем обороты, и я сильно прикусываю его обнаженное плечо, кончая в глубоких, мощных спазмах.
Поделиться книгой: